погоревшее рандеву

      — Шевели ногами, идиот, пока дальше не улетело! — поторапливал Николас, сам однако волочащийся с весьма прискорбной скоростью, толкая вперед решивший умереть так не вовремя мотоцикл. «Анжелина» при каждом повороте колес скрипела, кряхтела и издавала всяческие неприятные звуки, рожденные прямиком из Ада. Но любимую бросать он не хотел.       — Меня твой загорелый зад отвлекает, — застонал Вэш, страждущий путник в не более одетом состоянии, идя позади Вульфвуда.       Он и представить не мог, что будет разгуливать обнаженный в компании горячего «священника». Преодолевать несколько километров расстояния пешком в пустыне — благо все то время стояла ночь и только начинало светлеть — являлось той еще пыткой. В планах на свою долгую жизнь у него никогда не стояло пункта «попытаться проникнуться идеологией нудистов», так как они попали в такую ситуацию? Ну…       Свидания не всегда (читать как «никогда не») идут по плану, когда ты Гуманоидный Тайфун.       Тем более они вдвоем — два плохих плана, которые почему-то работают. С переменным успехом.

•••

      Мир жарких дюн был не для людей, не для жизни, не для любви. Ты сжимаешь оружие изо дня в день, и каждый выстрел — это молитва. А те, кто любит, они обречены на вечное жертвоприношение.       Полгода назад они целовались до дрожи в коленках.       Месяц назад, по пьяни, едва не потрахались прямо на лавке посреди улицы. Вцепились друг в друга, отпускать не хотелось. И вот они — два скитальца, без имени, без святых, без неба, вместе.       А неделю назад наконец переспали.       — Никаких больше связей, — сказал «после» Николас, натягивая свой костюм на потное тело. И это было не о любви, не о теле — это было о желании жить.       Вэш улыбается, весь ехидный, ленивый и довольный. Смотрит на любовника, на бёдра его — там бесчисленные марки синеют. Больно, наверное.       — Это ты кому обещание даёшь? Ты ж нарушишь его при первой возможности.       — Хватит с меня лишних грехов перед Господом, — Николас просто рассмеялся, смех его был звоном. Ну и лгун! Говорил это так легко и радостно. И он, как и раньше, врал.       — Эн-ну! Твои пороки — единственное, что делает тебя человеком, святоша, — продолжил Вэш с той ленивой дерзостью, за которую Николас любил его ненавидеть. Любящим ли соблюдать границы, обдумывать поступки, взвешивать слова? Так любят только старики, но Паникер — как раз таки не молод.       Он наклонился ближе, шёпотом добавил: — Ты опять убежишь.       Николас закусил губу, но не ответил. Потому что знал: Вэш прав.

•••

      Николас сидел на мотоцикле, одной рукой прикрывая глаза от песчаной бурьки, которая разгулялась где-то за горизонтом, слишком медленно добираясь до них. Вэш же неподалёку ковырялся в песке, словно собирался найти там некий великий артефакт. Его голова была наклонена, волосы — растрёпаны, а улыбка казалась неуместно спокойной для человека, который недавно сбежал из очередной бойни.       Николас смотрел на него с недоумением, пока не выдержал.       — Ты чего там копаешь, археолог? Надеешься найти мозги? — лениво буркнул он, снимая ботинок и отряхивая его от песка.       — Нет, мозги мне не помогут. И тебе тоже, — беззаботно отозвался Вэш, упрямо продолжая своё занятие. — Но, возможно, я найду какое-нибудь сокровище. Или наконец откопаю свои гильзы.       — Слушай, ну его. Ты устал, я устал, «Анжелина» устала. Надо немного отдохнуть. Найдём укромное местечко, где можно позагорать, — Николас хмыкнул, надеясь, что Вэш оставит эту идею.       Но тот не оставил.       — А давай.       Через полчаса они уже шли вдоль дюн, а Николас, скрепя сердцем, тащил свою любимую железянку в поисках идеального места для их затеи.

