Любовь не может быть грехом

Он устал. Он просто устал. Именно поэтому он лежал уже битый час на камнях, надеясь, что вскоре его наконец-то смоет беспокойной волной, навечно погружая в пустоту. Нет. Он точно делал это лишь от усталости, поведение Мэри никак на это не влияло, так же, как не влияло и явное потворство ей Джизаса. Вновь зацепившись за столь опасную мысль, Джудас лишь горестно выдохнул. Он не имеет ни малейшего права на ревность. Прямо сейчас он должен благодарить Джизаса за возможность продолжать быть подле Него, а не злиться на Мэри, которая позволяет себе явно больше других. Злость – это грех, так говорил Он, а Джудас не смел Его ослушаться. Но ведь любовь не может быть грехом? Из раза в раз уничтожая в себе гнев и отчаяние, поселившиеся в нем, кажется, навсегда, Джудас надеялся стать достаточно хорошим, чтобы на него наконец-то обратили внимание. Он – не Мэри, ему бы хватило и похвалы, хоть и хотелось большего, но ведь жадность – это тоже грех… От раздирающих противоречий хотелось позорно реветь. Как же он устал.

***

Возвращаясь к дому на отшибе, где им позволили провести ночь, Джудас старался выглядеть, как обычно, грозно и гордо, но все старания портили красные и опухшие глаза, да мимолётно дрожащие губы. Привести себя окончательно в порядок так и не получилось. Казалось, что, если его вновь обвинят в том, в чем он не виноват, Джудас уже не сможет удержать все эмоции в себе, запирая их для редких моментов наедине с морем. Голова, как и тело, казались неподъемными, а ведь через пару часов они вновь отправлялись в путь, грозивший затянуться на долгие дни, полные песка, палящего солнца и не проходивших от долгой ходьбы болезненных мозолей, в окружении апостолов, относящихся к нему с налетом презрения и возможно даже ненависти. Незаметно погрузившись в свои мысли, Джудас даже не сразу услышал тихий оклик, обернувшись лишь когда его позвали вновь. — Джудас. Подойди ко мне. — Этот голос он точно не перепутает ни с кем. Резко развернувшись и подойдя к Джизасу вплотную, он поклонился, молчаливо извиняясь за промедление. — Ты звал меня, Учитель? — сорванные от рыданий связки поддавались с неохотой, хриплые звуки, выходящие из его рта, с трудом можно было назвать осмысленными словами, но Он всегда все слышал и понимал. — Да, Джудас. Составишь мне компанию? Все остальные ещё спят, а я хотел бы с тобой поговорить. — они оба понимали, что это не было вопросом. Внутренне подобравшись, Джудас излишне дергано кивнул, не доверяя собственному голосу, и послушно поддался руке, показывающей направление их прогулки. Неторопливо двигаясь в сторону большой воды, они оба молчали. Джизас спокойно, казалось, он даже забыл про то, что Джудас идёт всего на шаг позади него. Джудас же молчал напряжённо, боясь первым нарушить тишину и не понимая, чего ожидать. — Мы почти пришли. — вздрогнув от голоса неожиданно заговорившего Джизаса, Искариот лишь вновь кивнул, подтверждая, что услышал, и при этом стараясь не выглядеть так, будто только что понял, что у их прогулки была какая-то конечная цель. Спустя ещё пару минут они выбрались к дереву, окружённому большими валунами, покрытыми мягким мхом. Восторженно ахнув от красоты места, Джудас не сразу заметил, что его Учитель, остановившись, присел на один из зелёных камней, очнувшись от сковавшего морока только после его тихого оклика. — Джудас, подойди ко мне. — вперив взгляд в Крайста, а затем тут же переведя глаза на траву, он в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние и, так и не решившись поднять взгляд, опустился на колени, немного не доходя до сидящего Джизаса. — Я слушаю Тебя, Учитель. — почти прошептал он, внутренне готовясь к мягким, но все же обвинениям, за его неумение вовремя замолчать. — Мне кажется, что скорее тебе следует что-то мне рассказать, — спокойно, но очень уверенно прошелестел Джизас. В миг похолодев от страха, Джудас опустил голову ещё ниже и, почти всхлипнув от переполнявших его противоречивых ощущений, склонился к земле, схватив край одежды Джизаса. — Учитель, простите. Я не смел повышать на Тебя голос. Я так раскаиваюсь за это, мне очень жаль, — очень тихо, стараясь не сорваться в новую истерику бормотал Джудас. Глаза вновь защипало, голос ощутимо дрожал. Неожиданно почувствовав прикосновение к своим волосам, юноша испуганно отшатнулся, но вмиг поняв, кому принадлежала прикоснувшаяся рука, прижался к ней ближе, подаваясь всем телом вперёд. — Посмотри на меня, Джудас. — он никогда не мог сопротивляться этому голосу, да и не хотел он вовсе этого делать. Медленно подняв голову, Джудас почувствовал, как чужая рука мягко ложится к нему на щеку. Поспешив прижаться сильнее, парень преданно уставился в синие глаза, взиравшие на него с какой-то непонятной ему эмоцией. — Джудас, я хотел услышать от тебя вовсе не это. В последние дни ты был грустен и подавлен, я волновался за тебя. Я никогда ни на кого не сержусь, тем более