Почаще ходите на квесты

      Подписывая бумажку перед квестом, Марин, будучи в приподнятом настроении, не замечает написанной мелким шрифтом строчки в самом конце. И ведь самое интересное, что ему дали другой договор на подписание, но он, пожав плечами, списал всё это на то, что он оплачивал квест.       Катя, почему-то, поглядывает на него как-то искоса и со слишком хитрой ухмылочкой, но Марин и на это не обращает внимания, рассматривая свой новый костюм на эту игру: просторная рубаха в тёмно-синюю полоску и широченные штаны, едва держащиеся на тазовых косточках. Ему, не привыкшему к такому размеру одежды, немного некомфортно, но он знает, что скоро привыкнет, и поэтому направляется к толпе друзей в таких же робах. Им уже объясняют правила, а он пропускает их мимо ушей, от волнения поправляя рубашку. — …И пусть стены, таящие в себе секреты этого страшного места, расскажут шёпотом вам свою историю… — Ну и жуть!.. — вздрогнув, произносит Кирилл, и Аня, пожалуй, самая смелая из компании — она в одну из их общих поездок спасла тонущего ребёнка, пока все стояли, как истуканы, и не знали, что делать: звать на помощь или самим тонуть, — пихает его в плечо, с вызовом смотря в растерянные глаза. — Ты что, девчонка, что ли? — Н-нет, но… — Вот и не ссы, — отрезвляет Аня друга и первая вступает в темноту полуразрушенного здания на окраине города.       Кирилл опасливо переглядывается с Мишей — своим парнем по совместительсту, — и они отправляются вслед за Аней. Марин заходит последним из всей компании, и за ним с очень громким и страшным звуком захлопывается дверь, заставляя его дёрнуться и непристойно осудить, собственно, дверь и человека, который её захлопнул, себе под нос.

***

      Квест в самом разгаре. Сейчас они, с опаской перебегая из комнаты в комнату, разгадывают самоубийство дочки владельца этого дома. Оказывается, это совсем не самоубийство и… — А-А-А! — слышно женский крик из дальней комнаты, и Марин сразу срывается на помощь. — Что случилось? — спрашивает он, найдя Катю, показывающую дрожащей рукой на грязную плёнку. Марин, приобняв её за спину, вытягивает голову и видит распластанное окровавленное тело девочки (куклы) на кушетке. Зрелище действительно не самое приятное, но он видит, что во рту этой недодевочки торчит бумажка, явно намекающая, чтобы её достали, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, Марин быстро подбегает к ней, выдёргивает испачканную в чём-то, не особо приятной консистенции, бумажку — и на них тут же начинает бежать пара призраков. — Беги в спальню! — наставляет он ей, всовывая в руки бумажку. Она, испуганная до слёз, кивает и бежит в конец коридора, когда призраки настегают Марина.       Он чувствует на плечах сильные мужские руки, но успевает вырываться, не до конца поняв реакцию организма.       В критической ситуации он возбуждается от того, что очень сильный маньяк-призрак сжимает его плечи? Марин, конечно, знал, что его вкусы в сексе и удовлетворении довольно специфичны, но чтобы настолько…       Через пару секунд он и сам залетает в спальню, перепрыгивая порожек из соли. Призраки дальше не пройдут — и на душе ненадолго становится спокойнее.       