Двуликий — Рёмен Сукуна

      В Японии существовали специализированные святыни и особые помещения, созданные с определённой целью. Главной задачей таких мест чаще всего было служение шаманам, защищавшим страну от проклятых духов. Здесь они тренировались и познавали себя, чтобы становиться сильнее и лучше выполнять свой долг. Проклятия старательно избегали этих святынь, причём не только из-за барьеров Великой Тенген, но и потому, что за версту чуяли исходящую от них опасность.              И это было оправданно. В таких обителях маги становились куда грознее, ведь местность заранее подготавливали к неожиданным атакам. Наполненные ловушками и проклятыми предметами, эти строения позволяли даже слабому заклинателю одолеть духа, который в иных условиях с лёгкостью сделал бы из него добычу. Конструкция этих помещений напоминала хитроумные лабиринты, где каждый шаг мог привести к активации скрытого механизма, способного обездвижить или уничтожить незваного гостя. Именно в одной из таких святынь разворачивалась любопытная история, сплетённая из судеб трёх необычных душ. Тишину в ней, пропитанную шорохом талисманов, внезапно разорвал голос — резкий, уверенный, но с ноткой скрытого веселья.              — Ну что, малец, надеюсь, всё ясно? Из-за того, что в тебе заключён Рёмен, поступил приказ о твоей казни.              — Э-это… Честно говоря, не совсем понимаю, — выдавил юноша, запинаясь, а в его груди заклокотала смесь страха и возмущения. Его пальцы нервно теребили край рубашки, а взгляд метался по комнате, будто ища выход из этого абсурда. — Казнь? За что? Я же только очнулся!              Юноша растерянно ответил, глядя на стоявшего перед ним человека. Если откровенно, его разум метался, цепляясь за обрывки мыслей, как за спасательные верёвки. Он только что пришёл в себя и обнаружил, что находится в тесной комнате, где воздух был густым от запаха старой бумаги, пропитанной сыростью, и едкого воскового дыма. Каждый звук в этом замкнутом пространстве усиливал чувство тревоги, словно само помещение знало о том, что здесь вот-вот произойдёт нечто судьбоносное. И вот, в таком смятении, его ещё больше ошеломил человек, находившийся рядом. Незнакомец в чёрной одежде с повязкой на глазах, белыми волосами и уверенным тоном сообщил, что его собираются казнить. Эта новость оглушила Итадори Юдзи, который пытался собрать воедино обрывки воспоминаний.              Кажется… кажется, он помнит, что произошёл какой-то жуткий случай, из-за которого монстры едва не сожрали его новых друзей из оккультного клуба. События той ночи всплывали в памяти смутными образами: крики, жутковатые тёмные силуэты и ощущение адреналина. Ещё он смутно припоминал, что всё это как-то связано с другим парнем — тем, кто сражался рядом с ним против этих... Проклятий. Как его звали?.. Мегу… Мегуми! Точно, Фушигуро Мегуми! В его памяти всплыло, как перед обмороком опасность нависла и над этим новым знакомым.              — Хм… — собеседник картинно нахмурился, потирая подбородок, а затем резко щёлкнул пальцами, расплываясь в мальчишеской ухмылке. Он мог бы отреагировать холодно, но прекрасно понимал, что это лишь сильнее встревожит юношу, поэтому сохранял задорную манеру общения. — Ладно, раз так, объясню подробнее. Короче, дело в том, что некоторые трусливые старики у власти…              Его речь прервал неожиданный вскрик Итадори. Беловолосый замер на полуслове, слегка прищурившись через маску на глазах, словно оценивая, насколько серьёзно парень сорвался. Юноша вскочил со стула, на котором сидел.              — Мегуми! Что с Мегуми? Он цел?!              — Эй-эй, успокойся, Юдзи-кун, — шестиглазый выставил ладони вперёд, жестом пытаясь успокоить парня. — С ним всё в порядке, не паникуй. Он сейчас спит, отдыхает после боя. Поверь, Мегуми — крепкий орешек.              Услышав это, розоволосый облегчённо выдохнул, чем вызвал у собеседника ещё более широкую улыбку.              — Слава Ками… На секунду подумал, что он серьёзно пострадал… — Итадори плюхнулся обратно на стул, отвернулся и взъерошил волосы. — Так, можете повторить, что хотели сказать? Вы упомянули каких-то стариков?              — Думаю, это подождёт, пацан. Взрослым нужно решить кое-какие срочные дела. — внезапно раздался новый голос, которого Итадори раньше не слышал.              Юноша замер, не сразу поняв, кто заговорил. Тон и тембр резко отличались от голоса его собеседника, но в тёмной комнате больше никого не было. Он внимательно оглядел помещение, пытаясь найти источник звука. Тишина казалась живой, наполненной ожиданием, будто стены и предметы вокруг затаили дыхание, предчувствуя перемены.              