В каждой Вселенной, но не в этой

      Тилл задыхается от духоты и пыли чердака из-за многочисленных коробок со старыми вещами, однако это нисколько не влияет на его желание перестать прятаться от людей, заполнивших их дом пьяным гоготом и радостными поздравлениями.       В этот пасмурный день — впрочем, как и во многие дни до этого — тоскливые мысли о минувшем не отпускают его. Именно в день рождения брата, когда вся семья и родственники весело планировали провести время за праздничным столом, у него случилось признание в любви. Именно случилось, потому что Тилл не планировал так скоро признаваться Ивану. Настолько нелепый случай, что ему даже не удалось сказать ничего, а он всё равно получил отказ.       — Оу…       Это «оу» было настолько неловким со стороны Ивана, когда до него дошли чужие чувства.       Это «оу» равно тому же «вот чёрт, чувак, так ты на полном серьёзе искал встречи со мной в школьном коридоре, проверял моё имя в списке присутствующих в классе и издалека наблюдал, как сталкер?»       Это тоже самое, что осознать ошибку. Либо сделать неожиданное открытие.       Каминг-аут Тилла случился прямо перед крашем, который растерянно хлопал своими длинными ресницами и извиняюще улыбался.       — Мне жаль…       И последующие слова поддержки не могут изменить очевидного факта.       Ивану он не интересен. Как человек или, может быть, даже как друг, одноклассник, знакомый — возможно. В любовном плане — нет.       Тилл знал это с самого начала, но всё равно не был готов морально получить отказ. А теперь он снова в своём тёмном убежище прячется от счастливых людей. Сегодня не хочется никакого позитива Мизи — его родной сестрёнки — и радостного Хёнву, что получает заслуженные подарки в честь семнадцатилетия.       Он ненавидел семейные посиделки с родственниками настолько, что предпочитал им надменный взгляд затерявшегося фантома из другой Вселенной. Его же фантомная оболочка. Звучит парадоксально. Наверное, даже как что-то образное, литературное, как метафора. Вот только у Тилла, что стоял у окна, чёткие черты на фоне пасмурного неба, раздражающая поза со скрещенными руками и лицо всезнающего придурка. Ростом он оказался выше, а возрастом — старше.       Больше всего раздражает то, что он ведёт себя как просвещённый во все тайны мира. И Тиллу просто поебать, если окажется так. Застрял бы в таком случае этот всезнайка до следующего полнолуния — что, наконец, настанет через два дня — в его Вселенной?       — Ты не собираешься спускаться к ним?       И он это говорит, видя состояние младшего. Чёрствый несообразительный придурок. Неужели он не понимает, что в свои пятнадцать Тилл очень эмоциональный?       Его сердце колотится, как будто пытается вырваться из груди, и он сжимает кулаки, чтобы не выдать своего гнева.       — Отъебись. Ненавижу семейные посиделки.       Слова вырываются из него с такой силой, что он даже не замечает, как голос дрогнул. Он отворачивается от окна, чтобы не видеть, как за стеклом мир продолжает жить своей жизнью, а он остаётся в этом тёмном убежище, где только он и его незваный гость. То, что его может видеть только Тилл из этой Вселенной не значит, что он обязан с ним вести беседы. Пусть этому фантому за месяц стало скучно, но выбрал он совершенно неудачный день для новой попытки поговорить.       Чужеземец недовольно цокнул, его лицо искажалось в гримасе, которая могла бы вызвать смех, если бы не было так грустно.       — Какой же ты урод.       Тилл не может сдержать усмешку, но она быстро исчезает, когда он отвечает.       — Недалеко ушёл, ты же на себя смотришь.       Взрослый нахмурился, его брови сошлись в недоумении, как будто он только что услышал что-то совершенно абсурдное.       — Я не был таким… — он запинается, словно что-то вспомнив, затем вздыхает, и в этом вздохе Тилл чувствует всю тяжесть его слов.       Ну начинается.       — Ладно, неважно. Я лишь хочу сказать, что тебе очень повезло, — фантомный взрослый Тилл опустился вдоль стены и вытянул ноги, его взгляд стал задумчивым, как будто он смотрел в далёкое прошлое. — Даже не представляешь насколько.       Тилл ловит себя на том, что смотрит на другого себя чересчур долго, потому что замечает на чужом лице смену эмоций. Взгляд взрослого Тилла становится мягче, в нём появляется что-то, что Тилл не может понять — возможно, это сожаление или даже зависть. В этот момент он осознаёт, что, несмотря на всю свою ненависть к семейным посиделкам, он всё равно остаётся частью этой жизни, частью чего-то большего, чем просто его тёмное убежище.       — Цени родных. Без них ты бы стал пустым.       Слова фантома звучат как эхо из далекого прошлого, и Тилл чувствует, как в груди что-то сжимается. Он не может отделаться от ощущения, что за этими простыми фразами скрывается целая вселенная боли и утрат. Взгляд его собеседника становится серьезным, и Тилл ловит себя на мысли, что, возможно, этот «другой» Тилл знает что-то важное, что ему неведомо.       — Я ценю их, правда, — вздыхает он, — Сегодня просто плохой день.       Он отворачивается к окну, его отражение в стекле кажется ему чужим. За окном серое небо, и капли дождя медленно стекают по стеклу, как слезы, которые он не может себе позволить вылить. Внутри него бушует буря эмоций, и он не знает, как с ними справиться.       — День рождения брата?       — День тотального проёба перед Иваном, — он обнял свои колени, прижимая их к груди, словно пытаясь защитить себя от всего мира. Тихо добавил, — меня отшили.       Безответная любовь — это постоянная борьба между желанием быть рядом и осознанием, что эти чувства не взаимны. Она учит терпению, смирению и, в конечном счёте, принятию. Как много времени нужно, чтобы Тилл справился со всеми фазами?       Фантом, казалось, на мгновение замер, его лицо искажает легкая усмешка, но она не достигает глаз.       — Ха… — вырвалось у него с удивлением, словно он только что раскрыл тайну, — надо же… вот оно как. А я-то думал, где же тут кроется подвох.       — Раздражаешь, — фыркнул парень, его голос звучит резко, как лезвие. — Может побудешь немного человечнее и перестанешь лыбиться? Это нихуя не смешно.       — Я нашёл эту параллель между всеми мирами, где побывал.       Как будто это что-то объясняет.       — И что за параллель? — Тилл фыркнул, недоумевая, что на уме у этого странного фантома.       В его словах таилась загадка, словно невидимая оболочка, и он чувствовал себя запертым в клетке, созданной только для него.       — Взаимоотношения с Иваном, — произнес взрослый, пожимая плечами, будто делал нечто обыденное, как будто эта истина не оставила на его душе вмятин.       Не может быть.       В воздухе воцарилась тишина, толкающая Тилла в глухое состояние. Все звуки будто растворились, как если бы мир вокруг них просто остановился, затаив дыхание в ожидании вердикта. Он чувствовал, как молчание оседает на нем, тяжёлым грузом, во время которого его мысли метались, разрывая сердце на тысячи частей. Поражая завесу мыслей, он собрался с силами, и произнес тихо, еле слышно, как если бы боялся, что даже ветер может его осудить:       — Он ненавидит меня в каждой Вселенной?       Эти слова, пропитанные страхом, вырвались из его губ, как закат, медленно погружающийся в черноту ночи. Тилл смотрел на фантома — и глаза полны невыносимой боли — словно искал в его взгляде утешения. Это было нечто большее, чем вопрос. Это был его крик о помощи, попытка ухватиться за краешек надежды, хотя его сердце уже начинало осознавать, что ответ может стать губительным. Молчание становится тяжелым, как свинцовое облако, нависшее над ними. Наконец, ответ звучит с привкусом горечи, и Тилл чувствует, как его мир рушится:       — Хуже, — произнес он, опуская взгляд, словно эти слова были слишком тяжёлым бременем, чтобы нести их открыто. В его тоне звучала горечь, как будто он хотел сказать: «Лучше бы Иван действительно меня ненавидел». — Он безмерно любит тебя в каждой из них, только в этой — нет.       Тилл смотрит на него затравленно, его сердце сжимается от этой правды, разбиваясь вдребезги, как хрупкое стекло, упавшее на пол. Он чувствует, как холодный пот выступает на лбу, а в груди разгорается огонь отчаяния.       — Ха… почему так? — вырывается у него, и в голосе слышится не только недоумение, но и глубокая печаль.       — В моём мире у меня нет семьи, — говорит взрослый Тилл, пожимая плечами, и в его глазах проскальзывает тень боли, — а друзья все погибли в сражении за право на выживание. Во многих других моих Вселенных практически так же: проблемы дома, семьи, окружения. Ни один Тилл не получал от близких тепла, защиты и заботы. Лишь Иван с его безвозмездной любовью нам дан как замена всего, что у тебя тут есть. Вселенная забирает любовь Ивана там, где ты её получаешь от других. Иронично.       Эти слова звучат как приговор, и Тилл ощущает, как его внутренний мир рушится.       Это несправедливо. Блять.       Это. Блять. Несправедливо.       