Hate you

Нужно ли упоминать что-то про очаровательность времени года, в котором он сейчас находится. Может и стоило бы, ведь весна и правда очаровательна, думаю многие со мной согласятся. И не то чтобы он не считал ее таковой. Просто по людскому обыкновению не обращал на это никакого внимания, прикрываясь то ли чрезмерной занятостью, то ли оправдывая тем, что в крупном мегаполисе трудно замечать прекрасные природные явления. Но мы то знаем, что это не так. Было бы у него желание действительно обратить свой взор на удивительную красоту вокруг, почувствовать сколь чудесно пробуждение природы и наполнение жизни новым ее сезоном, он бы это конечно сделал. Но ему это не важно. Да и не важно на самом деле, какое время года я упомяну, ведь главное совсем не это.       Чонгук проснулся сегодня раньше будильника, как это и происходило по субботам. но он все равно упорно его ставил каждый раз, боясь видимо проспать. Но еще ни разу не случалось, чтобы он не смог подняться заранее, даже если лег накануне очень поздно, засидевшись в компьютерных играх. Тем не менее, традиции он не нарушал и исправно отмечал в телефоне уже привычные девять часов утра, ему так было спокойнее.       Уже одевшись в излюбленную толстовку черного цвета с глубоким капюшоном и синие рваные джинсы, Чон быстро спускался по лестнице, ведь зависнуть чего-нибудь вкусного на завтрак, в те пятнадцать минут, что у него оставались он хотел больше, чем продолжать натягивать носки. Так и прыгая на одной ноге по кухне, он быстро схватил нарезанные кусочки омлета с рисом и кровяной колбасы, успевая даже чмокнуть любимую маму в щеку.             Женщина все утро хлопотала на кухне, и даже не удивилась, когда туда ввалился ее сын, как всегда наспех кушая и собираясь. Она уже приготовила на краю стола пару контейнеров с восхитительными хлопковыми пирожными со сливками и черничным джемом. Все таки ей это было только в радость, хоть она и готовила их вчера добрых пару часов без учета подготовки ингредиентов.       Чонгук, одним движением сгреб угощения в портфель, промычал что-то благодарственное, но с набитым ртом не очень разборчивое. Полетел в коридор, и запинаясь о ноги, натянул кеды буквально вываливаясь за дверь. По дороге он уже поправил обувь и кофту, закидывая рюкзак за спину и подрубая в наушники любимый плейлист.       Подойдя к автобусной остановке, он уже спокойно выдохнул ведь в запасе было целых девять минут. Ехать ему было не близко, а автобус ходил редко, совершая нужный и самый удобный для него маршрут только утром в девять сорок, и вечером ближе к восьми. Поэтому он торопился каждый раз, ведь уделить на поездку мог только каждую вторую субботу месяца, подстраиваясь под свое расписание в универе.       Первый курс был в самом разгаре и Чонгук радовался ему, как и любой нормальный студент его возраста. А скорая возможность переехать в университетское общежитие, дабы наконец обрести больше долгожданной свободы и самостоятельности будоражило с каждым днем все сильнее. Автобус прибыл с педантичной точностью и ровно в положенный час, Чонгук сидел у большого окна в полупустом транспорте, направляясь на долгожданную встречу.       В больнице с Чонгуком все уже давно здоровались как со своим, а некоторые медсестры искренне интересовались как у него дела. Настолько он тут прижился за последние восемь месяцев. Именно восемь месяцев назад Чонгук впервые оказался в этом онкологическом центре на окраине Сеула. Тогда, он приехал сюда впервые, и надеялся больше ни за что тут не оказаться.       Это случилось в выпускном классе, его забрали с занятий, и они вместе с родителями прибыли в это неприветливое место. Стены казались невыносимо-зелеными, а стойкий запах медикаментов и чистящих средств въелся неприятным жжением в слизистую носа. Чонгук искренне надеялся убраться оттуда поскорее, а скручивающее чувство в животе только подталкивало мысли в этом направлении.       Тогда они оказались тут по очевидной, печальной причине. У бабули Чона обнаружили злокачественную опухоль, и помочь ей старались врачи именно этого центра. Но к сожалению оказались бессильны против быстро прогрессирующей болезни. Самому Чонгуку об этом сообщили непосредственно перед палатой. Он минут десять стоял в полном шоке от услышанного и происходящего. Болезнь подкралась незаметно и развилась слишком быстро. На самом деле тогда никто не успел опомниться.       