Chamomile like music.

Поздний вечер — прекрасное время суток. То самое время, когда мир потихоньку начинает становиться спокойнее и медленнее. Осенний воздух приятно обжигает фарфоровую кожу, заставляя мурашек бегать и ёжится. Он забирается под лёгкую толстовку, накинутую на тело в моменте. Сбежать из дома без всего после ссоры — не самое лучшее решение, но ничего гениальнее Риндо не придумал. Всё-таки находится в одной квартире со злым братом не хотелось, особенно потому, что именно младший Хайтани стал причиной этой злости. Но разве разбитая кружка стоила слов «лучше бы тебя не было»? Терзающая обида осела внутри сердца осадком, неприятно царапая. Риндо прекрасно понимает, что на Рана сейчас слишком много всего навалилось: и по учёбе, и на работе, и в жизни не всё идёт как надо, хотя ведь это не повод так выражаться, правда? Качели на почти полностью разрушенной детской площадке неприятно скрипели, но основную функцию выполняли неплохо. В вечерней тишине скрип растворяется с эхом, вокруг нет никого, площадку освещает тусклый и мигающий фонарь. Хайтани накидывает капюшон и погружается полностью в свои мысли, не замечая ничего.

***

— …ромашку. Тихий голос привлёк внимание. Повернув в его сторону опущенную голову, Риндо увидел перед собой мальчишку. Его глаза, горящие нежно-голубыми сапфирами, смотрели прямо на Хайтани, на голове же забавной барашкой кудрявились на оттенок светлее волосы. Незнакомец стоял рядом с качелями, наблюдая как они двигаются вперёд-назад вместе с сидящем подростком. — Что? — Говорю, ты похож на ромашку. Риндо остановился и протёр слегка покрасневшие от недолгих слез глаза. — И с чего же такая ассоциация? — Не знаю. На вид похож на луговой цветок, который хочет подражать подсолнуху и с наступлением ночи закрыться в себе. В голове при виде тебя на ум пришла ромашка. Один из самых недооценнёных цветочков, который между прочим, много чего может дать. — начал рассуждать незнакомец, подходя ближе. — Я Кавата Соя, а тебя как звать, цветок? — Странные у тебя мысли, если честно. — парень усмехается такой неожиданной цепочки раздумий. — Я Хайтани Риндо. — Что делаешь на улице в такой поздний час? — интересуется Соя, подмечая внешний вид и состояние собеседника. — Не думаю, что это то, о чём стоит делиться при первой встрече. Риндо кусает губу, фыркая. Не будет же он трепаться о проблемах какому-то юному флористу, с которым познакомился только что? Нет, конечно. — Ну хорошо. Твоё дело. Кавата пожимает плечами, и кивает головой. — А ты? — Потерялся немного. Я сюда совсем недавно переехал, вот и хожу, ищу свой дом… А тут наткнулся на тебя. Хоть не так уж и страшно. — Потерялся? — Риндо встаёт с качелей и направляется к голубоглазому. — Адрес знаешь? Могу провести. Всё равно домой идти не охота. — Я буду только рад. Оказалось, что Кавата живёт через четыре улицы от той, на которой они встретились. Их прогулка сопровождается лёгкими разговорами. Из них Хайтани узнаёт, что у Каваты есть брат-близнец, дуэт с которым называют «Улыбашка и Злюка», где роль злюки именно у младшего Каваты, что семья Сои часто переезжает из места в место, из-за чего приходится постоянно обрывать любые связи, что он с раннего возраста увлекается цветами и пишет стихи. Риндо рассказывает о том, что не может жить без крепкого кофе по утрам, что любит звёзды и котов, только вот жалко, что у него никогда не было домашнего животного — аллергия у старшего брата, о том, что мечтает играть на гитаре. А ещё Соя всего на два года младше Риндо. Хайтани провожает Сою до самого подъезда. И, если честно, то не хочет расставаться с ним. Что-то странное внутри стало тянуть, когда в домофоне раздался чей-то взволнованный голос, — по всей видимости Нахои, — а дверь немедленно открылась. — Спасибо большое, ромашка. Соя последний раз улыбнулся и вскоре скрылся во тьме лестничных проёмов. Риндо какое-то время ещё стоял на месте, словно в трансе. До безумия странное, но такое удачное знакомство неплохо подняло настроение. Посмотрел на небо, усеянное тысячами мелких в далеке, но больших в не достигаемой близи звёзд, ярко освещающих тёмные улицы, во главе с луной. Прошло явно много времени с того момента, как он ушёл, не сказав ничего. Ещё и без телефона. Пора возвращаться.

