Секреты Безымянных

Грешник ты или праведник,

перед похотью все равны.

— Помощь? — Михаил в глаза волчьи смотрит, поворачивает корпус и понимает… Он теряет самообладание с каждой секундой. — Михаил, — Хануну давит лапой на грудь чужую, заставляет лечь на спину. Волк всегда был краток на слова, и каждое оно было очень ценным.       Диван под весом проминается, когда Хануну нависает над телом лежащим. Легворк был похож на полную луну. В момент хочется рвать, а в другой уже навывать незамысловатую мелодию. Был ли когда-то преступник сентиментальным? Никогда. Видел ли смысл в романтике, или каких-то отношениях? Тем более нет! Когда вся жизнь проходит в вечной погоне и борьбе за собственное существование… Подвергать кого-то резко ставшего близкого риску — глупая затея.       Михаил был не из его вида, структура запаха другая вовсе. Действует иначе. Хану глаза прикрывает на прикосновения к морде своей. Михаил даже в таком положении старался не расслабляться и успокаивать своё тело. Рассудок не покидал его тела. Выкладывается на полную, даже в подобные моменты? — От тебя все ещё пахнет табаком… Приятно, — мужчина тянет руки и обхватывает шею, зарывается в жесткую шерсть пальцами. — а вот пиджак уже потерял запах…       Ухо дырявое дёргается едва, некоторые вещи сходятся в голове… Разалина ведь на днях перепутала рубашки, и ремни с бедёр Михаила тоже принесла. Бладхаунд скинул это на усталость после работы с картами и меморией, не всё же быть леди железной. Может, изначально это был намёк?       Рычание тихое по коже отдаётся вибрациями приятными, едва стоит Легворку уткнуться в шею. Слишком открылся, подставился под укусы неосознанно. Хану отмечает в голове, что это одно из проявлений доверия. Ровно один укус челюстью и с плечом можно было бы прощаться. Зверь самообладание сохранять умел мастерски. Но друг в его руках абсолютно плавился, как масло.       Язык шершавый скользит по плечу и шее, вызывает вздох, который глушиться безбожно. Когти по талии проходятся едва касаясь, заставляют выгибаться под ними. Лапой чужое тело от дивана под поясницу поднять, спина выгибается лишь сильнее… Старается быть как можно ближе. «Словно игрушка», — пронеслось в голове Хануну.       Разница размеров вправду поражала. Михаил пусть и был крайне высокий, да и выше практически всех из знакомых на Пенаконии. Телосложение с временем меняется, всё же война людей меняет…       Хануну в сгиб шеи носом утыкается, рычит придавлено. Желание укусить. Сделать своим. Михаил руку запускает за уши волчьи, гладит слегка. Стало спокойнее на миг и Легворк падает на диван расслаблено, руки откидывая над головой своей. — Ты так и будешь в одежде, Хану? — сокращение имени мужчина использовал крайне редко. Когда открывал душу, пытался достучаться до чужого разума, вывести на домашний лад… Привести в порядок мысли, после оглушения… — Хану, постараешься не укусить, ладно? — Часов… — Миша, Хану… Миша, — прерывает речь и проводит рукой по морде волчьей, любуется. Замочные скважины были под дымкой туманности звездной, казались вовсе неразличимы.       Хануну помнит глаза вовсе без них, до того, как мемория стала влиять на организм чужой. Война то место, где все средства хороши и, если можно использовать меморию… Михаил не стал отказываться. Не смел отдыхать и был в контакте с ней излишне долго.

«Очередной план суицида».