Сразу после недолгого разговора в палате, Чонгука попросили выйти, врач хотел еще что-то обсудить с родителями, но он и сам не был против покинуть помещение. В глазах рябило от яркого солнечного света и вставших слез, которые Чон заметил, когда одна побежала по щеке после частого моргания. Он искренне не понимал как так. Он конечно знал, что люди не вечные, а бабушка его уже и так была преклонного возраста, но потерять ее так… Еще и заранее зная, что она вот вот уйдет. Это было до невыносимого странно. Не было никаких мыслей о том, что нужно успеть или о чем стоит поговорить. В голове был лишь вакуум и непреодолимое желание проснуться. Или забыть всю эту ситуацию, сделать вид что ничего не было а на зимних каникулах они опять, как обычно поедут в Пусан в гости к бабуле. Голова полнилась странными, противоречивыми мыслями, и в таком состоянии Чонгук и не заметил как набрел на соседнее отделение, где были точно такие же зеленые стены и палаты с номерами, но только вместо стариков весь коридор был полон детей.       И словно вопреки всему, они были шумные, активные и веселые. Они искренне улыбались, смеялись и кажется танцевали. Проморгавшись еще немного, Чонгук обратил внимание, что они и правда танцуют, словно мини флешмоб. Движения незатейливые под одну из популярных песен. И только сейчас Чон перевел свой взор на центральную фигуру всего этого детского хаоса восторга. В самом центре скопления детишек стоял невысокий парень в огромной вязаной кофте и шапке натянутой до самых глаз. Он танцевал вместе с ними, показывая движения и искренне улыбался на милые попытки повторить за ним, и глаза его в эти моменты превращались в очаровательные полумесяцы, наверняка совсем закрывая ему обзор. На вид ему было лет семнадцать, он был очень худым и до странного бледным, но при этом казался таким энергичным и искренне счастливым, танцуя тут с кучей ребятишек.       Чонгук стоял в коридоре, глядя на эти самопровозглашенные выступления и поглощал как губка излучаемое счастье. В душе случился совершенный резонанс. Он и представить не мог, что в этих блеклых больничных стенах с таким ужасающим названием может быть место таким искренним светлым эмоциям. Он стоял как истукан, приоткрыв рот, пока к нему не подошел тот самый парень в вязаной шапке и заглянул ему в глаза. Вблизи он оказался еще ниже, так что чтобы заглянуть Чонгуку прямо в глаза, он сильно запрокинул голову, выглядывая из под вязаного ворота.       - Хочешь с нами?       Вопрос достиг ушей Чона, но похоже не его мозга. Он перевел свои взгляд на собеседника, заглядывая прямо в очаровательно разные и такие прекрасные карие глаза, обращенные на него с неким любопытством и дружелюбием. Не понятно что именно побудило незнакомца подойти и уж тем более позвать Чонгука к ним, в явно веселую, дружескую компанию. Он заглянул за спину парнишки, словно проверяя все еще ли все на месте и его правда приглашают потанцевать всем вместе в большом холле больницы, или это какая то шутка… Но там стояли только детишки, так же обратившие свое внимание на нового человека.       - Пойдем! - Чонгуку и опомниться то не дали, утягивая прохладной ладошкой за собой. И он и правда не был против, ведь поддался слишком легко и быстро на прямо скажем аккуратное давление чужой хватки. Но он был благодарен, Ведь из-за этой руки на его запястье и этих теплых глаз из головы Чонгука вмиг испарились все тревожные мысли. Стало совсем не важно где он и что случилось минутами ранее. Абсолютно ничего не имело значения, кроме приятного солнечного света от окна, музыки и довольных ребятишек, что вмиг заулыбались, когда их самопровозглашенный учитель вернулся к ним, да еще и не один.       Они все были такими улыбчивыми, хотя большинство, как и старший были в головных уборах или же светили своими лысинками. Чонгук им всем так же приветливо улыбался и начал даже махать, проходя в центр поближе к маленькой портативной колонке.       Можешь повторять за мной, это не сложно, - незнакомец выпустил наконец руку Чона, отчего ему стало как-то жаль, что контакт кожи прервался. Однако то, с каким теплом в голосе к нему обратились заставило сердце сжаться на секунду, сбивая весь налаженный ритм.       Чонгук в открытую любовался парнем, что так бодро и умело двигал своим телом. Было видно, сколько удовольствия ему доставляет данное занятие. Он искренне старался научить и малышей,и сам получал свое наслаждение. И Чонгук тоже, ему было неимоверно приятно стать частью такой теплой атмосферы. Он вместе со всеми стал двигать руками и ногами под бит, поглядывая периодически на старшего парня. Он весело улыбался и подстроился под движения Чонгука. Они покачивали бедрами в стороны и Чон хлопнул в ладоши, а парень повторил за ним. Чонгук теперь тоже вовсю делился довольной улыбкой со всеми, не переставая смотреть на парня.       Они все так увлеклись, что Чонгук пропустил три звонка от мамы и один от отца, которые закончили все свои дела и теперь искали своего ребенка, чтобы отправиться домой. Каково же было их удивление обнаружить сына в детском онкологическом отделении весело пританцовывающего в компании детишек. Чонгук только тогда заметил родителей в холле и счастливая улыбка дрогнула на красивом лице.       - Я…, мне кажется пора, - Чон схватился за лямку рюкзака, который бросил на пол возле диванчиков. Он хотел молча уйти, но приятное щемящее чувство в груди побудило его все же обернуться, - Я Чон Чонгук, и мне было очень приятно с вами потанцевать., - Чонгук протянул парню руку.       - Пак Чимин, - все так же добродушно ответил парень, забавно выглядывая из-под своей шапки и подарил Чонгуку еще одну очаровательную улыбку. Он несильно обхватил протянутую ему руку, слегка подергав вниз. Чонгук немного засмотрелся на искрящиеся глаза и не удержался, немного погладив чужую ладонь большим пальцем.       Тогда он точно не думал, к чему может привести мимолетное знакомство с самым улыбчивым парнем, какого он видел.       Сейчас, Чонгук быстро пересек первый этаж, направляясь в уже так хорошо знакомый общий холл детского онкологического отделения, бегом поднимаясь по лестнице на третий этаж, ведь пешком быстрее. В рекреации было совсем пусто, и это было неудивительно, но Чонгук не сбавляя шага прошел сквозь, оказываясь уже во взрослом отделении, и уверенным шагом зашел в нужную ему палату. Там на кровати с телефоном в руках сидел Чимин, одетый в серую большую толстовку и неизменную шапку, натянутую до самых глаз. Он пролистывал треки в своем любимом плейлисте, задерживаясь на паре особенно понравившихся. Эту особую любовь не только к танцам, но и искусству в целом Чон заметил в Чимине сразу. Да и сам парень не раз говорил, что его вдохновляют исполнители и авторы песен и он очень хотел бы заниматься чем-то подобным. И обязательно эту мечту воплотит. Ведь музыкой написанной от самого сердца, нежной и трепетным исполнением песни, зачастую можно сказать намного больше. Тронуть душу.       Чонгук аккуратно положил свою большую ладонь на плечо, стараясь предупредить о своем появлении, но Пак все равно вздрогнул от неожиданности и поднял голову. На лице сразу появилась облегченная улыбка, и он выдернул наушник, потянув за белый провод.       - Привет Гукки, - на лице Чимина расцвела уже привычная, но не менее необходимая обворожительная улыбка. Чонгук уже давно перестал упрекать себя, за то что всегда засматривается на очаровательно сморщенный носик и полуприкрытые глаза, обращенные только на него. В такие моменты, когда Чимин настолько беззастенчиво делился своим светом, Чона затапливала эйфория и весь мир останавливался, сужаясь до маленьких щелочек-глазок и пухленьких губ.       - Смотри, что я тебе принес, - спохватился Чонгук, быстро вытягивая из полу-раскрытого рюкзака контейнер с подготовленным лакомством. Он чувствовал себя настоящим героем, когда заставлял отражаться в глазах Чимина этот неподдельный восторг. Хотелось радовать его чаще, постоянно, а еще что бы такой же восторг можно было вызвать своими объятиями или может просто присутствием. Но пока это были только сладости, и Чонгуку этого хватало.       - Спасибочки, Чонгук!, - Пак подскочил на кровати, что бы резко обхватить торс стоящего напротив него парня, прижимаясь всем телом и щекой к груди, оказываясь сразу в раскрытых руках. Ради этого момента Чонгук готов был привозить тортики и пирожные каждый день. Ведь так сладостно было сжимать в своих объятиях это хрупкое тело. Он хотел обхватить посильнее, приложить максимум усилий, чтобы в итоге буквально вдавить Чимина в себя, но нельзя было, оттого он продолжал держать его бережно, слегка поглаживая по спине. И ему все равно было приятно, что эти прикосновенья продолжались каждый раз чуть подольше.       Они постояли так еще немного, а потом Чонгук наблюдал, как Чимин лакомится приготовленным десертом, не забывая поблагодарить и его маму за чудесное угощение.       Они просидели в палате около часа, ведь утренний автобус привозил Чонгука довольно рано, а он совершенно не был против насладиться компанией Чимина наедине. Они болтали о музыке, Чимин часто расспрашивал об учебе в университете, ведь самому ему не удалось пока-что поступить. Как оказалось, он был даже старше Гука, на целых два года и сперва Чон ему не поверил. Ради забавы Чимину пришлось показывать ему паспорт и только тогда Гук окончательно убедился и увидел старое фото Чимина с очаровательным ореолом осветленных длинных волос. Он был похож на одуванчик и ему это очень шло. Хотелось увидеть и в жизни.       Время за веселыми беседами всегда пролетало незаметно и вот, они вдвоем уже выходили в общую рекреацию детского отделения, где их ожидали детишки, самые прыткие уже вовсю прыгали на месте и разминались, и даже те, кто не мог позволить себе большую активность выходили вместе со всеми посмотреть и повеселиться под музыку. Чимин тут же ярко улыбался и принимался выслушивать все эти детские неугомонные истории и пожелания относительно сегодняшней программы. Более взрослых Пак всегда отправлял разминаться, ведь с ними он и правда мог разучить что-то сложное, а вот малышня облепили его со всех сторон и просто просили показать его крутые танцы. Чонгук сперва просто наблюдал со стороны и немного подключался в конце, но теперь маленькие хитрецы и его сразу тянули в общую кучу и точно-так же висли на нем, прося каждый о своем.