•••

      — Скажи мне, как я согласился на это? — Вэш с упреком взглянул на Николаса, балдеющего на камне. Небо над ними кипело, палящее солнце неумолимо жгло кожу, а горячий песок щедро впивался в косточки.       — Ты хотел расслабиться, — Николас широко улыбнулся, закусив губами сигарету. — Так расслабься, чувак, посмотри вокруг! Красота же. Пустыня, небо, никаких дел, никаких людей и червей. Разве не об этом ты мечтал?       — Нет, я мечтал о холодном пиве в тени, а не о том, чтобы моя кожа начала дымиться, как воскресный шашлык, — пробурчал Паникёр, снимая с себя штаны. Он явно не ожидал, что в него неожиданно прилетят трусы под аккомпанемент заразительного хохота, и опешил; его лицо изумительно-забавно вытянулось.       — Ты бледен, как… — «священник» неясно взмахнул руками, — Снимай всё, иначе потом будешь вытряхивать песок из всех щелей.       Вэш, не скрываясь, метнул взгляд ниже, чем следовало бы. Почему-то Вульфвуд почувствовал гордость и, расправив лопатки, как крылья, откинулся на постеленный вместо полотенца пиджак. Благодать.       Пустыня, хотя и суровая, была красивой. Волны песка простирались до горизонта, переливаясь всеми оттенками золотого. Долгие часы пути сделали своё дело: усталость отступила, и тело постепенно привыкло к жаркому дыханию планеты-не-для-людей. На несколько минут Вэш даже почувствовал что-то вроде покоя, но смущение из-за наготы совсем не уходило; тело было топорным.       А потом началась первая катастрофа. Николас вытянул свои цепкие руки, притянул Паникера к себе, выбивая высокий писк прямиком из легких, и захватил в объятия-капкан.       — Ты чего? — пробурчал Вэш, уткнувшись лицом в широкую грудь напарника. Колючие волоски на коже защекотали нос.       — Мне не нравится, что ты лежишь тут, как какой-то сиротка, — теплая ладонь легла на затылок, и плант притих, когда его погладили. Обычно заразительный в своем энтузиазме, Вэш неловко раскинул руки, ложась на Вульфвуда и подставляя спину солнцу.       Тела слипались из-за пота. Вэш боялся двинуться, и момент этот хуже золота хуже был, но желтой меди ценнее. Длинно время отдыха для бодрствующего. И стыдно, и приятно, и хочется уйти, но что-то заставляет застыть во времени, припав друг к другу клейкой массой. И несмотря на ласку и нежность, момент близости ощущался точно мамаевский плен.       Горячий выдох обжигает кожу прежде касания, и Вэш птенцом встрепенулся, прислушался. Он ощутил лёгкую дрожь, когда губы Николаса сомкнулись на плече — щетина царапнула, оставив тонкий след, а руки с уверенной настойчивостью скользнули под рёбра. Одним движением, быстрым и решительным, он перевернул мир Паникера с ног на голову, подмяв под себя. Неровный нос уткнулся в шею.       Сначала — мягко. Но стоило Вэшу прогнуться навстречу, откликаясь на ласки, как Николас потерял остатки сдержанности. Открытые губы прижались сильнее, влажнее, глубже. Вкус загорелой кожи — солоноватый, с горчинкой, как морской бриз — пьянил. Ладонь Николаса скользнула вверх, к плечу, надавив осторожно, но уверенно, давая понять, что ему нужно больше. Вэш приподнялся, послушный этому безмолвному приказу, давая доступ к новому участку кожи, где мышцы обрисовывали тонкий, чёткий рельеф под кожей. Здесь губы стали смелее. Горячие поцелуи, они обожгли так, как нельзя было ожидать. Вульфвуд не отстранился сразу: задержался, наклонив голову, и позволил дыханию обвить чувствительную кожу; лёгкое покусывание, едва ощутимый нажим зубов, чтобы оставить след; размашистый путь языком в поклонении шраму. Рубцы так выразительно багровели на бледной коже, так как они будут выглядеть, когда жар солнца оставит свой след?       В этом жесте было всё: поддразнивание, жажда, слабость. И обещание, которое слова не могли выразить. И Вэш позволил, и Вульфвуд двигался медленно, почти лениво, как будто у них было всё время мира, обычно находящееся в дефиците.       Это желание. Попытка запомнить, словно святоша боялся, что любовник исчезнет, обернувшись ураганом.       — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной, — прошептал Николас, уста были так близко к уху, что Вэша пробрало дрожью.       — …это я должен говорить, — выдавил он, почти смеясь, но смех звучал нервно, даже сломано. Его рука коснулась спины, провела вдоль позвоночника, коснулся лопаток, изгиб которых звал ладони. Вырвался писк от ощущения того, как Вульфвуд наваливается всем весом сверху, а что-то мокрое капнуло ниже пупка.       Сам ведь форсирует то, после чего будет ходить с раздраженной миной, приговаривая «не было такого!».

•••

      Катастрофа. Отзвуки вихря все же добрались до их островка неги.       — А ты не мог вещи чем-нибудь придавить? — Николас стоял с мрачным лицом, глядя, как их одежда взмывает вверх, подхваченная внезапным порывом ветра.       — Кто ж знал, что будет этот грёбаный ураган? — Вэш бросился вслед за улетевшими штанами. — Ты сам говорил: «снимай всё»!       — Ну и слушаешься ты меня, когда не надо, — огрызнулся Николас, соскочив с места. — Бегом за этим барахлом, иначе кто-то из нас будет ночевать голым в пустыне!       — Зато мы с тобой всегда приключения находим, — усмехнулся Вэш, прыгая через камень. — Признай, тебе нравится!       Николас громко выругался, подталкивая свою драгоценную «Анжелину», чтобы она не осталась без присмотра.