Пространство вокруг словно сжалось от напряжения, и каждый шорох усиливал ощущение, что нечто важное вот-вот проявится. Спустя пару секунд до него дошло. Конечно, он не мог никого увидеть — голос был чужим, но исходил изнутри — знакомое эхо, которое он уже слышал в глубинах сознания, когда проглотил тот проклятый палец.              В тот же миг взгляд Итадори затуманился, и он потерял сознание. Тело юноши обмякло, медленно оседая на стул, а тишина в комнате стала гуще, словно воздух сгустился от невидимого давления. Итадори чуть не грохнулся на пол, но беловолосый мгновенно подскочил, поймал его и усадил обратно. Меньше всего ему хотелось, чтобы парень расквасил голову о каменный пол. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь слабым шипением свечей, пока воздух не задрожал от нарастающей силы.              Через несколько мгновений воздух загудел низким, утробным рокотом, а пол под ногами задрожал, словно сама святыня ощутила чужую волю. Единственный оставшийся в сознании человек ощутил всплеск силы и даже проанализировал у себя в сознании. Свечи мигнули, будто задохнувшись, а тени на стенах вытянулись, словно подчиняясь невидимой воле. Этот выброс силы напоминал раскат грома в ясный день, предвещающий приближение бури, которую невозможно остановить. Процесс длился всего пять секунд, после чего на теле и лице юноши проступили чёрные узоры. Мужчина, наблюдавший за этим, мысленно отметил, что не знает значения этих ритуальных татуировок, несмотря на то, что видел их изображения в исторических хрониках, что находятся в архивах его клана. Жаль, любопытство требовало ответов, но сейчас было не до того.              Ещё пара мгновений — и тело с досадным стоном шевельнулось, разминая затёкшую шею. Это уже был не юноша, а... тень заклинателя минувшей эпохи, захвативший его тело. Раздражённый взгляд «древнего шамана» метнулся к любителю глазных повязок.              — Рёмен-сан, это было довольно невежливо — так прерывать Итадори-куна. — сказал он, лукаво прищурившись и чуть наклонив голову, словно проверяя, насколько далеко может зайти его поддразнивание.              — Хватит этой клоунады, Годжо Сатору. — произнёс заклинатель, будто каждое слово царапало ему горло, требуя немедленного действия. — Сам потом объясню пацану, что к чему. Есть дела поважнее этой ерунды. Возвращаемся к нашему разговору, белобрысый.              Атмосфера резко изменилась. Беловолосый словно стал другим человеком: его наигранная весёлость исчезла. Сняв повязку и бросив её на пол, он открыл спокойные голубые глаза и сел напротив собеседника без лишних слов. Никакой экспрессии — лишь холодный рассудок мага, который одним своим присутствием держит в узде всех себе подобных. Его взгляд, пронзительный и непроницаемый, напоминал бездонный океан, скрывающий в глубинах неведомую силу. Эти глаза были подобны зеркалу, отражающему лишь то, что собеседник сам хотел в нём увидеть, но не выдающему ни единой подсказки о мыслях за ним. Если бы юные студенты Магического Техникума увидели его таким, их бы пробил холодный пот. Молодой шаман любил дурачиться даже в бою, но это была лишь маска. Когда требовалось, он мгновенно становился воплощением спокойствия и расчёта, которого трудно вывести из равновесия. Его способность переключаться между этими состояниями напоминала смену погоды: от лёгкого бриза до штиля перед бурей, и каждый, кто это замечал, невольно ощущал трепет перед его истинной мощью.              — Как пожелаете. Напомните, Рёмен-сан, на чём мы остановились?              Спокойный голос шестиглазого разнёсся по комнате, а его собеседник с довольным оскалом сцепил руки в замок.              Дело обстояло так: у них оставались незавершённые переговоры. Годжо Сатору, этот маг, ранее отправил своего ученика разобраться с проклятым артефактом особого ранга в одной из самых обычных школ города Сэндай, чья сдерживающая печать могла дать сбой. Задание, на первый взгляд казавшееся рутинным, обернулось цепочкой событий, подобно тому, как случайный камешек, скатившийся с горы, вызывает лавину, сметающую всё на своём пути. Именно из-за этого он и столкнулся с нынешним собеседником, появившимся в результате инцидента с тем самым предметом.              Проклятые предметы или артефакты — это орудия, созданные ритуалами, которые превращают их в самостоятельные носители сверхъестественной силы. Такие артефакты подобны сосудам, наполненным ядом, которые могут как защищать от проклятий, да отпугивать их... так и убивать людей, в зависимости от того, кто и как решит ими воспользоваться. И вот ключевым элементом этой истории стал один из двадцати пальцев древнего шамана Рёмена Сукуны. Тысячу лет назад он создал эти проклятые объекты, чтобы избежать смерти от старости и возродиться в будущем, разделив свою сущность на двадцать частей.              