Он быстро втянулся, а наблюдая, как Чимин всегда лучисто улыбался ему в ответ на вопросительные взгляды помощи и вовсе стал возвращаться каждые вторые выходные.       Они не делали ничего сверх-сложного, но Чимин помог Чонгуку выучить пару танцев популярных айдолов и они вместе всегда веселили всех присутствующих в холле. Сегодня они танцевали под новый трек любимой группы Чимина и он был довольно энергичным, так что после пары прогонов Пак уже валился без сил, аккуратно присаживаясь на диван. Чонгуку было физически больно каждый раз, замечая как огонь в таких живых искрящихся глазах угасал. Раньше Чимин был намного активнее и мог позволить себе гораздо больше. Но в последний месяц танцы, да даже прогулки давались ему с большим трудом. Это отражалось и на его внешнем состоянии. Он удивительно сильно похудел, хоть Пак и убеждал Чонгука, что питается нормально и это все таблетки, но худоба становилось заметно-болезненной, а сил ему хватало буквально минут на шесть беспрерывных танцев. Чонгук всегда старался помогать ему и переманивал все внимание детей на себя, как только видел усталость в движениях Чимина, давая ему возможность тихонько посидеть. Он знал, как ему важно поддерживать эту маленькую традицию-игру и собираться в выходные чтобы устроить небольшой, но праздник для малышей и дать им возможность думать о лучшем.       Сегодня Чимин выжал себя пожалуй сильнее, чем нужно было, ведь он буквально чуть не свалился на последнем повторе, быстро плюхаясь на стоящий рядом диван. Чон как всегда закончил сам, ловя благодарный взгляд. Сердце с ума сходило и трепетало каждый раз, как Чимин смотрел на него. Но душа рвалась изнутри в желании помочь или хоть как-то облегчить состояние старшего.       - Ну все, на сегодня достаточно, - весело улыбаясь,Чон выключил колонку, - вы даже меня уже загоняли.       - Да, поберегите силы и для прогулки, - подхватил Чимин, все еще тяжело дыша после своего танцевального марафона.       Гук хитро прищурился, и скомандовал всем отдыхать,а сам подошел к сидевшему хену. Только Чимин собирался подняться, как сильные руки крепко схватили его под бедрами и прижали вплотную к теплому торсу. Чимин только ртом хватал воздух, пока его удобнее перехватывали и уперся своими ладошками в чужие плечи машинально обхватывая ногами талию и скрещивая щиколотки.       - Чонгук, ты что делаешь? - с широко раскрытыми глазами Чимин поймал на себе насмешливый темный взгляд и лукавую улыбку снизу.       - Тебе тоже нужно отдохнуть хен, - тихо пробурчал Чон, плотнее прижимая тонкое тельце к себе.       - Агх, я это и собирался сделать, и кстати я могу и сам идти - ворчал Чимин, но его совсем не слушали и уже несли в сторону палаты, так бережно притягивая поближе, тело к телу.       Чимин хоть и ощущал жуткую неловкость, обвил свои руки вокруг шеи Чона и позволил ему нести себя прямиком до его больничной койки. Он и сам понимал, что переусердствовал, но где-то глубоко в душе был даже рад что все так сложилось. Ведь ему очень сильно понравилось прижиматься к Чонгуку, плотнее придвигаясь своим носом к границе темных отросших волос прямо за чужим ухом.       Там вкусно пахло каким то наверняка популярным шампунем и средством для укладки. Было неимоверно приятно вдохнуть новый запах, помимо лекарственных препаратов и больничных постелей. И пожалуй, было вдвойне приятнее, что аромат принадлежал именно Чонгуку, от этого он казался намного лучше. Добравшись до койки, Чонгук с трудом смог разомкнуть руки, дабы опустить свою прекрасную ношу, и возможно ему показалось, но Чимин тоже нехотя выпускал его шею из своего уютного плена. Чонгук уже представлял, как весь сегодняшний вечер будет вспоминать горячее дыхание хена на своей шее, обжигающее и приятное до покалываний внизу живота. Скулы Чонгука залились ярким румянцем от собственных мыслей, которым он позволил ускользнуть чуть дальше дозволенного, рассуждая о мягких и больших губах его хена, которые были только-что так близко.       Чон выпрямился, стоя у кровати Чимина и сложил руки в замок, опуская глаза, ощущая себя провинившимся щенком, что точно знал где нашкодил и его вот вот будут ругать, словно Чимин мог прочесть его не совсем приличные и дружеские мысли. Поначалу Чонгук невероятно испугался тех чувств, что каждый раз рождались внутри при одном лишь мысленном упоминании такого прекрасного и хрупкого Чимина, но у него и на секунду не возникло желания прекратить приходить в больницу и оборвать все связи с хеном. Поэтому сейчас он стоял и краснел, ощущая себя последним глупцом, но ниже опускал голову чтобы скрыть и счастливую улыбку, сдержать которую совершенно не представлялось возможным.       