Следы присутствия

      За завтраком Бёрн привычно осмотрел столовую. Она была забита людьми, и с первого взгляда могло показаться, что все ученики «Элии» собрались в одном помещении, из-за чего то даже несмотря на свои размеры стало казаться меньше и теснее.       За одним столом сидел Дэсарм со своей командой. С их стороны не исходило гомона, но было видно, что ребята что-то обсуждают, а сам Дэсарм, по всей видимости, занимал позицию слушателя, лишь изредка кивая и периодически склоняясь к Зелу, чтобы тот что-то сказал ему на ухо. Атмосфера за этим столом заметно отличалась от стола Бёрна, за которым велись оживлённые беседы, сопровождаемые активной жестикуляцией. Нечто похожее происходило и у Рейзе: со стороны их стола слышались разговоры и смех. Сам Рейзе активно переговаривался с Диамом, но при этом будто бы лишь делал вид, что очень увлечён беседой. Всё же при наблюдении за ним можно было заметить, что периодически парень бросал украдкие взгляды на дверь, видимо, ожидая появление Грана. Его команда, кстати, тоже уже сидела за своим столом, не обращая на прочих учеников никакого внимания и смотря на всех свысока.       А ведь не было не только Грана — ещё отсутствовал Газель, команда которого и вовсе не отсвечивала. Ледяные ребята очень органично смотрелись в окружении холодных железных стен и будто бы являлись частью интерьера — интересными ледяными скульптурами. Этим они разительно отличались от активных и горячих игроков команды Бёрна, от шумных ребят Рейзе, от гарпий Грана и от хотя бы создающих видимость жизни игроков Дэсарма.       Команды заметно отличались друг от друга, да и вообще все они были ужасно разными, но в то же время они все были похожи.       «Неужели Газель опять с этим гадом?» — Недовольно подумал Бёрн, ещё раз осматривая ребят, сидящих за соседним столом, и надеясь, что он просто не заметил Газеля. Но его действительно не было, и Бёрна злила мысль о том, что двое отсутствующих парней могут проводить время вместе. Ему не нравился Гран, не нравилось, как он себя преподносил, бесило его раздутое эго и огромное самомнение, а ещё этот его высокомерный взгляд и мерзкое отношение к другим. Будто бы он тут самый главный и самый сильный. Гран ни на кого не оказывал позитивного влияния, но Бёрну в особенности не нравилось то, как он влиял на Газеля — тот, однажды попав в его сети, стал слишком уж нервным. Да, Газель пытался это скрыть, прячась за ледяной маской с бесстрастным лицом, однако Бёрн замечал дёрганность друга и какую-то неправильную пустоту в глазах. А ещё эта его новая привычка… Она пугала Бёрна. Газель говорил, что и его она напрягает, однако она уже стала бессознательным способом избавляться от излишка стресса, который парень просто не мог переварить. И, кажется, беспокойства становилось всё больше, ведь бледные пальцы всё чаще оказывались в контакте с белоснежными волосами. Видя это Бёрн вспоминал слова Газеля о том, что однажды он станет лысым, если продолжит в том же духе.       «Дурная привычка.» — Мысленно фыркнул себе под нос Бёрн, поморщившись. Она казалась ему очень странной, потому что причиняла не только вред, но и боль. Но кроме этого она может привести к постоянным травмам кожи и инфекциям. А сильно ли это хуже последствий от долгого употребления алкоголя или никотина?       