на своих любимых учеников, — слезы все же подступили к зелёным глазам, выдавая истинные эмоции от сказанных ему слов. Дрожащей рукой отняв чужую ладонь от своей щеки, Джудас запечатлел на ней несколько благоговейных поцелуев, уже не замечая, как по его щекам настойчиво стекают солоноватые дорожки влаги. — Тебе не стоит за меня волноваться, Учитель. Я просто боялся, что моя вспышка гнева разочарует Тебя во мне, — как самой большой тайной мире поделился Джудас, вновь прижимаясь к знакомой ладони щекой, в успокоении прикрыв глаза. Злость на Мэри поутихла, ей все же не удалось стать причиной их ссоры. Словно прочитав его мысли, Джизас лишь уверенно подтянул его к себе ближе за плечо, привычно укладывая на собственные ноги головой и вплетая в пропитавшиеся морской влагой волосы свои пальцы, исцеляющие и дарующие отпущение всех грехов. Поддавшись молчаливым указаниям, Джудас лишь довольно прищурился. Давно ему не было так спокойно. Наверное, с самого дня ее прибытия... — Почему ты так не любишь Мэри? — прервав его мысли, вопросил Джизас. Скрипнув зубами от нелюбимого имени, Искариот, пытаясь успокоиться, схватился за край собственной одежды, беспомощно теребя ее в пальцах. — Учитель, она... Она теперь постоянно рядом с Тобой, она отвлекает Тебя от остальных учеников, ее поведение непозволительно развязно, — почувствовав руку на своих губах, Джудас тут же замолчал, вновь испуганно воззрившись на Учителя. Может он позволил себе лишнего, сказал что-то не то, что-то, что не понравится Джизасу? — Тише, Джудас, — не отнимая ладони от чужого рта, Крайст мягко погладил ученика по голове, не давая возможности полноценно уйти в панику. — Не стоит наговаривать на Мэри лишнего, и, если тебе хочется, ты всегда можешь провести со мной время, я ведь никогда не запрещал подобного, не правда ли? Глаза Джудаса вновь совершенно нелепо покраснели, но теперь, когда его голова находилась в руках его Учителя, ему уже не удалось спрятать свои слезы, от внимательных синих глаз. От стыда хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться на этом свете. Он в который раз ведет себя перед Ним совершенно жалко, а слова, что срываются с его губ, вновь почти говорят непоправимые глупости, явно расстраивая Учителя. Часто задышав от подступающей паники, Джудас понял, что задыхается. Горло начало неметь, воздух до того рывками, но поступавший в легкие, перестал ощущаться вовсе, страх волнами окутывал тело, в глазах начало темнеть. Оставались видимы лишь глаза Джизаса, но даже они, казалось, смотрели на него с осуждением, почти жалостливым разочарованием, будто напоминая, что все происходит именно из-за него. Именно он виноват в положении, в котором оказался, он сам придумал себе проблему и втянул в свои переживания еще и Учителя, который явно оказался зол на своего нерадивого ученика. Он будто бы даже говорил ему что-то прямо сейчас, но все слышалось словно через толщу воды, отрезая Джудаса от мира. Реальность вернулась рывком. Под щекой ощущалась грубая ткань тоги Джизаса, нос касался Его шеи, чужие неожиданно сильные руки крепко прижимали его к себе, не давая даже шанса на то, чтобы отстраниться. — Дыши… молодец… продолжай… Джу… — слух вылавливал только отдельные слова, сосредоточиться получалось лишь на интонации. Чужие губы тепло прижались к его лбу, даря исцеление. — Все хорошо, ты справляешься, Джудас, — пальцы Джизаса вплелись ему в волосы, забирая боль и усталость прошедших дней. Ненависть к себе понемногу стихала, сменяясь на вязкую негу и робкую надежду, что теперь все будет хорошо. — Простите, что заставил беспокоиться, Учитель, — хрипло прошептал Джудас, впрочем, не делая никаких попыток выпутаться из объятий, только сейчас заметив, что Джизас вместе с ним сидит на земле, а он сам почти лежит на Нем. Почему-то эта мысль не вызвала привычной волны страха, что посмел побеспокоить, а лишь тихое сытое удовлетворение. Про него не забыли, за него правда беспокоились, он все еще любим и важен. Ранее пугавшие собственнические мысли сейчас только успокаивали, подстегивая притиснуться еще ближе, принимая из этих рук всё, что ему могли дать. — Все хорошо, Джудас. Но больше так не делай, я успел испугаться, — хрипло пробормотал Он, приподнимая юношу за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Зрачки Джудаса от этого движения непозволительно расширились. Вглядевшись в глаза Учителя с каким-то отчаянным вызовом, он подался вперед неловко, прижимаясь к чужим губам своими, тут же сжимаясь в комок в попытках осознать то, на что он наконец решился. Он явно не ожидал того, что его лицо вновь поднимут знакомые руки, а мягкие сухие губы повторят его подвиг. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь громким дыханием Джудаса, который пытался осознать, что именно здесь произошло. Разрушил тишину Джизас произнеся с самой благостной и искренней улыбкой: — А вот так делать можешь. Любовь не может быть грехом.