весной все будет хорошо

солнце, уже закатное, освещало девушку, что при первом снеге в легкой кожанке вышла. и тот самый, мягкий и мокрый, первый снег оседал ее на кепке и волосах. и идет она так уже не первый час, слушая музыку, и смотря в пустоту. а что ей? любит она холод, но теперь и не замечает. не чувствовала она уже давно рук своих и ног. но не уделяла этому должного внимания. и вот идет она, смотря под ноги себе, да в наушниках. почему же? себя принять пытается. влюбленность свою до последнего отрицает. и такая вот она так уже второй час, и сейчас ее собственный псевдоним ее от части описывает. хотя, это даже не горе, апатия, ведь она на первом получасе раздумий ниточку смысла потеряла. так что идет она просто и каждой клеткой своего тела становится пристанищем для холода. но внезапно, заместо легкой мелодии начинает вибрировать телефон. горе вздрагивает, потому что ничто поток ее мыслей не нарушало до этого. но достает она объект беспорядка в мыслях, онемевшими от холода пальцами, и видит кто ей звонит. любимый ей человек, хоть и название контакта ее не выдает, слишком укоренилась в ней позиция «цербера», позицию менять не хочет, да и привыкла уже, хоть и характер изменился. — да? — горе напускает в свой, слегка осипший, голос побольше твердости, что ли. чтобы не подумала эля, что горе сейчас плохо, морально плохо, что места себе не находит… и из-за элечки — там снег пошел, видела? — восторженный голос заставляет улыбнуться даже цербера команды, влюбленного, правда… — конечно, я даже его сейчас наощупь трогаю. — усмехнулась девушка, причем от делать нечего в этот момент камешек пнула. — гуляешь значит? — гуляю — может вместе тогда? снег все же скорее всего к утру растает… — давай, — горе посмотрела на время, — м. фига, уже четыре. давай я тебя около твоей станции в пять встречу. и горе не дожидаясь ответа трубку скинула. после разговора теплого с Элей она начала чувствовать холод адский, что до этого так упорно игнорировался. она наконец огляделась, район совсем незнакомым оказался. так что ничего не оставалось, как навигатором пользоваться. глянув на дом ближайший и разглядев адрес, забивает в навигатор. увидев, что идти ей до дома час, а ближайшая остановка в двадцати минутах ходьбы, девушка вздохнула тяжело, хотя, казалось, что легкие ее оледенели и инеем уже покрылись. угораздило же ей далеко так уйти. и пошла она по навигатору к остановке, но хотелось уже просто упасть лицом в столь тонкий слой снега. * горе едет уже в теплом автобусе, как сообщение ей приходит, мол, эля уже готова и ждет, когда горе напишет, что она рядом. а шатенке еще хотелось бы переодеться, прежде чем за Элей ехать из Москвы в Зеленоград. дорога-то не особо близкая. встает дилемма, или заболеть, или опоздать. «Эль, сорри крч, я пока шла, тут такой дубак оказался, я наверно зайду переоденусь 😔» ответ не заставил себя долго ждать. «мб у меня переоденешься?» «на самом деле было бы не плохо, спасибо.» «погоди, это мне к твоему дому идти, получается?» «типа того» остальную часть дороги проехала девушка в приподнятом настроении, к Эле она едет. и как удачно в наушниках заиграл ран от бтс, действительно, весеннее настроение у нее, даже слишком, для такой-то погоды. опять она задумалась, все на ту же тему, которую потеряла еще в начале своей прогулки. не может она уже, была ли эта влюбленность с первого взгляда, не с первого, устала она, чувства свои в секрете держать. задумавшись, девушка чуть свою остановку не пропустила, впервые едет же. а вот теперь маршрут знакомый пошел, хоть не так часто она к Эле ездит, все же ребенку по Москве гулять интереснее, чем по опостылевшему Зеленограду. помнит она дорогу, слишком эта самая дорога важна ей, слишком. хочет Эле она уже во всем признаться, хочет, но не может. если она отказ получит, не бывать дружбе, поэтому держится она еще, старается… * выходя из метро горе совсем пригорюнилась, не знает она, что ей делать, между прочим, уже