Сон в летнюю ночь

      Жухлые листья лежали на холодном каменном полу, что сплошь был усеян пылью и обломками когда-то крепчайших стен, что хранили в себе память многих поколений. Замок, некогда величественный и неприступный, был разрушен. Не было слышно в округе ни пения птиц, ни журчания воды, ни даже легких порывов ветра. Тишина. Разруха. Запустение. Холод. Смерть.       Все здесь было пропитано духом смерти. Казалось, сам воздух источал едкую и душащую тьму, от которой не скрыться и не спастись.       Где-то ликовали люди, устраивали пышные пиры, танцевали и смеялись. И отдавали почести героям, что осмелились войти в логово злодея, дабы вершить добро и справедливость. Простой народ чуть ли не молился на пышущих отвагой воинов, в руках которых так притягательно мерцали опасностью луки, мечи и копья. Свет снова одержал победу, одолел очередное порождение тьмы, недостойное находиться под лучами божественных светил.       Люди радовались, а злодей медленно и мучительно угасал, взирая на то, что осталось от его дома. Некогда удивительные и волшебные гобелены, висевшие на стенах, были изрезаны в клочья; оконные витражи цветными осколками были рассыпаны повсюду; мраморные статуи превратились в пыль, из которой ни один мастер больше не сможет сделать что-то стоящее; а портреты из семейной галереи были просто напросто сожжены, и ни одного нарисованного лика не сохранилось.       Все, что не смогли унести «герои», было уничтожено. Сокровищница, двери которой так и остались открыты, была пуста, не было в ней больше ни семейных реликвий, ни могущественных артефактов, ни милых безделушек; свет свечей больше никогда бы не смог озарить пустые стены — подсвечники были причислены к списку «сокровищ»; пропали книги и свитки из огромной многовековой библиотеки, оставляя после себя лишь осиротевшие полки.       Н-И-Ч-Е-Г-О не осталось.       И единственный вопрос «За что?» раз за разом вспыхивал в умирающем разуме хозяина замка. Конечно, у сторонников света нашелся бы тысяча и один ответ на этот вопрос, но ни один из них не нес бы в себе ни кусочка ПРАВДЫ.

***

      Ласковый ветер игрался с ярко-зеленой травой, что застелила собой все просторы, до которых только мог дотянуться взгляд; солнышко мягко освещало собой все вокруг, давая понять, что этот день будет наполнен теплом и спокойствием, как и полагается погожему летнему дню; а облака даже и не думали принимать тучеподобные образы, плавно плывя по голубому небосводу.       Рыжеволосый юноша стоял на опушке леса, раздумывая, а надо ли это ему вообще. Зов, такой навязчивый и непрекращающийся, мог быть очередной ловушкой, организованной охотниками за представителями его деятельности. Но. Огромное такое «но» заставило парня воспользоваться одним из ценнейших артефактов перемещения из его обширной коллекции.       — От родственных душ не бегут, к ним стремятся, — выдохнул молодой человек одну из прописных истин его семьи, поправляя лямки своей сумки и делая шаг под кроны зеленеющих деревьев.       Конечно, он мог уже не следовать заповедям своего рода, ведь не осталось никого, кто бы смог осудить его за пренебрежение традициями, но чувство некой гордости за свою семью не давало ему отбросить все учения, копившиеся долгие столетия. Клан был некогда обширен, этого не стереть из истории, как бы не пытались это сделать люди, и ему, Натаниэлю, последнему Веснински, не стоит доламывать то, что и так почти исчезло. Это сделают другие.       Под ногами юноши с приятным треском ломались мелкие веточки и шуршала опавшая листва. Лес шумел, лес жил: где-то с ветвей срывались в полет птицы, раскрывая навстречу ветру свои крылья; в земле копошились мелкие насекомые, которые не разбегались от человеческих шагов, принимая всю их тяжесть на свои маленькие могучие спинки; а между деревьев можно было заметить редких животных, что совсем не боялись внезапного гостя. Лес был словно вырезан из сказки про добрых фей и эльфов, поражая своей красочностью.       — Вот свет, — выругался Натаниэль, когда, засмотревшись на пробегающего мимо ежика, споткнулся о корягу, тут же падая лицом в землю.       Под его руками тут же что-то зашебуршало, а по почве начали разбегаться мелкие трещины. Парень знал, что это может значить, поэтому поспешил отпрыгнуть в сторону ради своей же безопасности. И вовремя. Поднимая величественные рога, отряхиваясь от мокрых клочков земли и растительности, из-под земли, опираясь на передние ноги, вылез скелет когда-то могучего оленя.       — Может, ты ляжешь обратно? — без надежды спросил юноша, вглядываясь в пустые глазницы. — Меня же Хранитель леса просто прибьет, будь человеком.       Но мертвый зверь, по видимому, не хотел иметь ничего общего с людьми, поэтому он тут же рванул в сторону, радуясь вновь обретенной жизни.       