      Когти пуговицы рубашки подцепляют, стягивают после пиджака… В сторону убираются аккуратно, практически складываются. Дисциплину не вытравишь вовсе, сигареты с зажигалкой падают на туалетный столик, как и пара гаджетов и оружие из карманов брюк. Хануну спину выпрямляет, оглядывает комнату и вздыхает тяжело. Его фигура снизу вверх, казалась, величественной и огромной.       Михаил на живот переворачивается, без слов понимает. В молчании Хануну — своя прелесть, которую крайне легко понять. Возможно, это появилось после пары спасений Михаила от пуль или просто время сближает.       Стеклянная колба и пачка контрацепции ложится в лапу прежде, чем Хану успевает как-либо сообразить. Откуда второе достала Разалина, Легворк не хотел задаваться вопросами, как и Хану. Знала ли девушка, что все этим и закончится? Вероятно, она могла — это предугадать. Пфф, нет, прекрасно знала.       Смущение в миг залило и без того красное лицо. Все становилось крайне невыносимым, пока Михаил просто не отворачивается и утыкается лицом в ком одеял. Волк подхватывает тазовые кости и помогает занять более удобную позу. Рубашку белую скатывает по спине. Единственный предмет из одежды, который остался на бледном теле.       Горячий язык скользит по промежности, вызывая удивлённый скулёж в момент. Бёдра сжимают когтистые лапы сильнее, царапают кожу нежную, пусть и израненную шрамами до. Язык скользит внутрь. Михаил выгибается, простыни сжимает и натягивает. И без того хаотичное гнездо превращается в сплошь хаос.       Жар накатывает, заставляет бёдрами подмахивать интуитивно, пока Хану бёдра эти игривые, на месте старается удержать. Языком чужие внутренности исследуя, соврал бы зверь, если бы сказал, что не занимался подобным с другими. Михаил, правда, был крайне буйным, и не держи его Хануну, на чужой заднице бы точно остались следы зубов.       Заманчивое предложение, пару раз укусить в тех местах, где и видно не будет… Только если, этот суицидник, снова залезет под пулю и придётся снимать одежду и возникнет крайне много вопросов. Ни Часовщик, ни великий основатель Бладхаундов, явно не нуждались в лишних вопросах. — Хану, быстрее, — только на просьбу чужую, лишь рычат язык проталкивая глубже язык, заставляя бёдра и коленки дрожать в один момент. Стон глушить руку собственную прикусывая, стараясь не шуметь излишне. Волк и так прекрасно услышит, прекрасно знает, что стоит ему бёдра отпустить тот вовсе поплывет, не устоит долго.       Был ли готов Часовщик? Не совсем, но в их случае подготовиться лучше и не выйдет… По крайней мере, без посторонних предметов. Надо будет подойти к этому крайне серьезно, переговорив… Желательно, уже с мирным небом над головой. — Вдохни и расслабься, — спокойным движением вскрыть пакет с презервативом, масло льется на член, что явно отличался от привычных, что видел Михаил неоднократно.       Головка проскальзывает легко, заставляя Легворка в момент сжаться и заскулить. Попытаться в момент соскользнуть, Хану едва успевает сгрести ближе, придерживая тело за грудь и аккуратно постукивая когтями по коже. Вслушиваться внимательно в реакции чужие, в дыхание, в сердцебиение… Ориентироваться только на язык тела и проскальзывать глубже.       Хану, вправду, уже понимал, что долго он не протянет. Хвост волчий подмахивал крайне позорно, как только скулёж жалобный прекращался. Медленно ввести толчки неглубокие, слабые совсем, надолго задерживаясь в горячем нутре.       Легворк был готов умереть от ощущения члена внутри себя, выступающий пот скатывался по лбу, волосы прилипали к лицу. Хану точно водил его по грани и не давал переступить, оставалось лишь поверженно прикусывать одеяло. Дёрнуть бёдрами, хоть как-то проявить инициативу в такой позе — крайне сложно, особенно когда партнер сильнее тебя в пару раз.       Тело тонкое подрагивает, словно искры за закрытыми дверями озоряют разум чужой в глубоком быстром толчке. Дыхание сбивается вслед за сердцебиением, Михаил кончает в момент, когда по простате проезжаются. Делают это снова, тело дрожит и поддается вперед. Хану поддается и останавливается, хвостом подмахивая. Если нужно дать время, он даст…

≪Я подожду еще чуть…≫

      Только «чуть» длилось не так уж и долго, когда позволяют снова начать двигаться… Просят не останавливаться. Легворк осозновал в моменте секундном о том, что делает и чем это кончиться… Мужчина был вовсе не против, не против вовсе оказаться вовсе беспомощным на утро. Внизу живота завязывается узел, стон краткий на очередной толчок.       Сколько времени проходит между каждым приходом Хану? Каждый раз он ловит момент, чтоб не загнать узел в тело омежье, не опорочить излишне и каждый раз на это возмущаются дико. Выдыхают обиженно и бурчат, только Глава Бладхаундов прекрасно понимал грань между трезвым разумом и гормонами, что в миг рассудок окутывают. Только вот…       Хану в затылок носом влажным утыкается, когда совершает ошибку и винит себя в том, что не смог сдержаться вовсе… Узел внутри Михаила набухает до приличного размера. Тот лишь уже хрипит протяжно и скулит, звуки весьма тихие и слабые. Общая усталость накладывается на них двоих крайне легко. — Извини, — кратко вылетает из чужой пасти, когда он понимает, что придётся так задержаться еще чуть, прежде чем начать убираться здесь и привести Михаила в порядок.

Только ему уже не отвечают, спят глубоко.

Король Грёз,

уснул.

***

— Разалина! Доброе утро, — Михаил машет той, когда та с просони появляется в общей гостинной. Всё же не стоило всю ночь сидеть с картами, но они помогут в следующеей миссии и у них будет точное преимущество с КММ. — Ты наконец проснулся? — девушка подходит осторожно, осматривает пред собой друга и одежду поправляет, привычка, — меня радует, что уже всё хорошо. — Пора за работу, друзья, — Тьернан в косяке дверном стоит и отпивает чая из кружки. Аккуратно разворачивается и пропадает в пределах кухни. Вот он работать пока не планирует, ведь главный план сейчас… Накормить двух паразитов.       Хануну курит у окна, которое практически полностью забито досками. Только хвост пушистый начинает из стороны в сторону ходить радостоно, когда Михаил подходит ближе лбом утыкается меж лопаток чужих. Всё же хочется обычного тепла...

Надеюсь, нам отведена вечность.