который год. впервые встреча с элей ее не радует в полной мере. боится она что-то не так сказать, страшно, что слова камнями изо рта посыпятся. так что примерно в таких раздумьях дорога и прошла, сама горе удивилась, когда ее обняли, весьма неожиданно, при чем нарушая грубо духовное равновесие — Ага, попалась! — с таким криком, что был слышен даже через наушники, горе и поймали, от чего пойманная вздрогнула. — Господи, Эля, не пугай так больше. — горе высвободится пыталась, но после пары попыток расслабилась, с судьбой смирившись. — ну серьезно, дай хотя бы наушники снять, а то я тебя даже не слышу. она сама не поняла, о своих словах пожалеет она или нет. ведь все так же держа ее, хоть и уже одной рукой, вторая ведь уже в карман кожанки горе просочилась, пытаясь выхватить футляр для наушников. горе уже выбраться бы могла, но предпочитала плененной оставаться. а эля уже в своем занятии преуспела и считай убрала наушники, все так же, почти невесомо, вернув вещь ее обладательнице, еще и хихикнув при этом. а горе состроила обиженную гримасу, и так же обиженно засопела, эля не увидит смеющийся огонек в ее глазах. хоть и длилось это, грубо говоря, непотребство, секунд пять, горе прочувствовала весь свой диапазон эмоциональный, от остановившегося на долю мгновений сердца, до озорства и какого-то умиротворения и уюта, и все это почему-то рядом с элей. — ну ты еще поплатишься — как-то наигранно серьезно слишком сказала, даже эля ее отпустила. — за что, за то что наушники снять помогла? — удивилась эля, хоть тоже наигранно — ты, неблагодарная и отвернулась она от горе в знак обиды и с серьезным лицом стояла, пока смех горе не расслышала. вдруг, в лице переменившись она извинилась — прости, тебе наверное холодно, а я тут… короче, пошли в дом, как договаривались — да мне после автобуса нормально, там тепло было. — пошла она за элей в теплый подъезд, хотя, теплый относительно, но для задубевшей горе — однозначно. не было у эли в доме никого, только горе, но она не считается. …в распоряженье горе шкаф вещей оставили, и пока она это все рассматривала, хозяйка сама ушла на кухню чай в термос заварить, для обладателя холода в теле. эля хотела выйти из кухни, как ее тоже со спины обняли, тоже неожиданно. — моя очередь? — спросила стоявшая за ее спиной. весьма неожиданно горе начала покрывать шею эли поцелуями, так и не сдержавшись. невесомыми, укусами бесследными, тут же их зализывая. переместившись чуть левее, она услышала сдавленный полустон-полумычание, прикрывшей от удовольствия глаза, эли. и тут же от нее отпрыгнула. — э-э-э, ты чего стонешь, тварь на что эля лишь хихикнула, вот она точно знает, как отвязать от себя горе, которая ретировалась уже в прихожую собираться, бурча что-то на подобие «да ну тебя…». — ладно, так и быть, один один. — сказала эля блеснув притворной недоброй искоркой в глазах, подходя к горе. — не делай мне одолжения, я сыграю даже на два балла. — усмехнулась горе, уже раззадоренная настолько азартной игрой, где призом являлись они сами. выйдя на улицу, каждая решила, что игра продолжится и именно поэтому они встали перед подъездом, наслаждаясь сумеречным снегопадом. — мы кстати так и не решили, куда пойдем. точнее сказать, не решали. — подметила горе очевидный, но незамеченный факт. горе посмотрела на элю, невольно залюбовалась. она любуется на свежий первый снег, а горе любуется элей, как говориться, кому что. желтый свет от фонаря бликует холодными оттенками, отражаясь от снега, контраст, мало, кто устоит. — э… да пошли в парк, как обычно, там сейчас красиво должно быть. горе безразлично плечами пожала и пошагала в направлении цели. хотя, как говорится, перед смертью не надышишься. * когда пришли, уже стемнело совсем, в парке от фонарей тусклый, невесомый совсем, хоть и снег, листья на деревьях не опали еще. девушки по дороге в кофейню зашли, так что идут обе довольные с кофе, видами любуются. — а зачем ты меня позвала? — не знаю, соскучилась