***

Около дома его встретил Ран. Весь красный, с тяжёлой отдышкой. Почему? Завидев в своём поле зрения Риндо, старший Хайтани бросился к нему, параллельно ругая: — Придурок малолетний, что ты творишь? Идиотина! — подбежав и обняв Риндо, Ран продолжает. — Ублюдок, я тебя потерял. Съебался, сука такой, в крысу и мало того, что хуй пойми куда, так ещё и без связи! — спустя небольшую паузу, он добавил. — Я ведь переживал. Закусив щеку, Риндо вздыхает и обнимает брата, расслабляясь и утыкаясь Рану в плечо. — Прости меня. — И ты меня. Пойдём домой, ты как ледышка. Не хватало мне ещё твои болячки лечить. Ран наигранно закатывает глаза, а Риндо надеется, что правда не заболеет.

***

На протяжении полугода, Соя и Риндо общались дни и ночи напролёт. Интересные разговоры, походы в музеи и кафешки, ночёвки с просмотрами каких-то фильмов под приготовленную еду и вредные, но такие вкусные напитки, всё это — проводники наилучшего времени, проведённого вместе. Голубоволосый так доверился и привязался к Риндо, что каждую их встречу чуть ли не сбивает его с ног. Тактильность — высшая степень доверия, тип проявления любви. Каждую прочитанную статью о цветах и растениях он желает рассказать Хайтани, ведь тот хороший слушатель. Ещё ни с кем Соя не был так открыт. Прозвище «злюка» не зря было с ним всё это время. Часто его расслабленное состояние принимали за злость и ярость. Решив, что легче подражать образу, а не доказать обратное, когда-то Соя смирился со своим новым именем. Сейчас же для Риндо младший Кавата — это просто Соя, который любит цветы.

***

Весна стала для них роковой.

Именно весной голубоглазый мальчишка посреди ночи позвонил ему и попросил выйти. Риндо пошёл. — Хэй, ты чего так внезапно? Они встретились на той самой площадке, у тех жалких качелей, что теперь скрипели от каждого порыва ветра. Как ни странно, никому нет дела до этого места так же, как и раньше. Всё на своих местах, такое же заброшенное. Вид у Сои был не самым лучшим: красные и опухшие глаза, блестящие, едва заметные во тьме дорожки по щекам, дрожащие и замёрзшие руки тёрлись друг о друга в попытках согреться. — Прости. Прости меня, Риндо. До ушей Хайтани доноситься всхлип. Удивлённый такому парень теряется, не зная что делать. С чего вдруг Кавата извиняется? Не говоря ничего, Риндо подходит вплотную к голубоволосому и заключает в свои объятия. Тот не сопротивляется, наоборот — прижимается сильнее и цепляется так, словно Хайтани вот-вот исчезнет навсегда. — Цветочек, я больше не вернусь. Мы уезжаем. Семь слов, сказанных куда-то в его плечо, слишком сильно ранили сердце. — Мы не сможем больше видеться. Прости, прошу. Истерика всё ближе и ближе наступала, солёные капли лились водопадом из уже таких родных небесных глаз. Приглушённые всхлипы, тяжёлое дыхание и пятно на кофте Риндо. Нет, пожалуйста. Судьба, не забирай у него единственного, кто так хорошо его понимает. — Соя, солнце, прекрати. Он отстраняется, желая взглянуть на лицо близкого друга. Хочется найти во взгляде ложь, что-то, что могло бы дать хоть какую-то надежду на то, что все сказанное ранее — не правда. Но в нём читается лишь боль и сожаление. Руки аккуратно ложатся на щёки Сои, стирая большими пальцами ручьи на них. — Прости меня, молю. Не держи зла, я знаю, что плохой из меня друг, но прошу, не возненавидь меня. Прости, прости, прости. — голос затихает, в глазах темнеет и мутнеет, а он продолжает как мантру вторить одно и то же слово. — Соя. — зовёт Хайтани, и отчаянно пытается думать, как поступать в этой ситуации. Судьба, не разделяй их. Не забирай того, кого он любит кем он дорожит. Риндо знает. Знает, что они не смогут общаться. Знает, что Соя никогда не вернётся. Знает, что они не смогут быть вместе. — Не забывай меня, ладно? Пожалуйста. Мне будет больно, если забудешь. Хотя нет, лучше забудь. Как сон. — в бреду произносит Кавата, и кладёт свои ладони поверх чужих, слегка сжимая. — Никогда не забуду. Слышишь? Соя лишь кивает. — Когда… Вы уезжаете? — Утром. Цветочек, мне так жаль… Слёзы на глаза стояли уже у обоих. У них нет и шанса что-то изменить. Ничего не получится. Жизнь жестока. Судьба — ещё хуже. Сейчас у Риндо словно забрали сердце. Ужасное и противное чувство. Они провели последние часы вместе. У тех самых качелей, в объятиях. Пытались насладиться друг другом в последний раз. В воспоминаниях Риндо с той ночи остались лишь три вещи: горечь разлуки, сладость заветных губ и жуткая боль.

Весна пустила расти шипы.

Утром семья Кавата покинуло его город. Утром Кавата Соя, солнце, что смогло осветить темноту и разукрасить серость, покинуло его навсегда, оставив кровоточащий след на душе. А через месяц Риндо покинул этот город, улицы которого напоминали о Сое.