Чими скинул кеды с ног, сам отводя немного раскрасневшееся лицо в сторону, и наконец залез на кровать. У Чимина была отдельная палата, ведь как оказалось провести ему тут придется времени не мало, поэтому родители решили, что так будет удобнее. Сперва Чимина это расстраивало, но сейчас он был даже рад. Это раньше он мог часто отправиться прогуляться по территории или пойти разорять буфет и автоматы с газировкой, но в последнее время стал все чаще находиться на койке, ему было тяжело даже просто долго подниматься по лестнице и он стал избегать большинства активностей.       Каждый день он старался не сожалеть о всех лишениях и ухудшающемся самочувствии. В следующем месяце будет ровно год, как Чимин первый раз оказался в больнице, тогда он слег с пневмонией, после длительной прогулки под дождем. Это казалось каким то жутким и неправильны. Поскорее хотелось домой.       Тогда в итоге ему поставили легочную недостаточность и отпустили домой. Только спустя буквально два месяца Чимин вернулся в ненавистные стены больницы и выбраться так скоро у него не получилось. На данный момент ему ставили центральный узловато-разветвленный рак верхнедолевого бронха левого легкого, что звучало совсем не круто. Но никто не собирался сдаваться. Чимин уж точно. Он привык к тянущим ощущениям в груди, привык закашливаться от разрывающей боли в груди, привык к больничной палате и неизменному атрибуту своего гардероба - объемные шапки или кепки с узким козырьком. Его жутко мутило после курсов химиотерапии, а на руках не оставалось зажившего места от бесконечных капельниц. Но действительно Чимина беспокоило лишь то, как быстро его стали покидать силы от любого физического напряжения. Он искренне получал удовольствие от занятий своими незамысловатыми флешмобами в детском отделении. Танцы всегда были его отдушиной. Он занимался ими с пяти лет и всерьез был настроен поступать на хореографический факультет Сеульского университета. Но теперь он каждый раз буквально задыхался, делая лишние движения, однако расставаться с излюбленным занятием, которое поддерживало в нем тягу к жизни он был категорически не готов. Хоть в последнее время и нашлось кое-что не менее действенное, то за что Пак хотел отчаянно цепляться, даже если не сможет передвигать своими конечностями. И это что-то, а точнее кто-то прямо сейчас стоял напротив его койки и так мило скручивал длинные пальцы, опустив голову в пол.       Чимин себе до конца признался только пару недель назад в том, что чувства испытываемые им не придуманы, не пустые домыслы и не накрученные эмоции от скуки из-за сидения в четырех стенах. Конечно, он уже давненько отвык от большого количества внимания и что есть люди, которые хотят общаться с ним вживую и видеться с ним, а не только обмениваться сообщениями в мессенджере. Нет, он любил своих интернет-друзей, но близких товарищей Пак давно не наблюдал в своей жизни. Он не особо любил рассказывать о своем диагнозе, знал только лучший друг по переписке Тэхен.       Оттого было так ново и страшно, но вместе с тем невероятно тепло и уютно иметь общение в живую. К тому же Чонгук оказался не просто хорошим человеком и отличным другом, он стал для Чимина буквально воздухом, острой необходимостью и сильнейшей зависимостью. Так это ощущалось. И Пак даже был рад, что так привязался. Возможно кому-то это покажется эгоистичным, но неужели Чимину нельзя было даже мечтать. Конечно он не хотел привязывать к себе Гука, но видя в его глазах и действиях ответный интерес и искренность, так хотелось все все преодолеть, позволить себе все эти мысли и мечты, позволить подумать о будущем, и возможно о счастье быть в нем не одному.       Но самочувствие в последнее время не оставляло места для слишком радостных мыслей, хотя Чимин ни на секунду не отчаивался и не переставал бороться, просто было невыносимо видеть грусть и понимание в больших карих глазах. С каждым месяцем там все отчетливее была заметна печаль, на самом дне радужки, прямо как сейчас.       Чимин улегся поудобнее на кровать, а Чонгук быстро беря себя в руки помог поправить ему одеяло, смотря этим пронзительным взглядом. И Чимин смотрел в ответ. Смотрел так долго, как мог. Он всегда проигрывал эти их гляделки, ведь казалось, продержись он чуть дольше и случится непоправимое. Не отведи он глаза и Гук все-все про него узнает прочитав прямо на сетчатке, и оставит его. Словно он мог…       Медсестра пришла как всегда поставить капельницу, а Чон тихонько выскользнул из палаты, направляясь к автоматам за кофе. Предстояла самая сложная часть дня, когда после медикаментов Чимин ложился отдыхать, а Чонгук оставался наедине со своими мыслями, ждать пока он проснется после отдыха. И с каждым разом это становилось все невыносимее. Каждый раз, Чонгук замечал изменения в Чимине и проклинал весь мир за несправедливость. Ведь Пак был слишком светлым, что бы его жизнь сложилась вот так. Острая режущая боль прознала где-то в районе солнечного сплетения, когда Чонгук допускал хоть одно предположение о печальном конце. Он старался об этом вообще не рассуждать и не разгонять эту тему, однако трудно было остановить бушующий поток мыслей и воображения. Это всегда было самым ужасным.       