наверное. а что-то не так? — нет, просто непривычно, обычно я тебя приглашаю. — она ответила, на элю обернувшись. — кстати, какой у нас таки счет. — ты сказала, что ответишь мне сразу на два, так что один ноль — с легкой улыбкой, будто не веря обещанию горе, ответила эля. * горе отвернулась и продолжила шагать, план бы, но в голове мыслей нет. наблюдать за снегом, оказалось, занятие увлекательное. эля поравнялась с ней и завязала легкий диалог, который не остается в памяти. пара минут уютного молчания, а после: — вот бы поскорей много снега выпало — выдыхает эля мечтательно, разглядывая падающие хлопья снега, которые опадают прямо на голову горе, а спустя пару мгновений осознает, что абсолютно бесстыже горе любуется. — зачем тебе, есть его? — усмехается горе, перехватывая элин тушующийся взгляд — чтобы упасть в сугроб и небом любоваться — делает голос чуть тише, и опять смотрит в глаза горе, ловит в них свое отражение и опять, спохватившись, отводит глаза. — а ведь этот снег, прямо как твои глаза, — оборачивается горе на элю с легкой улыбкой. — кажется холодным, а по факту… так мою душу греет — романтика — насмешливо выдыхает эля, что бы хоть что-то ответить — между нами? — насмешливо отвечает горе и в шутливом жесте притягивает элю к себе за воротник, выдыхая ей прямо в губы — или? спросив у нее, зачем это было, горе только пожав плечи ответит «не помню». просто бороться она устала, хочет она просто утонуть в синем омуте глаз визави. пара секунд, но горе жизнь бы променяла за них, все жизни, остаться в этом моменте навсегда, болтаться во времени и пространстве, без прошлого и будущего, но с ней, только с ней. казалось бы, просто глаза эли, которые она видела не один раз в своей жизни, больше того, по нескольку раз за неделю. но сейчас, когда она так близко… горе боится оступиться, подойдя так близко, но, сука, так далеко, ведь не сможет себе позволить ничего больше. стоять бы вот так, своим фантазиям в голубые глаза смотреть, пьянея от собственных противоречивых чувств… почему, почему такого быть не может, ведь знает же, невзаимно это, даже пытаться не стоит, хуже только станет. она опускает глаза и отпускает элю, мысли в голове отключили будто, эмоции, сплошная безнадежность, бесполезно все это, и жизнь ее тоже, лишь глаза эли записать на подкорку, влюбиться в них еще раз, видеть только их. горе встряхивает головой, избавляясь от маячивших глаз, сейчас не время. она пытается усмехнуться, сводя это все в шутку. но все равно, надолго ее не хватит. эля что-то ей говорит, явно в шутку, но горе ослеплена ее глазами. горе отворачивается и шепчет одними губами «прости» * опять холод, и опять горе, путающаяся в своих мыслях, или в глазах, что упорно мешают жить, глазах, которые она больше не забудет, при воспоминании о которых сразу перехватывает дыхание. она сама не знает. сколько раз клялась себе бросить курить и столько же раз возвращалась. не выдержит она в следующий раз, когда элю увидит, голод по элиным касаниям съедал ее изнутри, не было сил уже терпеть эту адскую боль. у нее ебанный фетиш на элю, и только на нее, на ее шелковые волосы, ее тонкие руки… но невзаимна эта любовь, глубокая привязанность. горе точно знает и хочет свою жизнь испортить и испоганить, и знает же ведь. знает, точно знает одинокая слеза скатывается по щеке мученицы, по-другому не назвать. из-за чего горе тут же вскакивает и тушит сигарету. привычка… ебанная привычка, почему она не может наступить на горло своей гордости и хоть раз в жизни сказать то, что действительно хочет. она в себе уже не разберётся, сколько бы не пыталась, к элечке возвращается, путается в себе или в ее глазах. ее глаза всплывают каждый раз, когда горе закрывает свои, ее губы, волосы. каждый, сука, раз… она тормозит перед выходом, разворачивается и поджигает еще одну сигарету. будь бы ее воля, напилась бы, но планы не позволяют. она опускает голову, почти опускает руки. как же она устала за все это