Глядя на друга, с непроницаемым лицом вырывающего у себя волосы, Бёрну казалось, что Гран играючи пытался сломать парня, а тот упирался, отбивался как мог, но всё равно как дурак возвращался, ища справедливости и ясности. Эта дотошность в Газеле именно в этой ситуации Бёрна ужасно раздражала, потому что была абсолютно бессмысленной. Какой объективности и честности можно просить у Грана? Ему, кажется, вообще не знакомы все эти слова. Думая об этом, Бёрн каждый раз задавался вопросом: «Газель довольно умный парень, но неужели он не понимает, что лёд, по которому он ходит, стал крайне тонким, что ещё немного, и он провалится? Неужели не понимает, что Гран ему не поможет, что первым выкинет его, как сломанную игрушку?». И уже это размышление приводило к мысли о потере банального самоуважения. Насколько нужно было потерять его, чтоб ходить к Грану за ответами? Бёрн покачал головой — раньше он за Газелем ничего подобного не замечал, в нём, казалось, всегда был прочный стержень, он, не смотря на любовь к правилам и порой излишнее послушание, знал себе цену и отстаивал свои интересы. Как он вообще угодил в эту ловушку? Бёрн этого не понимал, а Газель упорно уходил от ответа, видимо, стыдясь.       Ближе к концу завтрака в столовой всё же появился Гран. В зелёных глазах отражалось не то, что недовольство, а настоящая злость. А ещё Бёрну бросилось в глаза, что бледные губы были разбиты, из-за чего парень не смог сдержать злорадной ухмылки — допрыгался. Сначала ему показалось, что это может быть последствием игр с Рейзе, однако в его карих глазах Бёрн увидел немой вопрос и испуг. Бёрн перевёл взгляд на севшего за свой стол Грана — он даже не посмотрел на Рейзе. Судя по всему, сейчас это было дело рук Газеля. Бёрну самому порой хотелось съездить кулаком по наглой физиономии Грана. Он даже ни раз себе это представлял. Однако до этого ещё ни разу не доходило. Но что сподвигло на это неконфликтного Газеля сейчас? И всё же почему он так и не появился в столовой? В голову стали закрадывается жуткие мысли от того, что Гран ударил Газеля гораздо сильнее, и тот стесняется с синяками выходить, до того, что Гран запер Газеля или вовсе убил. Конечно, последнее явно преувеличено, однако вдруг это было сделано не специально? Бёрн вздрогнул и тряхнул головой, стараясь избавиться от ужасающих картин.       Только вот справиться с тревогой оказалось непросто, и Бёрн с трудом удержался, чтоб сию же секунду не подорваться с места. В таки моменты он понимал Газеля, рассказывающего о тревоге, не дающей сидеть на месте.       Из столовой Бёрн ушёл вместе со всеми, но вместо того, чтобы идти к себе в комнату, пошёл в противоположную сторону, туда, где была расположена комната Газеля. Однако по пути он не остался незамеченным — он натолкнулся на нескольких членов команды «Diamond dust».       — Что вы тут делаете? — Настороженно спросил Дрол, посмотрев на Бёрна.       — Вы Газеля не видели? У нас собрание, а его нет. — Не раздумывая и делая это очень естественно, сорвал Бёрн.       — Н-нет. Сегодня мы капитана ещё не видели. — Осторожно ответил Дрол, переглянувшись с товарищами по команде.       — Загляну к нему. — В никуда сказал Бёрн, уверенно проходя мимо ребят, которые нехотя отступили, пропуская его. Дойдя до комнаты Газеля, Бёрн на мгновение замер и обернулся — в коридоре он был один. Видимо игрокам «Diamond dust» было не до капитана другой команды, да и караулить своего они не собирались при Бёрне. Оно и к лучшему. Однако парень мог поклясться, что заметил на их лицах замаскированное под безразличие беспокойство. Сглотнув, Бёрн постучал, а после, не дождавшись приглашения, вошёл.       — Сузуно, уже утро, хватит спать! — Буквально с порога воскликнул Бёрн, проходя вглубь чистой комнаты. Он подошёл к постели и отдёрнул одеяло, однако кроме подушки и скомканного пледа там ничего не было. Неловко помявшись на месте, парень бросил одеяло обратно. Он заглянул в шкаф, а после в ванную, но Газеля нигде не было. Его форма была в шкафу, значит, он был не на тренировке.       Растерянный Бёрн вышел из комнаты и, закрыв дверь, задумчиво почесал затылок. Он повернулся на звук шагов — в его сторону уверенно шёл Гран.       — Если ты ищешь Газеля, то его тут нет. — Будто бы предвидя вопрос, сказал Бёрн и повернулся, намереваясь уйти.       — А что ж ты делаешь здесь, Бёрн? — Как-то сладко и снисходительно спросил Гран, отчего у парня пробежали мурашки по спине — как же мерзко это звучало.       — Не надо со мной разговаривать, как с умалишённым. — Раздражённо огрызнулся Бёрн, поворачиваясь лицом к собеседнику и заглядывая в колючие и цепкие зелёные глаза. На что Гран лишь улыбнулся, и Бёрн снова невольно бросил взгляд на его разбитую губу.       — С одной стороны мне нравится, как ты влияешь на Газеля. Он стал поживее, но это выходит за все рамки.       С этими словами Гран прикусил нижнюю губу, из-за чего той придала красный оттенок кровь. Бёрн сглотнул, борясь с желанием не то отступить, не то ударить, чтоб парень не подошёл ближе.       — Что тебе нужно?       — Ничего. Если увидишь Газеля раньше, скажи ему, чтоб зашёл ко мне.       — С чего это?       — Он мне кое-что должен.       — Я не посыльный, Гран. — Фыркнул Бёрн, собираясь уходить. — Как коллекторов своих прихвостней используй. А меня не втягивай.       — Мой тебе совет, Бёрн, следи за языком и не лезь туда, где тебе не место. — Ласково, но с явным раздражением в глазах, сказал Гран.       — Я твоего совета не спрашивал. — Огрызнулся Бёрн, уже едва ли замечая, что Гран ловко втягивает его в свою игру, раздувая конфликт на пустом месте — раздражение начинало ослеплять. Однако оно же, кажется, ничуть не мешало трезво мыслить Грану. Его эго, видимо, отключало мозг, когда начинало лезть из всех щелей.       — Он тебе пригодится, мой горячий друг. — Усмехнулся Гран и, похлопав собеседника по плечу, удалился. Бёрн же с какой-то неприязнью отряхнул плечо, которого касался Гран, будто бы это поможет стереть следы его прикосновений.       От комнаты Газеля Бёрн направился на крышу, которая была их тайным местом — о лазе туда знали только они вдвоём. Парень надеялся, что друг будет там, и не ошибся.       — Что ты здесь делаешь? — Хмуро (Гран всё же подпортил ему с утра настроение) спросил Бёрн, глядя на сидевшего в укромном уголке Газеля. Холодный ветер трепал светлые волосы, и Бёрн увидел, как с очередным порывом улетают вырванные белые волоски.       Газель вздрогнул, услышав чужой голос, и тут же подскочил на ноги. Он явно тут прятался от других, зная, что тут его не обнаружат. Хотя может он тут ждал помощи? Однако парень, опустив голову и убрав руки в карманы, направился прочь, причём как-то поспешно и подозрительно прихрамывая на левую ногу.       — Что у тебя с ногой? — Бёрн схватил проходящего мимо Газеля и дёрнул его на себя. К раздражению от утреннего столкновения примешалось недовольство из-за отсутствия ответа и общего игнорирования со стороны друга.       — Просто неудачно упал. Не переживай. — Не поворачиваясь к собеседнику, сказал Газель. Бёрн чувствовал, как напряглись мышцы парня от его прикосновения. Но почему?       «Он боится меня?» — Промелькнуло в голове Бёрна, и он чуть сильнее сжал чужую непривычно закрытую руку, когда Газель дёрнулся, намереваясь уйти.       — Сузуно, посмотри на меня, пожалуйста. — Уже мягче с явными нотками обеспокоенности протянул Бёрн, когда парень снова дёрнул рукой и отвернулся, из-за того, что собеседник сам постарался посмотреть ему в лицо. — Дело в Гране?       — Нет. Отпусти меня.       — Сузуно… Ты же знаешь, что я на твоей стороне. Я помогу тебе. Тебе лишь нужно сделать мне шаг навстречу и поговорить со мной.       — Не нужно. Не трогай.       