***

Два года спустя.

Зима. Прекрасная пора, когда снег валится с небес, ложиться на крыши домов, ветви деревьев и дороги, окрашивания весь мир в белый цвет. Неприятный ветер завывает свои песни, а мороз так и норовит пробраться под куртки через открытый ворот. Кожа краснеет от холода, руки ужасно сушит, а губы безжалостно трескаются. Темнеть начинает раньше, а вот светлеть позже. Между этим время словно теряется.

***

Домой приходится возвращаться поздно. Учёба, работа… Они ужасно изматывают. Слабый организм не выдерживает такие нагрузки, но приходится держаться: с родителями он в ссоре, а вот идея сидеть на шее брата не вызывает никакого восторга. Всё самому. Парень тяжело вздыхает. Нужно взять себя в руки и пойти делать дела.

***

Хоть и выходной день, сегодня у Риндо занятие по гитаре. Электрогитаре. Только вот будильник полностью подвёл. Бессонная ночь, сопровождающаяся в кровь убитыми пальцами о струны любимого музыкального инструмента, заучивание своей партии и совсем непонятные темы в домашнем задании колледжа, сделала своё дело, заставив организм спать дольше, набирая норму в часах сна. Спешка, сбитое дыхание от беганья из комнаты в комнату, в попытках собраться, и крепкий кофе на голодный желудок. Кинутые в папку ноты помялись, но на этот пустяк времени нет. Спасибо хоть до автобуса бежать не пришлось. Правда вот забытые на комоде очки были бы очень кстати. А то без них как-то слишком… Все размыто и не чётко. Чёрт. Придётся выживать. Метро в Токио — ад. Мало кислорода, до безумия много людей и сильная давка звучит как чистый страх интровертов. К счастью, Хайтани таким не является. Его цель — добраться до учителя и сыграть всё, что он учил, и никакие люди не станут помехой для выполнения этой цели. Как только он добирается до нужной станции, сразу же идёт по наизусть выученному направлению — на автобус, который подвезёт на остановку напротив музыкальной школы.

***

Он задержался. Очень задержался. До победного сидел и разбирал новую песню. Умудрился опоздать даже на последний автобус, но мелодию выучил наизусть. Тяжело вздыхая, Риндо поправляет сумку с любимицей за спиной — чёрная электрогитара, подаренная на его день рождения Раном, обклеенная разными наклейками. Самая лучшая вещь в его жизни. Как и найденная частичка счастья в музыке. Убитая кожа на пальцах заглушала боль внутри, заставляя всё внимание заострять на ней, а песни и простые ритмы оглушали, полностью погружая Хайтани в мир громкой музыки. От мыслей в голове отвлекает череда звуков на телефоне, оповещающие о приходе новых сообщений. Совершенно не задумываясь, Риндо достал чёртов вибратор в виде телефона из кармана чёрных джинс, заглядывая в мессенджер, откуда и приходили сообщения. Незнакомый номер спамил ему однотипным «Риндо». Видимо, успокоился неизвестный только тогда, когда увидел «в сети» от самого Хайтани. Последнее, что отправил ему аноним — это: «Качели. Встретимся у них.» Первая мысль, которая проснулась в голове, была — «что за бред?» А вторая — «чёрт возьми, да быть такого не может.» И под влиянием этой самой второй мысли, Риндо сорвался с места, попутно вызывая такси.

***

Тело трясёт от волнения. Трепетность внутри поглощает всё, что только можно. Дыхание участилось, а сердце так и норовит пробить грудную клетку. Неужели… Неужели правда это то, о чём он думает? Такси останавливается где-то рядом с домом, от которого до заброшенной площадки минут 15 ходьбы. Дождавшись автоматической оплаты, машина уезжает, а Риндо вновь срывается на бег. Темно, ни черта не видно, без очков — ещё хуже дела, но плевать на всё. Хоть он и был в этом городе давно, но улицы знал наизусть до сих пор. Ничего не изменилось с того дня. Качели всё там же. А прямо на них, даже во тьме и неясности зрения, Риндо может разглядеть голубое пятно. Кислорода катастрофически мало, его нехватает, но он не останавливается. Качели скрипят. Они сломаны, но всё ещё могут качаться туда-сюда. Риндо останавливается лишь когда расстояние между ним и качелями становится минимальным. Он глотает заветный воздух, а на глазах выступают слёзы. Перед собой он видит причину его страданий, его боли и безумной любви. — Ромашка. Всё, что произносит Кавата Соя перед тем, как податься вперёд и заключить в самые крепкие на свете объятия. Голос изменился, но он всё так же прекрасен. Сапфировые глаза намокают. Такое родное прозвище заставляет мёртвых бабочек в животе начать пархать. — Я так скучал, мой цветок. — Я тоже скучал, солнце. Никто и предположить не мог, что самой тёплой среди времён года окажется именно зима.