Про приятное ощущение скованности и мужских рук он старательно не вспоминает. Почти. — Что в записке? — сразу по делу спрашивает Марин, глядя на что-то расписывающую на бумажке Аню. — Ты сможешь сходить на второй этаж? Тут написано, что только главный может забрать любимую игрушку Азабелль, — просит она, словно умоляя. И Марин изгибает бровь, впервые видя, чтобы сама Аня упрашивала кого-то пойти в самое жуткое место. — А нам надо её сжечь, и… — Смогу, конечно, — не колебаясь, соглашается Марин. — Ты наш герой, Марин, — восклицает Катя, всё ещё дрожа от шока. Марин на это только поджимает губы и подходит к двери и, заметив, что призраки переключились на остальную компанию, опирается плечом о проём, не обращая внимания на хруст соли. — Ничего больше на втором не нужно? — спрашивает он, протирая пальцами глаза. Они уже привыкли к темноте, но картинка всё равно иногда размывается. Марин едва успевает заметить резко изменившиеся лица подруг, когда… — Нет, ничего не нужно, — шепчет низкий мужской голос прямо на ухо, а затем тянет за плечи на себя. И в этот раз Марину не выбраться.       А он и не пытается, подчиняясь возбуждению, волной накрывшему всё его тело. — Разбирайтесь с Розой! Я разберусь! — кричит он напоследок, пока какой-то приятно пахнущий мужчина уводит его в темноту. — Марин?! — слышен голос Олега, опасливо выглядывающего из одной из комнат. — В рабочем кабинете была Азабелль! Там ещё была Роза! Мне кажется, это как-то связано с матерью! — Чего кричишь? Я же не в тебе, — звучит бархатный мужской голос — и становятся ватными ноги. Он едва может переступать по ступеням, когда его спиной ведут по лестнице на второй этаж.       И никакого квеста не хочется. Хочется отдаться этому этому идеальному парню сзади прямо здесь и сейчас. И Марин едва сдерживает стон, полный удовольствия, когда грубые пальцы пробираются сквозь короткие пряди и тянут на себя, заставляя его запрокинуть голову. Но вместо стона с губ срывается несчастное: — Но я же не переступил соль… — Всё было честно, ты наступил на неё и открыл нам путь, — произносит «призрак», и Марин готов на всё. Хоть сейчас опуститься на колени и отсосать у него. Только пусть он что-то сделает с мариновым возбуждением, а лучше — сходит с ним на свидание.       Со второго этажа открывается вид на первый — и Марин видит, как призрак почти ловит Олега, который очень невовремя высунулся из комнаты. — Олег! Назад! Он за дверью! — кричит он, и Олег, явно перепугавшись, мигом шмыгает в комнату. — Не хотел я, но ты слишком много болтаешь, — шепчет неизвестный, а затем Марин слышит металлический звон. — Что это? — дрожащим от страха и возбуждения голосом спрашивает Марин, совершенно не подозревая, что произойдёт в следующие мгновения. — Твоё наказание, — хрипит в ответ парень — и Марин теряет дар речи.       Ещё чуть-чуть — и, Марин уверен, он сойдёт с ума. Перевозбудившись.       На шее он чувствует холодную цепь, которую парень сзади натягивает, придушивая. А Марин, от неожиданности не сумев сдержать стон, полный очевидного удовольствия, прикрывает глаза и выгибается. — Твои друзья приготовили тебе небольшой сюрприз, — шепчет он своим невозможно сексуальным голосом. — Какой же…? — срывается с его губ, пока пальцы отчаянно хватаются за широкую холодную цепь, сковывающую горло. Марин прижимается спиной к парню-призраку позади и задницей отчётливо ощущает его блядское возбуждение, от которого по рукам бегут мурашки. Страх по-странному смешивается с похотью, вязкой страстью, разливающейся внизу живота приятной горечью. — Не догадываешься? — его горячее дыхание опаляет шею даже сквозь маску на лице. — Кажется, догадываюсь, — отвечает Марин, теряя способность мыслить трезво от асфиксии. Подгибаются коленки — и он неосознанно трётся ягодицами о пах недопривидения. Громкий выдох, обжигающий щёку, вводит Марина в экстаз, дурманит сознание настолько, что он, не внимая тот факт, что его явно хочет трахнуть незнакомый парень в заброшенном доме на окраине города, возбуждается до трясущихся коленок и умоляюще трётся всем телом о парня позади. — Не