Холодно сказав это, Газель снова дёрнул руку, намереваясь вырваться, но Бёрн лишь сильнее сжал его запястье, которое ещё несколько часов назад удерживал Гран, прижимая парня к полу и так же мешая защититься и уйти. Его снова не отпускали, снова к чему-то пытались принудить, и Газель чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он зажмурился и, ударив Бёрна, благодаря чему удалось вырваться, отступил на несколько шагов, отводя взгляд в сторону и складывая руки на груди, закрываясь. При этом он мельком посмотрел на руку, тут же опуская чуть задравшийся рукав толстовки, из-под которого торчал рукав второй кофты, более тёмной. Такой точно не мог подняться и оголить кожу, находящуюся выше пальцев. Могло показаться, что так парень спасался от холода, однако многие знали, что он слабо восприимчив к внешней прохладе.       «Простыл? Или что-то скрывает?» — Тут же подумал Бёрн, пристально глядя на друга. И второе казалось более вероятным.       После бессонной ночи, Газель старательно и методично накладывал грим, чтобы скрыть синяки от чужих «прикосновений». Однако будучи не совсем уверенным в том, что достаточно хорошо всё замаскировал, парень постарался максимально закрыть тело, чувствуя так себя в большей безопасности. Ведь лишних вопросов ему совершенно не хотелось, ровно как и обсуждать что-либо по этой теме с Бёрном. Да, ночью ему ужасно хотелось всё рассказать другу, выплеснуть все чувства, всю боль и обиду. Но уже ближе к утру он и передумал — ему не хотелось впутывать в эту историю Бёрна. Тот ведь со своей горячностью точно бы наломал дров, подрался бы, его могли бы наказать и отстранить от матчей. Газель был не готов подставлять друга под удар, да и было стыдно за всю эту ситуацию. В конце концов он сам пришёл к Грану. Только вот последствия этого решения он не предвидел, парень даже не мог подумать, что всё закончится так. Да, манипуляции и психологическое давление — конёк Грана, но чтоб ещё и руки (и не только) пустить в дело. Газель вздрогнул от воспоминаний и побледнел, в очередной раз удивляясь тому, что он едва ли избежал нежеланной близости с Граном. Ему буквально повезло. Было бы ещё неплохо забыть вчерашний вечер как страшный сон, но в памяти продолжали вспыхивать моменты из прошлого, и парень всю ночь не мог отделаться от мыслей о побоях и мерзких намёках Грана, о том, как напряжённый член Грана упёрся в него — этот гад возбудился, издеваясь над ним, причиняя физическую и моральную боль.       Газель сделал ещё шаг назад. Но в отличие от Грана, Бёрн не спешил сокращать дистанцию, а лишь буравил его взглядом, разглядывая. Газель опустил голову, скрывая лицо волосами. Ему не хотелось уходить — тут его никто, кроме Бёрна не достанет, а внизу таких любопытных много, так ещё и Гран там, наверное, рыщет, как голодный волк.       — Ты какой-то помятый. Всё хорошо? — Нарушив тишину, осторожно спросил Бёрн, понимая, что всё совершенно не в порядке. Однако Газель отказывался в этом признаваться, холодно отвечая и попутно отворачиваясь:       — Да, всё прекрасно.       — Ты пропустил завтрак…       — Мне не хотелось есть. — Неохотно ответил Газель, сжав руки в кулаках. Ему хотелось есть, но в то же время ему было тошно от мысли о еде, да и ему вообще ничего не хотелось делать.       — Тебя Гран искал.       От услышанного Газель вздрогнул и, обернувшись, впервые посмотрел на Бёрна, в его глазах читались неподдельные злость и страх. Он подскочил к собеседнику, сокращая расстояние, которое сам буквально пару секунд назад увеличивал, и притянул его к себе за грудки.       — Ты же ничего ему не сказал?       — Н-нет… — Удивлённо протянул Бёрн, бережно касаясь напряжённых кулаков Газеля. Он погладил холодную кожу горячими пальцами, глядя собеседнику в лицо — он выглядел неважно и, видимо осознав это, тут же отпустил чужую футболку. Парень отступил и опустил голову.       — Сузуно… — Осторожно позвал Бёрн, всё же делая шаг к другу. — Ты ходил в медпункт?       