Чонгук тихонько возвратился в палату, где уже мерно посапывал Чимин, который за сегодня явно переусердствовал. Чон прошел к своему месту на стул у окна и присел поближе к койке, аккуратно беря чужую холодную ладонь в свою. Всегда хотелось отогреть эти ледяные пальцы старшего, но сколько бы ни старался, кажется все тепло уходило куда-то мимо него. Но пока Чимин спал, можно было хотя бы попытаться, ведь держать его за руку можно было сколько угодно. Пусть спит.       Еще одно не радующее наблюдение, это чувство, что с каждым днем Чимину было как будто сложнее даже просто поднимать веки по пробуждении. Такое простое действие вызывало не свойственные ему чувства. Думать о новых днях, наполненных отсутствием привычных возможностей становилось все более невыносимо. Однако было и то, за что цепляться хотелось нестерпимо сильнее, и это он ощущал прямо сейчас, ощущая теплую ладонь в своей и смотря на темную макушку, что разложилась у его бедра мило посапывая. Даже во сне Чонгук не отпустил его руку и это простое действие казалось оглушительным криком поддержки среди абсолютной тишины равнодушия и людской жалости. Ни от кого Чимин не ощущал такой заряд желания двигаться дальше и преодолеть все, чего бы ему не стоило.       Глаза медленно скользнули за окно, где уже виднелись зажженные фонари внутреннего дворика больницы. Темные кучевые облака стройными караванами тянулись в сторону уходящего солнца, то ли провожая его,то ли закрывая собой. Кажется был уже глубокий вечер.       - О черт, Чонгуки..- Чимин слегка потормашил за плечо сладко пускающего слюни друга, - Чонгуки, ты опаздываешь, - попытал удачу еще раз.       Сонная моська немного приподнялась с одеяла, широко зевая и жмуря свои большие глаза. Чонгук еще пару раз проморгался совершенно сонно и кажется начал включаться. Даже спросонья он был невероятно очарователен, и Чимин не смог сдержать мысль внутри о сладкой волнительной возможности наблюдать за подобными сценами каждое утро своей жизни. Жизни которая у него точно должна быть. Теперь он уверен, Чимин не перед чем не остановится, но добьется амнистии болезни и выйдет отсюда здоровым человеком. А дальше… дальше решит судьба и немножечко Чон Чонгук. Но ему рано об этом знать.       - Ох, хен, долго же мы спали, - немного потерев глаза, Чон потянулся к телефону, и когда экран гаджета загорелся синевой рабочего стола, сонные глаза расширились до огромных блюдец, - Уже половина, черт я же опоздаю!       Чонгук быстро подскочил на ноги, рыская по палате в поисках своей сумки и складывая зарядное устройство. Его движения были прерывистыми а глаза метались по комнате, пока он не встретился с довольным взглядом усталых карих глаз, что так мило прикрылись образуя любимые щелочки на бледном лице.       - Весело тебе, хен… вот опоздаю я на автобус и ночевать придется на лавке во дворе. Ну или у тебя в палате, ты же меня не выгонишь, правда? - строя самое невинное лицо, выдал Чон.       - Ну уж нет, ты так храпишь, - хихикая подтрунивал Чимин, испытывая массу удовольствия от спектра быстро сменяемых эмоций на чужом лице. - и слюней целую лужу напускал.       - Ну ты и злюка хен! - в отчаянии Чон приложил руку к груди, демонстрируя крайнюю степень уязвленности.       - Беги давай скорее, а то точно придется стелить тебе на коврике, - Чимин прикрыл довольную улыбку рукой, заглядывая в теплый взгляд напротив.       - Думаю, я согласен спать только с тобой. - как ни в чем не бывало выдал Чонгук. И уже спустя пару секунд залился ярко алой краской до кончиков ушей, отводя раскрытые глаза, - в смысле тут спать…в смысле на кровати на одной, потому что она тут одна! Твоя!       - Да я так и понял, - уже вовсю смеясь сквозь все еще прикрытый рот согласился Чимин. Хотя у самого щечки заалели от такой откровенности младшего.       Чонгук еще потупил немного с рюкзаком в руках, и направился к выходу, прощаясь уже в пол оборота и явно скрывая яркие следы на лице. После того, как Чон покинул палату, Чимин приложил ладони к щекам, ощущая как те пекут от прилива крови. Ну в самом деле, он то чего так засмущался. Не он же сказанул… Но было в этом и что-то до щемящих ребер приятное и интимное. Хотелось безропотно верить неаккуратно брошенным словам.       