представлял, что ты настолько… помешан на таком, — негромко произносит он, запуская холодную ладонь под широкую рубашку. Дёрнув за цепь ещё раз, он спиной ведёт Марина, изнывающего от желания, куда-то вглубь второго этажа и останавливается в небольшой тёмной комнате, больше напоминающей крохотную библиотеку. За ними захлопывается старая скрипучая дверь. — Где мы? — спрашивает Марин, когда хватка на шее ослабляется — и цепь с отчётливым звоном падает на холодный бетонный пол. И Марин хочет так же упасть на пол, только на колени и перед этим парнем, знающим его фетиши.       Так вот почему Катя так странно на него смотрела! Он же по-пьяни разболтал ей все свои самые извращённые секреты и фантазии. Дурак. — Там, где ты и должен быть, — строго отрезает он, резко впечатав Марина грудью в стену. Тот, не ориентируясь в полнейшей темноте, еле-еле успевает подавить крик, ощущая каменное возбуждение своего «призрака», упирающееся между ягодиц. — Они не смогут найти тебя ещё минут десять, так что расслабься, Мариш.       Пальцы незнакомца незатейливо проникают под лёгкие штаны, тянут за резинку — и ткань скатывается к щиколоткам. Марин вздрагивает от холодка, пробежавшегося по голым ногам, а затем охает, стоит парню сзади сжать его горло свободной рукой, и запрокидывает голову ему на плечо, с силой сжимая ладонями его предплечье. — Хоро-о-оший, — хрипло тянет ему на ухо «призрак», лапая его пах ладонью. Марин выгибается и поддаётся, позволяя себя ласкать. — Как хоть тебя зовут? — глубоко вдохнув, спрашивает Марин, даже не замечая, как краснеет. Парень молчит, проскальзывая холодными пальцами под бельё, сжимает поджавшиеся ягодицы с такой жадностью, что Марину остаётся только шумно выдыхать и выгибаться от этих прекрасных рук. Актёр тяжело дышит ему на ухо — и он готов отдать всё, лишь бы утащить «призрака» в постель. Марин поджимает губы, понимая, что он не обязан называть своё имя и не факт, что они ещё хоть раз увидятся. И, на удивление, ему ещё проще от этого раскрепоститься. Когда неизвестный проводит двумя смазанными чем-то пальцами — и когда он успел? — по сжавшемуся вмиг колечку мышц, Марин откровенно стонет, постепенно расслабляясь. — Аркаша, — разрезает пошлую тишину охрипший от явного возбуждения, упирающегося в мариново бедро, голос. И Марин уже готов выстанывать его имя, ведь оно так хорошо растягивается на «а-а-ах…». — Аркаша… — смакует Марин, когда пальцы проникают внутрь. Как же повезло этому актёришке, ведь Марин очень тщательно себя растягивал вчера, потому что планировал провести сегодняшний вечер в игре со своим телом и оргазмом.       А Аркаша несдержанно выдыхает, явно такой же перевозбуждённый, как и Марин, входит одним плавным движением пальцами полностью и, когда понимает, что парень, так жадно просящий ещё прикосновений, уже растянут, сжимает его горло, отчего Марину в кончиках пальцев начинает покалывать. Пальцы трахают его как сучку, входя под разными углами, — и всё тело бросает в жар. Ему давно не было так хорошо в чужих мужских руках, что сейчас кажется, что он в раю. — Тебе понравится моё имя. — Почему же? А-ах… — Потому что ты будешь очень громко его стонать.       Шелест одежды вызывает мурашки по спине, а с шеи пропадает рука, позволяя Марину глубоко вдохнуть. Его дрожащие руки опираются о стену, а голова склоняется к груди. Эта перевозбуждённость не доведёт до хорошего, Марин прекрасно знает. — Аркаш… — строит он из себя саму невинность, прогибаясь в пояснице. — Что, Мариш? — спрашивает он, медленно пристраиваясь сзади, — и Марин по звуку понимает, что Аркаша без маски. Но не успевает он отреагировать на это, как Аркаша целует его шею, вылизывает, прикусывает, явно оставляя следы, и не жалеет его совсем. Марин шепчет его имя, не замечая, как от удовольствия надламываются брови. Аркаша входит полностью, с отчётливым шлепком, и Марин только хнычет в ответ, ощущая, как сознание и трезвость медленно покидают его.       