В итоге один из пальцев вернул шамана к жизни. Это случилось из-за того, что ученик Годжо — Мегуми Фушигуро — не справился с заданием полностью, и тот попал к обычным людям. Случайно втянув в это дело Итадори Юдзи, он привлёк проклятых духов, желающих поглотить артефакт. Чтобы не дать им завладеть пальцем, Юдзи проглотил его, став сосудом для Рёмена Сукуны — мага, что когда-то наводил ужас на своих современников.              А ведь всё началось с того, что Сатору просто поручил это лёгкое задание ученику. Всего-то доставить палец, чтобы ему обновили печать... Он не ожидал такого переполоха, да и банально не хотел сам возиться с доставкой предмета. Изначально это казалось мелочью, но вместо этого открылась дверь в хаос, который невозможно было предугадать. Оказалось, что простое действие, подобное повороту ключа, привело к тому, что весь механизм судьбы вышел из-под контроля, запустив череду событий, остановить которые было уже невозможно. Когда выяснилось, что палец пропал, беловолосый с радостью оставил дело Мегуми, зная, что тот столкнётся с сильными проклятиями и сможет вырасти над собой.              Но события закрутились так, что в итоге мир увидел возрождённого легендарного шамана эпохи Хэйан. В прошлом он был двуликим и четвероруким, а ныне в своём сосуде сохранил лишь намёки на былой облик: едва заметные дополнительные глаза под основными и чёрные татуировки по всему телу.              Это удивило Сатору. Но ещё больше его поразило, что одержимый тут же заговорил с ним. Шестиглазый опешил, осознав, с кем имеет дело. Однако, не теряя учтивости, он поддержал беседу с древним шаманом. Сначала это были расспросы о современности и укладе жизни, но шестиглазый ощутил, что какая-то деталь всё ещё ускользает. Сукуна казался слишком осведомлённым — подозрительно осведомлённым. Его слова текли плавно, как река, скрывающая под поверхностью острые камни, и это заставляло задуматься о том, какие знания он успел почерпнуть за столь короткий срок. Впрочем, маг в тот момент отмахнулся от этих мыслей. Мало ли какие тайны хранит заклинатель прошлого. Возможно, он просто впитал знания своего сосуда — ведь говорил он на современном японском, а не на архаичном диалекте.              За всем этим наблюдал Фушигуро Мегуми, но ни старший заклинатель, ни одержимый не обращали на него внимания, а сам юноша не решался вмешаться. Особенно после того, как Рёмен ошарашил Сатору своим следующим заявлением, прозвучавшим после всех расспросов.              Древний шаман предложил союз — точнее, партнёрство. Шестиглазый всерьёз заинтересовался, но попросил отложить переговоры на потом. Этот неожиданный поворот напоминал шахматную партию, где противник вместо ожидаемого хода рокировки вдруг выдвигает пешку, меняя всю стратегию игры. Удивительно, но Сукуна согласился и внезапно вернул тело Юдзи, хотя тот вскоре вновь потерял сознание.              Дальше пришлось действовать быстро. Сатору не мог скрыть пробуждение Рёмена — всплеск проклятой энергии в зоне задания всё равно дошёл до верхушки шаманского сообщества. Этот сигнал, подобно звону тревожного колокола, разнёсся по невидимым каналам, заставив старейшин всколыхнуться от страха перед древней угрозой. Все понимали, что произошло, и шестиглазый не стал это утаивать. Последовал анализ ситуации и поспешный приказ казнить Итадори Юдзи, сосуда Рёмена Сукуны. Однако Годжо, используя своё влияние, приостановил исполнение приказа перепуганного совета старейшин.              — Будто ты забыл, — усмехнулся двуликий. — Договор. Союз, который выгоден нам обоим.              — Конечно, помню. Но сначала нужно кое-что уточнить.              — И что же? Задавай свои вопросы.              Беловолосый задумчиво потёр подбородок. Ему хотелось услышать кое-что прямо от Короля Проклятий.              — Знаете, Рёмен-сан, у вас не лучшая репутация, — вздохнул шестиглазый… Годжо замолчал, ожидая ответа, но вместо напряжённой тишины услышал лишь снисходительный смешок. — Судя по истории, вы были настоящим бедствием в эпоху Хэйан и кошмаром для заклинателей того времени. Летописи гласят, что вы погубили немало людей. Король Проклятий. Человек, уродливый телом и душой, выбравший жизнь проклятия.              