Внутри становилось только теплее от представления, что Чон и правда мог бы провести ночь в его палате.. и конечно на коврик или во двор его никто бы выгонять не стал. Приложив руку на этот раз к неистово горящему лбу, Чимин уже подумал что смущения стало совсем как-то много. Но температура росла явно не просто от притока крови, в груди продолжало нарастать чувство острого давления, окутывающего грудную клетку. Ребра будто стянули тонкой леской, прорываясь сквозь все мягкие ткани. Чимин перекинул руку в район солнечного сплетения, вдыхая не глубоко и прерывисто. Вот теперь это уже по настоящему пугало. Болезненный хрип вырвался из горла, когда дверь резко распахнулась, а на пороге стоял как ни чем не бывало Чонгук и тупил взгляд в пол.       - Хен, я наушники забыл.. - Чон сделал пару шагов вглубь комнаты, направляясь к искомому предмету. Но подняв таки застенчивый взгляд на Чимина, срываясь с места подлетел к нему. Рука легла на тонкую спину старшего и даже через одежду Чон почувствовал какой Чимин был горячий. - хен, боже, ты весь горишь..       Из Чимина вырвался лишь натуженный скулеж, ведь вдохнуть от чего-то стало невероятно трудно, будто внутренние стенки легких расцарапали дворовые кошки, с которыми между прочим Пак подружился и даже носил им немного молока на прогулках.       - Нужно срочно позвать врача, - спохватился Чонгук и пулей понесся к выходу, чуть не снося дверной косяк, буквально проваливаясь в коридор. Путь до стойки дежурной мед. сестры, ожидание врача и горячий взгляд Чимина, затянутый слезной пеленой отложились в голове Чона какими то мутными картинками без времени и лишенные красок. Он просто ушел в сторону, когда пришел врач и отмер только на словах, что Чимина срочно будут переводить в реанимацию. На пугающем слове глаза Чона дернулись в сторону, но быстро вернулись к худой, бледной фигуре с нездоровой краснотой на щеках в неизменной черной вязаной шапке, натянутой до самых бровей. Они пересеклись последний раз глазами, прежде чем Пака увезли на каталке прочь из палаты.       Кажется прошла не одна ночь, пока Чонгук не оттаял, чтобы на негнущихся ногах направился вслед за Чимином. К сожалению, он знал где находиться отделение реанимации в данном заведении. И он совершенно не был готов, что однажды будет ждать у тех дверей Чимина. Его солнечный и такой сильный человек точно не должен был там оказаться. Он же должен идти на поправку, все должно быть хорошо. Все должно было быть хорошо. Он точно с этим справиться и все будет хорошо. На единственной мысли, что все будет хорошо, и только на ней Чон позволил себе сосредоточиться.       И сколько он провел так, залипая на зеленую стену около входа в отделение, на которой он уже отчетливо стал видеть большими буквами “все будет хорошо” никто не знал. Но когда из-за дверей показался лечащий врач Чимина, его тонкие брови слегка приподнялись, явно намекая на то, что он никак не ожидал увидеть кого-то в столь поздний час. Но Чонгук только перевел на него ожидающий взгляд, не читая на чужом лице удивление или усталость. Ему было важно совсем другое. И он отчаянно желал услышать заветную фразу, что уже изрисовала в его воображении каждый миллиметр больничных коридоров.       - По большому счету я бы не смог сказать тебе много, но я уже настолько привык видеть вас вместе, что считаю тебя чуть ли не ближайшим его родственником. Я знаю что ты переживаешь. - начал довольно бодро врач, но под конец предложения голос его становился все тише. - сейчас он стабилен. Но к нему все равно будет нельзя, пока он в реанимации. К тому же он очень слаб, тебе бы пойти домой…       Врач продолжил так же тихо, словно они были не среди коридора, а прямо у кровати спящего человека. Если Чонгук спал, он бы хотел проснуться. Все это было похоже на странное видение без ощущения реального времени. Он даже ног не чувствовал, хотя подскочил на них автоматически, как только доктор вышел. Чон был не согласен с тем, что ему стоило уйти, хотя конечно он должен был. Да и его наверное уже потеряли родные, телефон то он оставил в сумке, в палате Чимина.       - А могу я хотя бы взглянуть на него? - с мольбой в огромных глаза Чон поднял голову на доктора. Мерзкое чувство внутри никак не давало расслабиться, отпустить. Он чувствовал, что должен его увидеть во что бы то ни стало.       - Хм.. - глаза напротив быстро прервали их переглядки, доктор протянул руку к подбородку явно всерьез рассуждая у себя в голове над просьбой молодого человека. Что-то было на дне этих темных глаз,Чон видел, что могло позволить ему такую просьбу и могло позволить надеяться на положительный ответ. Он все же уже не чужой человек в этой больнице и персонал его даже по своему любит. - на пять минут, Чонгук. Только потому что это ты.       - Спасибо, доктор Мин - Чон быстро склонился в уважительном поклоне, ощущая тонкое покалывание на кончиках пальцев. Волнение вперемешку с благодарностью и искренней признательностью.       