Младшему хочется вырвать себе волосы от отчаяния, его руки сжимаются в кулаки, а дыхание становится прерывистым. Сердце, полное надежд, строит замки из иллюзий, но ветер реальности сносит их, оставляя лишь обломки.       — Без жертв никак? Это ты хочешь сказать?! — срывается он, голос его дрожит от гнева и боли, словно он обвиняет фантома в том, что тот стал носителем этой ужасной правды. — Либо счастливая жизнь с Иваном, но без других, либо счастливая жизнь с другими, но без Ивана?       Взрослый Тилл наблюдает, как сердце младшего разбивается на куски, и в его голове проносится невольное сравнение. Иван во всех Вселенных, несмотря на долгую неразделённую любовь, не ломался. Он был сильным. Нет. Он просто любил безвозмездно, не требуя ответной любви Тилла. А стоило всего в одной Вселенной поменяться местами, как Тилл не выдерживает отказа.       — Я не думаю, что это обязательное правило. Лишь моё наблюдение. К тому же, я б не назвал свою жизнь с любовью Ивана счастливой…       — Какой же ты всё-таки мудак, — прорывается у Тилла, и в его голосе звучит не только гнев, но и глубокая обида.       — Про его чувства я и вовсе узнал прямо перед его смертью, — произносит незваный гость, и в его голосе слышится печаль, как будто он снова переживает тот момент, когда всё рухнуло.       Его слова словно обрушиваются на голову Тилла ледяной водой.       — У нас не было никакого шанса даже на разговор об этом, — продолжил тот, погружаясь в воспоминания всё глубже. — Он просто отдал свою жизнь, чтобы не видеть, как я умираю… наверняка думал, что мне будет всё равно… Придурок.       Тилл, глядя в бирюзовые глаза фантома, ощущает, как его собственное сердце начинает трещать от осознания всей трагичности этой истории. Он не может найти слов, и его взгляд невольно уходит в сторону, фиксируясь на одной точке стены, как будто она может дать ему ответы на все вопросы.       Другой же, погружённый в свои мысли, смотрит в окно, наблюдая, как небо постепенно затягивается тёмными облаками. Движение людей на улице становится хаотичным. Кто-то спешит добраться до дома, пока шторм не настиг их на улице; кто-то отчаянно ждёт такси или автобус на остановке. Лишь одна маленькая фигура не двигается с места. Силуэт обретает знакомые черты, и фантом чувствует, как в груди нарастает тяжесть, но затем, собравшись с мыслями, говорит:       — Взбодрись, Тилл.       Голос фантома обрёл тёплые нотки, словно имитируя чужому — родному — тону.       — Я сказал, что это лишь мои наблюдения и не обязательно правило Вселенной, — повторяется он, — даже если и будет так, следовать им не в моём характере. Поэтому я оказался тут.       В его словах звучит решимость, и Тилл чувствует, как эта энергия передаётся ему. Фантомный Тилл изначально пытался вернуться в своё прошлое — исправить ошибки, создать себе шанс на разговор с Иваном, спасти друзей — а не в прошлое Тилла другой Вселенной.       — Думаю, разница лишь в смене ролей. На этот раз тебе придётся постараться, чтобы покорить сердце Ивана, так что прекрати распускать нюни и выходи к нему, — добавляет он лёгкую иронию, смешивая её с поддержкой.       Парень вздрогнул, резко вытянувшись, как струнка. Взгляд бирюзовых глаз сразу нашёл его и вцепился, как на восьмое чудо света.       Перед воротами его дома Иван неловко перебирал ногами, словно не зная куда себя деть. Его фигура выделялась на фоне серой улицы, а ветер играл с его волосами, придавая ему ещё больше очарования.       Красивый, мягкий, бесконечно тёплый — именно таким он всегда виделся Тиллу. И неважно, что там говорили другие о безумном взгляде, напоминающем чёрную дыру или чересчур громком смехе. Его улыбка настолько яркая и безупречная. Один лишь взгляд на Ивана заставлял сердце замирать, а дыхание становилось прерывистым, как будто в груди застревала волна эмоций.       Тилл чувствовал, как по щекам расползается румянец, и не мог сдержать улыбку, которая сама собой возникала на его лице. Он пришёл к нему, и это осознание наполняло его радостью и трепетом.       Он.       Пришёл к нему.       Взрослому даже завидно. Хотя он понимает: ему тоже хватило одного взгляда на этого брюнета, чтобы вновь обрести силу для воплощения задуманного. Ради вот такого — здорового, улыбчивого, глупого — Ивана он должен всё исправить.       — У меня получится? — спрашивает младший, и в его голосе звучит надежда, смешанная с неуверенностью.       Фантом, скрестив руки на груди, усмехается, наблюдая за тем, как его маленькая копия, полная волнения и влюблённости, выглядит одновременно смешно и трогательно.       — У Ивана во всех Вселенных ведь получилось.