С усталостью посмотрев вслед скрывшемуся между деревьев скелету, Веснински отряхнул руки от налипшей грязи и пошел дальше в сторону Зова, гадая, успеет ли он добраться до конечной точки прежде, чем местный Хозяин надает ему по шапке за то, что он вмешивается в естественный порядок вещей. Жизнь всегда должна завершаться смертью, какой бы несправедливой она не была, и такие эксцессы, особенно незапланированные, были нежелательны.       Но Натаниэль ничего не мог с собой поделать. Это текло в его жилах, передалось вместе с молоком матери и кровью отца. Сила, в обычное время равномерно распределяемая между всеми членами рода, вся скопилась в нем, не найдя того, кто мог бы ее разделить. Именно поэтому у Натаниэля были такие проблемы с контролем, его просто распирало от магии мертвых, поэтому невольными жертвами становились ни в чем не повинные скелетики мышек да других животных покрупнее. В этот раз, вот, олень. А мог бы быть и человек, нашедший свой последний сон под кронами древних деревьев.       Именно из-за этого и истребили всю его семью. Некроманты своей силой пугали людей до драконов в глазах, пуще самих драконов. Хотя, казалось бы, что такого в том, что мертвецы вновь своими глазами увидят дневной свет? Все равно это длится не более дней трех, если, конечно, труп вновь не подпитать магией.       Парню не хотелось знать, как умерли его родители, как Натан и Мэри кричали, пока их сжигали на костре «правосудия», или как они даже под пытками не сказали ни одного лишнего слова, способного выдать их единственного сына или местонахождение их дома. Не хотел, но знал. Память о последних днях жизни членов клана всегда переходила главе семьи, хочет он того или нет. А ведь они, его родители, просто откликнулись на зов о помощи, в какой-то из деревень мертвецы начали вставать из своих могил, и их нужно было упокоить. Ложь. Конечно же это была ложь. Но Мэри и Натан об этом не знали до последнего, точнее до того, как их просто скрутили у погоста, заведомо приговорив к мучительной смерти.       Самое забавное, что они сами учили его никому не доверять, но тут же ринулись кому-то помогать, не удостоверившись в правдивости информации. За что боролись, на то и напоролись.       Выйдя на странную поляну, неправдоподобно залитую солнечными лучами, которые просто не могли пробиться сквозь обширные ветви деревьев, юноша остановился. Его голова начала словно трещать по швам, заставляя чуть ли не поскуливать от боли, и нет, в этом не был виноват очередной приступ всплеска магии. Что-то другое, незнакомое и знакомое одновременно, будто какие-то стены внутри него рушились под гнетом яростных волн.       — Так вот ты каков… — шепотом листьев донеслись слова до Натаниэля.       И тут головная боль отступила, даруя парню такое облегчение, от которого он, пошатнувшись, рухнул на колени, но руками земли не коснулся во избежание.       — Прости, Хранитель, тот олень сам слезно попросил меня воскресить себя, я не виноват. Я больше никогда не поведусь на сладкие речи этих парнокопытных. Честно-честно, — потерев переносицу, соврал Веснински, надеясь, что ему позволят дальше продолжить свой путь в сторону Зова.       Кстати о нем…       — Ты идиот или да? — насмешливо прозвучал вопрос, который задавали уже скрипящие ветви леса.       — Подожди минуточку, — нахмурился парень, подняв вверх указательный палец.       Зова не было. Натаниэля больше никуда не тянуло. Он либо уже пришел, либо его Судьбе надоело его ждать. Второй вариант был крайне несправедливым, ведь прошло всего меньше двух суток, прежде чем он отправился в путь, не сумев воспротивиться наваждению.       — Не повезло, мозгами он все же обделен, — эти слова были сказаны прямо в ухо Веснински, отчего тот вздрогнул, оборачиваясь.       Карие, точно кора деревьев, глаза, обрамленные густыми белыми словно снег ресницами, с равнодушием смотрели на парня. Это было первым, что за что зацепился взгляд Натаниэля, но по мере того, как шло время, образ лесного незнакомца начал наполняться деталями, такими как: аккуратный с горбинкой нос; тонкие бледно-розовые губы; бархатная кожа без каких-либо изъянов; и, конечно, абсолютно белые длиной ниже плеч волосы, которых не встретишь у обычных людей. Веснински просто не мог оторвать взгляда от, как он предполагал, Хранителя леса. Это было существо небывалой красоты и одухотворенности, настолько, что эльфы рядом с ним просто показались бы заурядными проходимцами, недостойными внимания.       — Эй, ты еще здесь? — пощелкав тонкими паучьими пальцами перед лицом парня, спросил дух.       — Ты умираешь, — вглядываясь в чужое лицо, не своим голосом твердо сказал Натаниэль, чувствуя, что вновь не может сопротивляться силе, таящейся в нем. — Исчезаешь, растворяясь в месте, что охранял долгие-долгие годы. Тебя одолевает страх неизвестности, ведь ты не просто умрешь, погрузившись в спокойный сон; нет, ты навсегда останешься здесь, в этом лесу, птицы украдут твой голос, ветви заберут твою гибкость, плоть растащат животные и насекомые, кости станут трухой, питающей корни деревьев и растений. Она, Смерть, уже шепчет тебе свою грустную песню, которая с каждым часом становится все громче и громче, и придет момент, когда ты не услышишь ничего, кроме нее. Когда-то ты уже слышал эту мелодию… Это будет уже завтра. Час пробил, ты жил слишком долго, ты это понимаешь.       Сказав это, юноша тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Он ненавидел это. Ненавидел, когда его губы сами начинали произносить то, что он не хотел говорить. Но он ничего не мог с собой поделать, это было частью его силы: видеть линии жизни.       — Ты в курсе, что у тебя глаза буквально горят синим, когда ты говоришь такие вещи? — ни капли не смутившись или испугавшись, спросил незнакомец. — Чертовы некроманты. Всегда все знают и говорят об этом без утайки. Неудивительно, что вас сжигают на кострах, твоя правда звучит как проклятие. Имя-то у тебя есть, о вестник Смерти?       — Натаниэль. Натаниэль Веснински. Но можно просто Нил, — не спеша открывать глаза, сказал парень. — А ты…?       — Эндрю Миньярд, Хранитель этого леса. Почти бывший Хранитель, как ты мог понять, — голос все еще был полон равнодушия. — И твоя родственная душа, если ты еще не догадался.       Нил удивленно распахнул глаза, посмотрев на духа. Конечно, кому, как не ему, могло так повезти? Часть его души, которая по приданиям должна была стать опорой, поддержкой и просто спокойствием, позвала его только на пороге своей смерти. Будто до этого времени вообще не было, слишком плотный график работы и все-такое.       — Почему я тогда ничего не чувствую? — спросил Веснински, цепляясь за последнюю соломинку надежды, что Хранитель ошибся в своих выводах.       — Да или нет? — закатив глаза, задал странный вопрос Эндрю, не уточняя, чего именно он хочет.       Но Натаниэль просто чувствовал, что ему не навредят, а если и навредят, он сейчас способен одним щелчком пальцев лишить жизни весь лес, в том числе и его стража, поэтому тихо сказал:       — Да.       Опустившись на колени рядом с Нилом, Миньярд протянул свою руку вперед, призывая парня вложить в нее свою. Немного поколебавшись, Веснински протянул свою ладонь, в моменте почувствовав легкую неловкость за состояние своих кистей. Сила некромантии такова, что иногда она требует какой-нибудь жертвы, но это только в случае особенно энергозатратных ритуалов, и чаще всего платой становится кровь и плоть колдующего. Нилу не особо часто приходилось магичить, но все же приходилось, особенно после смерти родителей, когда защита родового замка практически рухнула, не справившись с перестановкой сил. Именно поэтому его руки сейчас создавали впечатление, что их просто пропустили через мясорубку, а после сшили обратно как попало. И перчатки, чтобы скрыть это, он взять забыл.       Но Эндрю ни капли не смутил вид чужих конечностей. Подхватив протянутые кончики пальцев, парень направил их к своему лицу, чтобы, прежде слегка подув, прислонить к своим губам, прикасаясь прямо к одним из самых уродливых шрамов, не отводя при этом взгляда от голубых глаз, зрачок которых заметно расширился в момент легкого поцелуя.       Натаниэля словно окатило холодной водой, и мир изменился. Сознание парня будто раздвоилось, он мог сказать, что его одновременно одолевают чувства смятения и прохладного спокойствия. Это было так странно, что он в растерянности помотал головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от чужеродного. Кем-кем, а настолько спокойным человеком Веснински себя не считал, в его душе всегда царила тревога, затаенный страх и усталость, но никак не непоколебимая уверенность в происходящем.       — Нет, — высвобождая руку из чужой хватки, проговорил Натаниэль. — Это не мое. Мне некомфортно.       — Зато ты теперь точно знаешь, что я тот, кто Звал тебя, — легкая усмешка коснулась губ Эндрю, который и не думал и дальше продолжать выстраивать Связь.       — И зачем? — с грустью спросил Нил, прижимая руки к себе. — Любопытство кошку сгубило?       — В том числе, — кивнул Миньярд, поднимаясь на ноги. — Ты слишком эмоционален. Удивительно, как такой коктейль эмоций может помещаться в таком маленьком человечке.       — Не тебе говорить о росте, — хмыкнул парень, вскакивая на ноги и оказываясь выше Хранителя на несколько сантиметров. — И что теперь?       — Теперь ты можешь уйти домой, зная, что тебе больше никогда не придется услышать Зов или породниться со своей родственной душой, — отведя взгляд в сторону лесной глуши, сказал Эндрю. — Для этого я и Звал. Чтобы убить в ком-то надежду на счастливую семейную жизнь. Лучше уж знать наверняка, что ничего не получится, чем до конца жизни метаться в поисках. Мой первый и последний добрый поступок.       — Спасибо, — искренне проговорил Натаниэль, слегка улыбаясь.       Так действительно лучше. Теперь Веснински точно был уверен, что он остался один в этом мире. Останется. Завтра с рассветом он может кричать об этом во всеуслышание.       Еще раз кивнув головой, с трудом перестав смотреть на самое прекрасное, что ему довелось увидеть за всю свою недолгую жизнь, Нил повернулся в сторону, из которой пришел. Лес все еще жил, не изменился ни на йоту, словно Хранитель и не умирал, признаваясь несколько минут назад в этом своему соулмейту. Вот только завтра днем здесь все уже будет выглядеть по-другому. Какое чудное понятие «завтра», на самом деле. Все всегда будет происходить завтра, словно сегодня и не существует, словно оно не так важно.       — Я тебя провожу, — внезапно даже для самого себя сказал Натаниэль, прикрыв глаза и разворачиваясь обратно.       — Что?       — Я провожу тебя в следующий день, — уверено проговорил колдун, глаза которого от чего-то вновь начали светиться потусторонним светом принятого решения.       — Не стоит. Я сам справлюсь с этим путешествием, — дух слегка качнул головой, отчего его волосы волной блеснули в свете солнца, завораживая взгляд любого.       — Послушай, это скорее не для тебя, а для меня. Когда придёт мое время, рядом со мной никого не окажется, я просто не смогу довериться кому-то до такой степени, чтобы… — Нил оборвал себя на полуслове. — А у тебя есть возможность не встречать рассвет в одиночестве. Для этого и созданы родственные души — облегчать бренное существование. Да или нет?       Хранитель наклонил голову вбок, внимательно глядя своими глазами на рыжеволосого, пытаясь понять зачем ему это. Некроманты, конечно, были близки со Смертью, но уже после того, как Жизнь отпускала свое создание, и очень редко они кого-нибудь убивали, пускай и могли, или находились рядом в последние мгновения жизни. Это можно было назвать некой политикой в отношении этой, несомненно, темной магии. А этот же экземпляр добровольно решил находиться рядом с умирающим. Занятно.       — Только не смей меня воскрешать, — медленно моргнув, сказал Миньярд.       — Ты дух. Ты уже умер когда-то, но лес вернул тебя к жизни, сделав своим Хранителем, — словно заглядывая в прошлое, потусторонним голосом проговорил Нил. — В тебе слишком много света, что копился все эти годы, именно поэтому ты умираешь, он разрывает тебя. Я не могу… Не смею прикоснуться к чему-то, в чем так много Жизни. Поэтому мне так некомфортно устанавливать с тобой Связь. Это против природы.       — Если ты продолжишь в том же духе нести свою тарабарщину, то можешь уходить сейчас, — раздраженно махнул рукой Эндрю, выводя мага из прострации.       — Я… Прости, — виновато сказал Веснински, потирая переносицу.       — Я не верю в сожаления, — Миньярд резко развернулся и пошел в одному ему известном направлении, слыша, что Нил последовал за ним.       Они просто шли. Гуляли между покрытыми мхом деревьев, некоторым из которых было больше сотни лет, прикосновение к которым даровало некое ощущение ничтожности — людям никогда не прожить столько, сколько уже прожили эти великаны; останавливались у полян, полных различных цветов, не смея их срывать, лишь любуясь разноцветным разнотравьем; обходили по широкой дуге берлоги медведей, стараясь не тревожить их покой; с замиранием сердца наблюдали за семьями лисиц, которые охотились за мелкими грызунами среди листвы; слушали пение птиц, присев на поваленные деревья, смея лишь догадываться, о чем разносятся эти трели среди листвы. И между ними не было проронено ни слова. Нарушать шум леса человеческими речами было особым видом грубости и глупости.       Натаниэль понимал, что делает Эндрю — прощается. Хранитель — это не просто слово или название расы. Это призвание. Хозяином леса не станет бездумно жестокий и мелочный человек, нет. Хранителем может стать только тот, кто готов взять ответственность за других, кто готов дни и ночи следить за тем, чтобы люди не рубили деревьев больше, чем нужно, или чтобы охотники не убивали зверей свыше, чем смогут съесть. Хранитель видит все и всех, кто находится в его владениях, он знает, когда какие-нибудь ежики обзаводятся потомством, чувствует каждое рухнувшее от старости дерево, наблюдает за сменой времен года, и, если нужно, помогает живности приготовиться к суровой зиме. Человек исчезает и появляется Хранитель, без которого лес недолго будет в порядке.       И теперь Хранитель умирает. Эндрю Миньярд, чьи воспоминания о жизни до были подвергнуты забвению, готовился перестать существовать.       — Твой друг? — тыкнув пальцем куда-то в сторону, внезапно спросил дух.       Не зразу поняв, о чем говорит Эндрю, Нил перевел взгляд в указанную сторону, натыкаясь взглядом на такой знакомый покрытый мхом скелет оленя, что тщетно пытался щипать травку.       — Сейчас упокою, — вздохнул Веснински, сосредотачиваясь.       — Не стоит, — покачал головой Хранитель. — Он умер слишком рано. Выбрался за пределы леса, где какой-то человек прострелил его стрелой. Сил у этого бедолаги хватило только на то, чтобы дойти обратно. Меня он не дождался. Да и я бы и не смог помочь. Пускай бегает, раз ему вновь дана такая возможность.       Натаниэлю неожиданно захотелось узнать, о чем думает Миньярд: грустно ли ему, спокоен ли или радостен. Пускай это и сопровождалось бы диким чувством отторжения, граничащим с болью. Это желание, вероятно, было какой-то ветвью мазохизма, но парень не мог ему противиться.       — Да или нет? — шепотом проговорил колдун, протягивая свою руку к чужой.       Ничего не сказав, только с сомнением посмотрев в голубые глаза, Эндрю позволил произойти прикосновению, на мгновение прикрыв глаза.       И теперь, пускай все еще с неисчезнувшим чувством дискомфорта, Нил мог в полной мере понять всю глубину печали Хранителя. Не было больше холодного спокойствия, оно сменилось легкой тревогой за будущее леса, за его обитателей. После смерти Эндрю природа потеряет часть своей силы, пока не найдется новый Хозяин, а до этого времени все постепенно будет приходить в упадок, здесь не останется магии. И Миньярд с болью ожидал этого.       — Не отпускай, — прошептал некромант, слегка сжимая свою ладонь, боясь потерять легкое тепло чужого тела.       Они продолжили свой путь, не разрывая контакта. С каждой минутой их «я» все больше смешивались и понять, где начинаются чувства одного и заканчиваются чувства другого, становилось все сложнее и сложнее, но это и не нужно было. У них был всего-лишь один неполный день и одна ночь, которая уже начинала подкрадываться, погружая лес в легкую мглу, зажигая маленькие звезды на небосводе.       — Смотри, — остановился Хранитель, устремляя взгляд ввысь, где можно было заметить хаотично мелькающие осколки солнца.       Не сдержавшись, Нил приоткрыл рот от удивления и восторга, завороженный открывшемуся ему чуду.       — Феи, — тихо произнес Веснински, не веря своим глазам, которые упрямо говорили о том, что звезды спустились на землю, чтобы в вихре танцевать свой танец.       — Да. Когда-то их здесь было много. Они освещали дорогу, кружили вместе с светлячками, строили свои дома на деревьях, разбрасывали по всюду свою пыльцу, отчего трава сверкала чертовым золотом, — сказал Эндрю, протянув ввысь руку, на которую на одно мгновение присела маленькая крылатая девочка, помахав рукой, и тут же она вновь взлетела, присоединяясь к своим сестрам. — Это последние. Сегодня ночью они покинут лес, ища себе дом в других местах.       Чувство тоски волной накатило на Натаниэля, и он не мог сказать, это эмоции Миньярда или его. Да и не важно это было.       Листья продолжали шуметь под их ногами, но шаги уже не были наполнены такой-же энергичностью, как раньше, и дело было не в слегка подуставшем колдуне, нет. Дело было в Хранителе, который все замедлялся и замедлялся с каждым пройдённым метром.       — Здесь, — произнес Эндрю, останавливаясь на очередной поляне, которая совершенно ничем не отличалась от других таких же полян, разве что деревья вокруг были реже, из-за чего увидеть небо было легче.       — Ты о чем? — не понял Нил, оглядываясь вокруг, ища то, что могло остановить духа.       — Здесь я стал Хранителем, — опускаясь прямо на траву, и утягивая за собой парня, выдохнул Миньярд.       И Натаниэль понял. Понял, что это конец их незамысловатого пути. Все это время Эндрю окольными путями шел именно сюда, в место, где он умер в первый раз, чтобы вновь расстаться с жизнью, но теперь окончательно.       — И что теперь? — ложась на траву и смотря на звезды, спросил Нил, не поворачивая головы в сторону духа, просто сев и вытянув ноги вперед.       — Ждать? — вопросом на вопрос ответил Миньярд, выдавая тем самым свою неуверенность. — Я тогда тоже просто ждал.       — Расскажешь? — без надежды поинтересовался колдун, даже не ожидая ответа.       Где-то в вышине ветер колыхал ветви деревьев и гонял небольшие облака, так хорошо видневшиеся на фоне иссиня-черного неба, усыпанного серебряными алмазами звезд. Ночь вошла в свои полные права, и больше не было слышно никакой живности, только лишь совы ухали где-то вдалеке, давая знать, что начался час их охоты. Спокойствие. Удивительно, насколько отличается лес при свете солнца и при полной тьме, если днем всегда можно услышать какие-то шебуршания, дающие понимание, что ты здесь лишь гость и тебе нужно убраться отсюда до заката, то ночью ты словно становишься частью какого-то таинства, возможно, тревожного и страшного, но от того не менее захватывающего дух.       — Нечего рассказывать, — грубо сказал Эндрю. — Лес забрал воспоминания. Знаю только то, что меня принесли сюда умирать. Мать. А еще помню, что у меня был брат. Но ни лиц, ни имен… Только лишь я и лес. Мне больше ничего и не нужно.       Натаниэль сжал свою руку в знак поддержки, впитывая чужие эмоции обиды и легкой злости. Миньярд не был таким бездушным, каким хотел казаться. Колдун даже и представить не мог, каково это было — умирать в одиночестве, зная, что тебя на это обрекли самые близкие люди. Сейчас Веснински был даже рад тому, что настоял на том, чтобы проводить Эндрю. Он не заслуживал пройти через это снова.       — Прекрати, — проведя большим пальцем по шрамам на чужой руке, тихо сказал Хранитель. — Это уже неважно. Никогда не было важным.       Кивнув в знак согласия, Нил посмотрел на духа. Он был все так же прекрасен. Его бледная кожа будто подсвечивалась изнутри, а волосы сияли заменяя собой отсутствие луны. Удивительны твои создания, о, Магия: драконы, волшебники, эльфы, феи, хранители… Люди только все портили, но это и не удивительно, ведь в них нет ни капли Дара.       — Ты светишься, — поймав недоуменный взгляд, сказал Веснински, объясняя свое поведение.       — Я чувствую твой восторг, — усмехнулся Миньярд, а после прилег рядом с колдуном, вглядываясь в чужое лицо. — А у тебя глаза горят. Красиво. Но странно. Словно на тот свет заглядываешь.       На это Нилу нечего было сказать. Колдун не попытался прикрыть глаза или притушить свечение, с опустошением понимая, что, возможно, это последний раз, когда он сможет смотреть на кого-то так открыто, не боясь завтра быть сожжённым на костре.       — Я хочу тебе кое-что подарить напоследок, — Хранитель как-то странно улыбнулся. — Да или нет?       — Да, — одними губами произнес Веснински.       Дух поднял их скрепленные руки к своему лицу, а после вновь поцеловал тыльную сторону руки Натаниэля. По телу мага прошлась легкая волна тепла, концентрирующаяся где-то на уровне солнечного сплетения. Каждый раз, когда губы Эндрю соприкасались с изуродованной кожей, Нил чувствовал тепло и какое-то облегчение, словно он до этой секунды он был болен и вот хворь одним моментом решила сдать свои позиции, даруя свободу телу.       — Зачем ты… — колдун не мог подобрать слов, когда увидел, что стало с его рукой.       — Теперь тебе будет легче прятаться. Вас, некромантов, очень легко вычислить, вы всегда в каких-то непонятных шрамах с ног до головы, — хмыкнул Миньярд, любуясь своей работой. — Давай вторую.       Веснински не мог, да и не хотел оторвать взгляд от нежных губ, что покрывали каждый миллиметр его кожи, оставляя после себя лишь гладкую чистоту. Это было благословением Света — избавление от всего нанесенного. Эндрю буквально выжигал осколки темного колдовства, что были заключены под кожей, не давая забыть о себе. Нил и не замечал, что, оказывается, он всегда испытывал боль. Пока его не избавили от этой боли.       — Спасибо, — искренне прошептал Натаниэль с последним поцелуем.       Карие глаза встретились с небесно-голубыми и мир замер. Планета перестала кружить вокруг своей оси. Птицы замерли в полете. Реки перестали течь. Ветер затих. Только сердца двух бились в странном ритме, оглушая собой всю округу.       Миньярд слегка приподнялся, нависая над парнем, и губы Хранителя и некроманта встретились. И в этом было ВСЕ. Им открылись чаянья и мечты друг друга, потаенные мысли, страхи. Всего одно мгновение перевернуло все с ног на голову, стирая границы и открывая новые просторы. Казалось, что весь остальной мир просто исчез, оставляя в оглушающей пустоте двоих, что были связаны секундами вечности.       — Рассвет, — прошептал Эндрю, разрывая контакт, высвобождая свою руку.       Сев, Нил не смог вымолвить и слова, а только лишь смотрел и смотрел в карие глаза, в которых плескалось столько сожаления и печали, о которых ему вторила Связь. Руки Хранителя начали источать ярко-зеленый свет, словно рассыпаясь сияющими светлячками, что тут же взлетали к небу, исчезая где-то среди звезд, еще не потухших с первыми лучами солнца, что только-только взошло где-то на горизонте, и его даже не было еще видно.       — Все должно было быть не так, — сказал некромант, протягивая свою руку к чужой щеке, наслаждаясь последней возможностью притронуться к духу.       — Ты — несбыточная мечта, — мягко улыбнулся Эндрю, с каждой секундой сияя все больше и больше.       — Это ты несбыточная мечта, — горько хмыкнул Нил. — Сон в летнюю ночь.       — Пусть будет так…       Хранитель сделал свой последний вдох и вместе с выдохом из его рта выпорхнул сгусток света, что, сделав круг вокруг Веснински, влетел в ближайшее дерево, растворяясь в его коре с легким свечением. Тело Эндрю Миньярда обмякло и упало оземь. В этом не было красоты, не было магии, не было какой-то одухотворенности. Просто безжизненный труп. Сотни таких же можно было найти на ближайших кладбищах.       Прикрыв глаза, Натаниэль, сделал глубокий вдох сквозь зубы. Он знал, что все закончится именно так. С самого начала знал. Но гребанная необоснованная надежда всегда таилась в его сердце. И что теперь? Только боль. И все ради одного, и то не полного, дня призрачного счастья. Стоило ли оно того? Натаниэль не знал ответа на этот вопрос. Не хотел знать.       Взяв себя в руки, Нил встал. Слезы не лились из его глаз, когда он укладывал тело бывшего Хозяина леса на спину, подкладывая под голову в качестве подушки зеленый мох. Не плакал он и когда укладывал ровными волнами длинные белые волосы так, чтобы они даже в посмертии смотрелись красиво. Не пустил слезы, вкладывая в холодные руки букет из опавших листьев — срывать цветы колдун не посчитал нужным, особенно учитывая, что теперь в каждом листочке мог таиться Дух.       — Прощай, Эндрю Миньярд, Хранитель леса, — сказав это, Веснински слегка коснулся губами хладного лба. — Моя родственная душа.       Натаниэль обернулся всего один раз, чтобы запечатлеть в своей памяти вид лежащего на зеленой траве молодого человека, чье тело словно начало впитывать лучи только-только взошедшего солнца. Солнца, которое карие глаза больше никогда не увидят, сияя мягким светом. Это утро было последним, когда Хранитель мог бы поразить своей красотой, уже завтра его щеки впадут, бледная кожа станет синюшной, а волосы между собой переплетет ветер, присыпая сверху различным мусором. Это было частью жизни, это есть суть смерти.       Под ногами юноши с приятным треском ломались мелкие веточки и шуршала опавшая листва. Лес шумел, лес жил: где-то с ветвей срывались в полет птицы, раскрывая навстречу ветру свои крылья; в земле копошились мелкие насекомые, которые не разбегались от человеческих шагов, принимая всю их тяжесть на свои маленькие могучие спинки; а между деревьев можно было заметить редких животных, что совсем не боялись внезапного гостя. Лес был словно вырезан из сказки про добрых фей и эльфов, поражая своей красочностью. Но вот только продлится это недолго, ведь Хозяин леса больше не сможет поддерживать всю эту умиротворенность.

      Хранитель леса был мертв.

***

      — Выходи, чудовище! Мы знаем, что это ты убило Хранителя леса! Ты не достойно осквернять эти священные земли своим существованием! Именем Святой инквизиции приказываю: выйти и прими свою участь! В таком случае смерть твоя будет быстрой и безболезненной! — верещал какой-то человечек в доспехах у ворот тысячелетнего замка.       Правда, у этого «человечка» за спиной стоял отряд из магов, лучников и просто рыцарей, но его ущербности это не отменяло. Просто фарш в консервной банке.       Натаниэль Веснински с равнодушием смотрел на эту орду из одного из окон, задаваясь вопросом, в какой момент защита его замка пала настолько, что всякое отрепье способно качать свои права около его дома? Должно быть, все дело было в том, что колдун уже просто замучался от постоянных гонений, теряя желание к существованию.       — Может и вправду… — прошептал рыжеволосый себе под нос, прикрывая пылающие усталостью голубые глаза. — Гребанный олень меня все же выдал…       Ступени лестницы не поскрипывали после каждого шага хозяина замка, ибо были каменными, но даже так колдун чувствовал, что глыбы где-то внутри себя беспомощно стонут, призывая остановиться, одуматься, обратиться к своим внутренним силам и дать отпор наглым придуркам, возомнившим о себе невесть что. Нил смотрел вокруг себя, подмечая, каким же огромным и пустым был его дом. Холод и запустение пропитали здесь все: не было больше слышно шагов прислуги — парень всех их всех упокоил; большая печь в кухне давно не видела жаркого огня; пауки потихоньку захватывали углы; а в комнатах слой на слой ложилась пыль. А когда-то здесь король со своей супругой открывал бал; по многочисленным комнатам носились дети знатных особ и прислуги, не видя различий в статусе; проводились военные советы по нападению на другую страну. Были времена, когда Веснински не были темными тварями. Когда-то помощь некромантов ценилась на вес золота — какой правитель не захочет иметь под рукой армию, что не знает усталости и смерти?       Но время и глупцы правят всем. Так сила превратилась в опасность, а некромантия приобрела оттенок тьмы.       — Да не убивал я никого, просто его время пришло, — выйдя на крыльцо, спокойно сказал Натаниэль, но его слова услышали все. — Ваше тоже когда-нибудь придет.       — Вы слышали? Оно хочет нас убить! — консерва продолжала кричать. — Не слушайте его! Заткните уши, иначе оно проберется к вам в головы и вы не заметите, как сначала убьете своих товарищей по оружию, а после пойдете потрошить свои семьи! Маги, приготовьтесь!       Нил сел на одну из ступеней, что начала уже прорастать травой в местах стыков, и, подперев голову рукой, начал наблюдать, как мини-войско с упорством муравьев нападает на его забор. Знали бы эти глупцы, сколько под их ногами находится мертвецов, готовых в любую встретить бой, тогда бы и на километр не подошли к «логову монстра».       — Ладно, пора это прекращать, — сам себе сказал Веснински и щелкнул пальцами. — Они ведь никогда не успокоятся.       И… нет, из-под земли не показались сотни рук, хватающих свою добычу за ноги, утаскивая под землю. Просто железные кованные ворота со скрипом отворились, впуская захватчиков…       Это не было боем. Даже намека на него не было. Натаниэль так и продолжил сидеть на месте, пока воодушевленные прорывом первой линии защиты Светлые волшебники во все стороны пулялись заклятиями из своих волшебных палочек и посохов, попадая в стены, разрушая их, превращая замок в руины. Веснински не сопротивлялся, когда знакомая Консерва держала его, пока его помощник или помощница, кто знает, что скрывается за этим металлом, надевал на него сковывающие магию оковы. Колдун не подал и звука, когда его, оттащили за волосы, выдирая рыжие прядки, вглубь его же дома, проткнули насквозь сияющим от новизны мечом, пригвождая к полу словно какое-то насекомое.       Нил просто наблюдал. Смотрел, как его грабят, как «герои» ликуют, как обмениваются мнениями о том, что не так страшен черт, как его малюют. Они думали, что сильны. Они думали, что потомственный некромант просто напросто побоялся вступить с ними в бой, зная, что заранее проиграет. Им было невдомек, что даже сейчас Веснински мог бы стереть их в порошок, превращая в очередных слуг. Святая простота и наивность. Порой свет губителен для умственных способностей, да.       Натаниэль вздохнул с облегчением, когда понял, что больше не слышит топота ног, что прекратились все эти разговоры, что стены его замка больше не оскверняют своим присутствием никчемные людишки.       Жухлые листья лежали на холодном каменном полу, что сплошь был усеян пылью и обломками когда-то крепчайших стен, что хранили в себе память многих поколений предков. Замок, некогда величественный и неприступный, был разрушен. Не было слышно в округе ни пения птиц, ни журчания воды, ни даже легких порывов ветра. Тишина. Разруха. Запустение. Холод. Смерть. Все здесь было пропитано духом смерти. Казалось, сам воздух источал едкую и душащую тьму, от которой не скрыться и не спастись. Где-то ликовали люди, устраивали пышные пиры, танцевали и смеялись. И отдавали почести героям, что осмелились войти в логово злодея, дабы вершить добро и справедливость. Простой народ чуть ли не молился на пышущих отвагой воинов, в руках которых так притягательно мерцали опасностью луки, мечи и копья. Свет снова одержал победу, одолел очередное порождение тьмы, недостойное находиться под лучами божественных светил.       Люди радовались, а злодей медленно и мучительно умирал, взирая на то, что осталось от его дома. Некогда удивительные и волшебные гобелены, висевшие на стенах, были изрезаны в клочья; оконные витражи цветными осколками были рассыпаны повсюду; мраморные статуи превратились в пыль, из которой ни один мастер больше не сможет сделать что-то стоящее; а портреты из семейной галереи были просто напросто сожжены, и ни одного нарисованного лика не сохранилось.       Все, что не смогли бы унести «герои», было уничтожено. Сокровищница, двери которой так и остались открыты, была пуста, не было в ней больше ни семейных реликвий, ни могущественных артефактов, ни милых безделушек; свет свечей больше никогда бы не смог озарить пустые стены — подсвечники были причислены к списку «сокровищ»; пропали книги и свитки из огромной многовековой библиотеки, оставляя после себя лишь осиротевшие полки.       Н-И-Ч-Е-Г-О не осталось.       Но Нил сам выбрал такой исход событий. Ему незачем было больше оставаться в этом мире. Все, кого он знал и любил, либо ополчились против него, либо умерли. Даже его Родственная душа…       — Может быть мы встретимся в следующей жизни, — прошептал Натаниэль принесенному нездешним ветром лесному цветку, что опустился в его безвольные руки без единого изъяна.       Потусторонний свет навсегда покинул синие очи, что с какой-то странной любовью продолжали смотреть на цветок ветреницы.

***

      Сигарета дотлела до фильтра — Нил Джостен не сделал ни одной затяжки…