время, но не расскажешь никому, что каждый раз при виде эли она перестает дышать и каждый раз хочет задохнуться горе замерзла, но точно не из-за того, что стоит на своем балконе. она замерзает, пока эли нет рядом. обледенела до тех пор, пока эля не растопит ее своими руками, взглядом… сука, опять глаза. а горе же уходит добровольно мерзнуть, каждый раз, знает же, что погибнет без эли, но все равно уходит, боится. она вернется только тогда, когда почувствует, что замерзает заживо. а эля ее растопит не задавая вопросов, да и кто вообще знает, когда это закончится. но все будет хорошо, когда-нибудь все точно будет хорошо, после каждой зимы, неважно, насколько холодной, наступает весна. весной все и будет хорошо влюбленность свою она приняла только спустя год, после появления эли, насколько жалкими были те оправдания, перед которыми она сама себе призналась. так до сих пор и ходит, отрицать пытается. в прочем, она хоть что-то сделать хочет, чтобы легче ей было. устала она, и скажет себе это еще не одну сотню раз. ведь только рядом с элей к ней возвращаются эмоции, взамен на ясность ума и ее мысли. но рядом с элей она по настоящему счастлива, так что готова все терпеть, даже если она рассыпется на части, для эли она всегда будет рядом. * нет уже того красиво падающего снега, нет и намека на чистый снег в целом, он был испорчен спешащими людьми. хотя небо, что удивительно было чистое. не серое и тяжелое, а почти безоблачное и уже окрашенное теплыми оттенками приближающегося заката… — не хочешь посмотреть на закат? можно подняться вон туда — горе указывает на старенький двенадцатиэтажный дом — может даже на крышу, если она открыта. эля лишь молча кивает, соглашаясь с горе, тут все понятно было и без слов. лишь поднимаясь на лифте, она понимает, какая это была ошибка, в безлюдном месте оставаться с элей наедине. она бросает взгляд на нее и чувствует, как потеют ее ладони от волнения, сбежать все равно уже не вариант, да и гордость не позволит, наступила она все же ей на горло. двенадцатый этаж, горе бросает взгляд на окно и направляется к двери. на которой висит огромный замок, ничего не говорит и круто разворачивается к эле, которая уже уселась на пыльный подоконник. закат окрасил весь этаж оранжевыми красками, горе останавливается в паре шагов от эли и любуется, налюбоваться не сможет, как закат сделал ее "солнышко" настоящим солнышком. горе опять не замечает, что не дышит — ебать ты красивая… — выдыхает горе едва слышно, но так, чтобы эля это услышала. та в свою очередь оглядывается на горе и, слегка улыбаясь говорит: — чего стоишь, тут такой закат красивый, но не красивее тебя. горе улыбается в ответ и садиться напротив эли, хотя знает, что любоваться будет ей. — кто бы говорил, что я красивая — пихает в плечо эля сидящую напротив горе. на что лишь та слегка рассеяно улыбается. — ты так на меня пялишься, что-то сказать хочешь? зря эля, зря. дать разрешения, чтобы сказать то, что человек сдерживал годами. горе чувствует, как в горле пересохло, в любом исходе, сейчас, или никогда. она натягивает улыбку и почти шепотом говорит — я не умею говорить — вздыхает и на мгновение отводит взгляд, чтобы потом встретиться с непониманием уже в глазах эли. — я не умею говорить о своих чувствах, скажи ты. — и глазами почти умоляет. — что… — если я начну говорить, меня вывернут мои же полусгнившие мысли и недосказанные слова — выдыхает горе, чувствуя как ломается ее голос — я просто хочу быть кому-то реально нужной, эль… в ней гниют эти ебаные слова, отравляют ее изнутри, портя слова, которые должны быть чистыми. сука. она не знает что делать, да что там о делах, как себя вести и что думать она тоже не знает. поэтому просто плачет, отвернувшись от эли на закат. чтобы она не видела слез ее безысходности. пара минут тишины и… горе чувствует пару знакомых пальцев на своем лице, видит пару виноватых, сука опять, глаз, чувствует такие успокаивающие губы у себя на губах… Блять, что?!