Вот чего, а Сатору не ожидал такой реакции от своего собеседника. Двуликий закатил глаза и хмыкнул, с иронией взглянув на собеседника.              — Всё это любопытно и даже отчасти правда, — протянул татуированный, скрестив руки и чуть усмехнувшись, словно воспоминания о тех битвах всё ещё тешили его самолюбие. — Но послушай того, кто жил в те времена. То, что столько шаманов погибло от моих рук, — их собственная вина. Император Нинтоку, правивший тогда, был трусливым ублюдком, как и его двор. Мои схватки с заклинателями — дело его рук. Прислужники императора силой пытались вернуть под его власть префектуры, что поклонялись мне и искали моей защиты от произвола.              Беловолосый удивлённо посмотрел на собеседника. Такой сценарий казался правдоподобным — он сам знал, какой головной болью бывает иерархия в сообществе заклинателей.              — То есть Сугивара, Фудзивара и их союзники сами на вас напросились? — уточнил Годжо, подбирая слова.              — Естественно. Им хотелось втереться в милость к императору. Я лишь отстоял своё место на тех землях. Кто же знал, что они окажутся такими прямыми?              Речь двуликого звучала непринуждённо. Сатору не сомневался в его словах, мысленно сопоставляя их со своими знаниями. Рассказ собеседника заполнял пробелы в истории, меняя представление о тех событиях. Это многое объясняло.              Беловолосый снова потёр подбородок, но теперь с игривой улыбкой задал следующий вопрос:              — А почему бы мне просто не позволить вас казнить? Это ведь так удобно….              — Как будто это что-то изменит. — с оскалом ответил лже-двуликий. — Уничтожишь лишь один мой палец, и всё. Моя душа пробуждена, и я возрожусь в другом. Поверь, мне удастся очень быстро вернуться. Думаю, ясно, что после этого я не оставлю нынешних шаманов в покое? Собрать оставшиеся восемнадцать пальцев будет несложно, а дальше… Сами виноваты.              — Да шучу я, — примирительно поднял ладони шестиглазый, иронично улыбаясь. — Шутка, не бери в голову. Расслабься.              Рёмен неодобрительно покачал головой, сцепив руки сосуда в замок.              — Плохие у тебя шутки. Будь добр, обойдись сегодня без них. Прибереги свои остроты на потом.              — Как скажешь, спорить не буду.              В тот же миг лица обоих собеседников стали бесстрастными. Атмосфера в помещении, увешанном тысячами магических амулетов, изменилась. Лже-Сукуна не лгал о своём положении. Он не понимал, куда подевалась сущность его предшественника, но ясно ощущал все оставшиеся пальцы. Эти ощущения напоминали слабый пульс, исходящий издалека, словно маяки, расставленные по миру, зовущие своего хозяина вернуться и собрать их воедино. Глубины его души подсказывали, что эти проклятые предметы не опасны для него — напротив, они сделают его сильнее, если он до них доберётся. А в крайнем случае послужат страховкой от гибели, если его уничтожат в этом теле. Удобно. Он мысленно благодарил предшественника за такой дар. Не каждому выпадает псевдобессмертие, а пальцы Сукуны давали именно это.              Наконец беловолосый осторожно обратился к собеседнику, тихо спросив:              — Что ж, Рёмен-сан, кажется, мы уладили все вопросы. Так что там с вашим предложением о союзе?              — Наконец-то, — с оскалом отозвался Сукуна. — Слушай внимательно, юноша. Повторять не стану.              Последующие слова ошеломили шестиглазого как никогда. Эта информация была… невероятной. Условия договора — слишком соблазнительными и выгодными. Предложение напоминало редкий плод, сорванный с запретного дерева: его вкус обещал невиданные возможности, но таил в себе риск, который нельзя было недооценивать. Выслушав предложение, Годжо задумался на несколько минут. Сукуна терпеливо ждал, похрустывая, как бы это иронично ни звучало, пальцами.              Вздохнув, беловолосый дал ответ, внимательно посмотрев на собеседника:              — Пожалуй, не вижу причин отказываться. Давай построим лучшее будущее вместе, Рёмен Сукуна.              — Я знал, что ты согласишься, Годжо Сатору. — с оскалом ответил шаман.              Оба мага поднялись, и помещение озарила краткая волна проклятой энергии. Талисманы на стенах затрепетали, словно в страхе, а воздух загудел низким, почти осязаемым тоном, знаменующим начало чего-то грандиозного. Они пожали друг другу руки, скрепляя двухсторонний пакт.              Так родился их союз. Сильнейший шаман современности и сильнейший шаман в истории нашли общий язык, став партнёрами.              В этот момент изменился вектор всей дальнейшей истории. Почти никто в мире пока не подозревал о союзе этих двух чудовищ.