На Чонгука накинули чистый белый халат и провели в нужную палату. В этом блоке все было еще более угнетающие и куда больше пропахшее средствами для стерилизации. Но самое жуткое пожалуй был оглушающий в тишине писк прибора учета жизненных показателей. И по сути этот пронзающий все тело звук должен был радовать, ведь он оповещал о новых ударах такого важного чужого органа. Но вместе с тем само присутствие аппаратуры вогнало Чонгука в какой то ступор.       Чимин лежал весь бледный с совершенно уродливой трубкой торчащей из его горла и носа. Таким младший его не видел, как и не ощущал себя настолько беспомощным. Чон тихо подошел что бы привычным жестом схватиться за чужую руку. Теперь она оказалась невероятно холодной. Жуткие мурашки пробежались по спине Чонгука. Но на его удивление Чимин открыл свои глаза, что казались такими маленькими выглядывая из-под огромной шапки. И уже глядя прямо в глаза, Чонгук не смог сдержать безмолвные слезы, что просто катились по ровному лицу. Он никак не смог этого проконтролировать или пресечь. Влага переполнила его глаза и ей не нашлось другого выхода, кроме как очертить круглые щеки и носогубную складку. А Чимин так же тихо наблюдал за этими рвущими душу солеными каплями, не в силах ни стереть их с чужого лица, ни утешить обладателя. Но Чонгук решил все простым действием, с тихим всхлипом опускаясь на колени перед койкой и утыкаясь уже зареванным носом в холодную ладонь старшего. Чимин и сам уже давно не сдерживал поток влаги.       - Я тебя ненавижу хен, - раздалось совсем тихо между всхлипами. - так сильно, ты бы знал… так сильно. Я не должен тебе этого говорить, знаю не должен. - глубокий вдох и бездонные омуты красных глаз поднялись встретиться с такими же красными и мокрыми полумесяцами чужих. - Но если я скажу другое слово… то ты не сможешь мне сейчас ответить. Чимин, я не могу сказать тебе другое, но оно означает абсолютную противоположность ненависти. Прошу, поправляйся скорее, чтобы я мог сказать тебе это открыто и ты бы ответил мне. Не важно как ты ответишь, но я прошу тебя… позволь мне услышать. А пока что я ненавижу тебя. Ненавижу наоборот.       Слезы из глаз Чимина полились с двойной силой, он попытался сжать руку, которую в своей держали теплые длинные пальцы. И судя по ответным поглаживаниям у него получилось передать этим хрупким, еле заметным прикосновением все свои чувства и эмоции. Он на это искренне надеялся. В палату тихо вошел доктор Мин, безмолвно напоминая, что времени у них совсем не осталось. Чон поднялся с колен, нехотя выпуская чужую руку. Задержал мокрый взгляд на хрупком теле и лице Чимина, и выскользнул в коридор.

***

      Ровные стриженные кустарники обрамляли всю прилегающую территорию. Несмотря на солнечный день, мысли Чонгука были наполнены мрачной тоской. На нем были неизменные черные джоггеры и свободная массивная ветровка. Конец лета в этом году был несвойственно прохладен для Кореи. Но все этому даже радовались. И Чонгук тоже, но делал это скорее на автомате. Радовался, ел, учился чисто по привычке и чтобы хоть чем-то занять пустую от мыслей и желания голову. Ноги уже сами привели его к знакомому камню среди множества точно таких же вокруг. Впервые это место нагоняло жуть и невероятную тоску, но по прошествии нескольких месяцев, Чонгук не ощущал ничего кроме тупой тянущей боли под ребрами. Холодный гранит приветливо его встретил, переливаясь под солнцем. Он словно отражал радость от появления гостя в своей скромной обители. Словно ничего не поменялось, кроме локации их встречи.             Чонгук все так же пришел, Чимин все так же рад его видеть. Только вот за прошедшее время это первый раз.. он был тут только в день после похорон. И более не мог себя заставить или упросить прийти. Хотелось создавать иллюзию того, что этого момента и вовсе не было в его жизни. Момента когда он стоял под дождем в дурацком костюме, и влага небесная смывала влагу человеческую с его опухших век и щек.       Все это от начала и до сегодняшнего дня было похоже на театр абсурда. Однако никто не шутил, когда лечащий врач Чимина, господин Мин отдавал Чону его плеер и свернутой в несколько раз тетрадный листок. Когда ему буквально только что сообщили о том, что дышать Чимин к сожалению больше не смог… Даже с аппаратом искусственной вентиляции легких. Поражающая ткани болезнь оказалась настойчивее способности врачей с ней бороться. Она точно не смогла бы посоперничать с желанием Чимина освободиться от нее. Но к сожалению, этого оказалось мало.       И вот спустя столько времени Чонгук наконец отважился взглянуть на то самое место, где его самый дорогой и солнечный человек нашел последний приют. В руке зажат несчастный плеер и тот самый листок, что ему передали от Чимина. На листке оказалось не длинное,но такое необходимое послание: “Трек номер восемь. Прости, что не смогу сказать этого сам.” А в наушниках играла из того самого плеера восьмая композиция, под названием “Ненавижу тебя”. (прим. “hate you”)