Сразу быстрые толчки выбивают все мысли из его головы, а когда одна рука возвращается на шею и сжимает так, что невозможно дышать, Марин теряет последний кислород, сорвавшись на громкий протяжный стон. — Какой же ты громкий… — поцеловав за ухом, шепчет Аркаша. Марин только тихонько скулит, поддаваясь тем американским горкам, по которым катает его Аркаша: то быстро, доходя до хлюпов и почти сорванного голоса, то медленно, растягивая удовлетворение, отводя момент оргазма.       В этом весь он — невозможно горячий «призрак». — Да, Аркаш, ещё… — просит Марин осипшим голосом, царапая стену. И аркашина ладонь медленно перетекает с шеи вниз, вдоль всего тела — как же обидно Марину, что он сам не стянул эту дурацкую рубаху, — возбуждая самые чувствительные точки всего тела, и наконец прикасается к сочащемуся смазкой члену. Грубые движения вверх-вниз — и Марин на краю, от которого невозможно отойти. Он в полусознаннии заводит руку за себя, находит аркашин затылок, а затем и его губы своими. Вообще не понимая, что делает, Марин целует его, мокро, жадно, тяжёло, впитывая свои самые умоляющие стоны в его пухлые губы. Аркаша не сдерживается и ускоряется до предела, заставляя Марина вскрикнуть, а затем и, сжавшись на его члене, кончить на стену. Он медленно выходит из пульсирующего Марина, поддерживает его, позволяя опереться о стену спиной, и додрачивает. А Марин слышит хлюпающие звуки и, протянув руку вперёд, чудесным образом натыкается на его член, меняет его руку на свою и помогает кончить с собственным именем на его губах. — Чёрт возьми, — отрезает Аркаша, полностью выжавшись Марину в кулак. — А… а что дальше? — Марину тяжело дышать, а поэтому каждое слово сопровождается глубоким вдохом. Он чувствует на себе непонимающий взгляд, а потому добавляет: — Ну, по квесту? — Одевайся, — наставляет Аркаша, надевая свои вещи. Он словно переключается обратно, в свою строгую роль, по щелчку. И это Марину тоже очень нравится. А как может не нравиться актёр, который только что очень качественно отымел тебя в какой-то подсобке?       Марину очень неловко надевать на дрожащие бёдра трусы, а за ними и штаны. Он чувсвует себя абсолютно грязным и испорченным, но это не мешает ему думать об Аркаше и желать его в своей жизни побольше, ведь никогда он не кончал от таких умелых и желающих его рук.       А Аркаша, не стесняясь ни секунды, подходит к нему, находит ладонью его лицо и целует. Целует так, что Марин забывает, как дышать, а коленки перестают держать от слова совсем. Он, размыкая губы для его юркого языка, тихо стонет, плавится под его прикосновениями, когда слышит за дверью топот, заставляющий их в панике отдёрнуться друг от друга. — Держи, — он хватает с полки игрушку, всучивает в ему в руки и резко отбегает в другой конец комнаты.       Марин ничего понять не успевает, как слышится шелест плёнки, а затем дверь распахивается — и ему в глаза светят фонариком, от которого хочет откреститься, как от дьявола. — Марин, ты нашёл! — восклицают девочки, вмиг подбегая к нему. Но всё его внимание рассеянно, и он оборачивается через плечо, чтобы хотя бы увидеть его силуэт, но никакого Аркаши в комнате уже нет.       Одна лишь Катя с гаденькой ухмылочкой поглядывает на него. И Марин не забудет её ласково и щедро поблагодарить за такой неожиданный, а, главное, приятный подарок.