Газель помотал головой — там бы ему пришлось отвечать на вопросы — синяки и ссадины ведь просто так не появляются. А что он скажет? «Гран совсем зазвездился и решил, что я принадлежу ему, а значит, он может делать со мной, что угодно: унижать, бить и даже насиловать!» Газель не мог себе представить такое откровение. Слишком это гадко и стыдно. Он всегда молчал и предпочитал молчать о своих проблемах дальше. Не интересно ведь издеваться над тем, кто не реагирует. Только вот с Граном это отчего-то не работало, он слишком ловко дёргал за ниточки, буквально вытряхивая внутренности из Газеля, а вместе с ними и желаемые эмоции, которые парень столько лет упорно прятал.       — Дай я посмотрю…       С этими словами Бёрн подошёл и коснулся плеча Газеля, который, едва сдерживая эмоции и отталкивая друга, сказал:       — Хватит. Оставь меня в покое!       Газелю совершенно не хотелось сейчас ничего обсуждать, не хотелось, чтоб его касались. Он чувствовал себя слишком подавленным и уставшим, да и сил отбиваться уже не было. Парню хотелось рухнуть прямо здесь, исчезнуть, оказаться там, где нет никого. Газель опустил голову, скрывая лицо. Да, он замазал синяки и засосы, попытался замаскировать следы от укусов, но вот разбитую и распухшую губу скрыть не удалось. И Бёрн уцепился за эту крохотную деталь.       — Я понимаю, что ты расстроен. Но не отталкивай меня. Я хочу тебе помочь… — Медленно и осторожно подходя к собеседнику, тихо сказал Бёрн. — Это сделал Гран?       Бёрна одолевали эмоции, его злила эта ситуация: Газель снова молчал, снова терпел, а Гран уже даже не таился, осмелев от собственной безнаказанности, оставлял на юноше следы присутствия в его жизни. Бёрн сжал руки в кулаках и плотнее стиснул челюсти. Он вспомнил Грана и его опухшую нижнюю губы — видимо, это было единственным следом самозащиты Газеля. Как далеко на сей раз зашёл этот зеленоглазый гад?       — Он ударил тебя? Сузуно, не молчи, чёрт возьми… Он должен ответить за сделанное!       — Не сейчас… Нагумо, пожалуйста, не сейчас… — Как-то непривычно глухо и совершенно безжизненно отозвался Газель, отворачиваясь. — Мы позже поговорим. А теперь оставь меня. Уходи.       Бёрн хотел было возразить, но осёкся, видя, что друг окончательно закрылся и спрятался за толстой ледяной стеной. Он замер, не решившись коснуться напряжённых плеч.       — Хорошо… Ты всегда можешь прийти ко мне, когда будешь готов поговорить. Сузуно, я переживаю за тебя.       — Спасибо… Я ценю это.       — Не хочешь прогуляться? Сбежим в город, съедим там по мороженому, а? — Предложил Бёрн, всё же надеясь вытащить Газеля из ледяного кокона. Он хотел шагнуть к собеседнику и удержать его руку, снова запущенную в волосы, но вовремя остановился, увидев, как Газель отшатнулся, лишь увидев движение его тени.       — Не хочу здесь находится… — Выдохнул Газель и обернулся к другу, едва заметно кивнув.       Избегая встреч с людьми и прячась от них за углами, парни проскочили по коридорам мимо спален, учебных классов и тренировочного комплекса. На улицу они выбежали, миновав пустой зал, в котором обычно собирались воспитанники академии.       Бёрн рассмеялся:       — Мы столько раз были на волоске! Побежали, пока нас не засекли.       С этими словами Бёрн сжал холодную ладонь Газеля и потянул его за собой. Он отпустил парня, лишь когда они подбежали к лазу — не будут же они средь бела дня выходить через главные ворота. Бёрн с улыбкой на лице посмотрел на Газеля, в холодных голубых глазах которого отражалось смятение. Он был не из тех, кто прогуливал и шёл наперекор правилам, и видимо это отступление от привычных норм его беспокоило. Бёрн поджал губы и коснулся плеча Газеля.       — Будем считать, что ты заболел, и только поэтому пропустил уроки и тренировки сегодня. Но к завтрашнему дню мы тебя подлатаем, и ты снова будешь в строю. — Бёрн улыбнулся, ловя слабую и болезненную ухмылку Газеля — кажется, на разбитой губе даже выступили капельки крови, когда уголки ран чуть разошлись из-за мимолётного движения.       — Сузуно, как твоя нога?       — Порядок. Не волнуйся, Нагумо.       Сузуно, отступил, скидывая с себя руку Нагумо и медленно, всё же едва заметно прихрамывая, пошёл прочь от академии. Нагумо, поравнявшись с другом, украдкой поглядывал на него. Его терзали вопросы, но он боялся их задать, боялся наткнулся на эту ледяную стену, которую Сузуно упорно продолжал воздвигать вокруг себя, он боялся спугнуть его своей настойчивостью. Однако молчание давалось ему с трудом, но на помощь пришёл Сузуно, начав разговор на отвлечённую от его состояния тему. Он сам задавал вектор диалога и вёл по нему Нагумо, который охотно соглашался вести обсуждение предложенных тем. И всё это получалось так естественно, будто бы они всегда были друзьями, а не нашли общий язык относительно недавно. А ещё эта непринуждённая беседа, пусть и была для Сузуно возможностью спрятаться от своих настоящих переживаний и мыслей, в каком-то смысле утешала и Нагумо, притупляя чувство беспокойства.       Прогулявшись по городу, они остановились передохнуть в небольшом кафе. И уже там, сидя за столом под тёплыми солнечными лучами, Нагумо смог лучше разглядеть Сузуно. Губы действительно выглядели несколько припухшими, на лице виднелся отпечаток усталости, будто бы парень не спал, тонкую шею закрывало высокий воротник, а руки надёжно закрывали удлинённые рукава с отверстиями под большие пальцы. Сузуно был бледен, что особенно подчёркивал контраст кожи с тёмно-синим свитером. Однако Нагумо ждал, когда Сузуно сам повернёт разговор в этом направлении, но тот уводил его будто бы всё дальше и не приближался к беспокоящей теме на протяжении всего дня. Он улыбался несмотря на выступающую на губах кровь и бодро шёл несмотря на боль. Кажется, игнорирование проблем давалось ему легче, чем их признание.       — Спасибо, Нагумо… — Шёпотом протянул Сузуно, останавливаясь перед своей комнатой.       — Не забывай, что я рядом и готов прийти тебе на помощь. — Так же тихо сказал Нагумо, улыбнувшись. Сузуно тоже не смог сдержать улыбки. Он открыл дверь и замер, увидев выпавший из щели сложенный вдвое лист бумаги.       — Что это?       — Не знаю… — Ответил Сузуно, стискивая зубы и приседая за листом. Он встал, оперевшись на протянутую Нагумо руку, и, переглянувшись с ним, раскрыл записку. Нагумо взглянул на будто бы колючий почерк через плечо друга, чувствуя, как тот сильнее сжал его ладонь.       «Тебе не убежать, мой ангел. Гордыня — тоже грех, и ты падёшь в мои объятия. Ты будешь моим, Фууске. И никто тебя не спасёт.»       Нагумо посмотрел на ещё сильнее побледневшего Сузуно. Втянув не сопротивляющегося друга в его комнату и так и не включив свет, Нагумо зло прошептал:       — Он совсем страх потерял! Какого чёрта, Сузуно? Какой к чёрту ангел?       Нагумо сжал плечи Сузуно, удерживая его и чувствуя, как он вздрагивает. Он услышал тихий всхлип и, не раздумывая, прижал парня к себе. Однако Сузуно не обнял его в ответ, сжимая руками виски и стискивая волосы. Нагумо слышал, как тот боролся со своими эмоциями, пытаясь подавить рвущиеся наружу чувства и подступающие слёзы.       — Я понимаю, что ты напуган, но если ты расскажешь мне о том, что происходит, я смогу тебе помочь. Хочешь, я поговорю с ним?       Сузуно всхлипнул и сдавленно прошептал:       — Нет… Пожалуйста, не надо. Я не хочу…       — Почему ты не хочешь открыться мне? — Стараясь говорить мягко и без напора, спросил Нагумо, бережно гладя собеседника по спине и плечам.       — Он не простит это. После этого ты тоже попадёшь в его ловушку. Я… Я не хочу, чтобы он начал терроризировать ещё и тебя. — Он рвано втянул воздух и вздрогнул, когда горячие ладони Нагумо коснулись его кистей.       — Не вырывай… Не надо. У тебя же хорошие волосы. А на счёт Грана не переживай, я смогу за себя постоять.       — Я тоже раньше так думал. — Горько усмехнулся Сузуно, убирая руки от головы и выпуская вырванные волосы из пальцев. — Всем будет хуже, если ты вмешаешься… Я не хочу, чтобы у тебя появились дополнительные проблемы.       Нагумо снова бережно обнял юношу, который на сей раз, пусть и поколебавшись, сделал шаг навстречу.       — Неужели ты предлагаешь мне стоять в стороне и смотреть на то, как ты разрушаешься под его натиском?       — Я справлюсь, правда.       Нагумо поджал губы. Слова Сузуно казались ему ложью или хотя бы несбыточными, потому что по нему было видно, что справиться сам он уже вряд ли сможет. Его тело казалось жёстким из-за напряжённых мышц, однако в то же время его очевидно трясло. Может Гран угрожал ему, чтобы тот не обращался за помощью? Он, наверное, мог. Но неужели только это останавливает Сузуно?       Нагумо погладил друга по спине, пытаясь утешить его. Кажется, раньше он не слышал, чтобы тот из-за чего бы то ни было мог заплакать, но сейчас… Да, он не рыдал в голос (хотя может быть стоило бы?), но даже в темноте Нагумо понимал, что редкие и тихие всхлипы берутся именно из-за застилающих голубые глаза слёз.       — Тебе принести воды?       — Да… — С трудом выдавил из себя себя Сузуно, отстраняясь от Нагумо. Парень прошёл вглубь комнаты и включил настольную лампу, которая мягким светом осветила комнату, в которой был идеальный подарок. А потом он обернулся, и Нагумо увидел влажные дорожки на щеках и большие голубые глаза, наполненные отчаянием. Тёплый свет блестел в белых волосах, создавая ощущение свечения. Нагумо даже на мгновение замер, разглядывая друга — наверное, он действительно был похож на ангела: такой правильный, светлый и трогательно красивый, но в то же время такой печальный, потрёпанный и потерянный. Парень пожалел, что Гран использовал это обращение, опошляя его, ведь теперь ему самому не суждено будет когда-нибудь назвать так Сузуно, он просто не сможет это использовать в позитивном ключе. Он вздохнул и, взяв два стакана, скрылся за дверью в ванную комнату. Когда он вернулся, то увидел, что хозяин комнаты сидел на кровати, склонившись над запиской Грана.       — Что ты делаешь?       — Хочу написать ему ответ, чтоб его передёрнуло… — Тихо выдохнул Сузуно, поднимая голову и глядя на собеседника. Нагумо прищурился, на мгновение в тусклом свете ему показалось, что со стороны разбитой губы у парня на щеке виднелся синяк, однако Сузуно не дал себя рассмотреть, ниже опуская голову и чуть отворачиваясь.       — Есть идеи? — Спросил Нагумо, сев рядом и протянув парню один из стаканов. Сделав пару глотков, Сузуно снова протёр щёку рукой, а после, поставив стакан на тумбу, задумчиво сказал:       — Да.       Он быстро написал ответ в блокноте и протянул его Нагумо.       «Ты прав, гордыня — это действительно грех.       Однако в то же время ты ошибаешься. Мой грех навязан ролью Газеля, и в своё время я освобожусь от обоих.       Я далеко не так слаб, как ты считаешь. А ещё мы совсем разные, и даже если я и паду, то мы с тобой окажемся в разных Нараках: ты будешь гореть, а я покроюсь льдом.»       Прочитав, Нагумо улыбнулся и кивнул. Кажется, он ошибся, и у Сузуно всё же были силы для борьбы. Просто видимо нужна передышка от издевательств и общения с Граном.       — Прогуляем завтра ещё день? — Спросил Нагумо, возвращая собеседнику блокнот.       — В последний раз. — Кивнул Сузуно, сдерживая улыбку.