весна десятого класса.

– эй, шуджи, не хочешь к нам? – чего? ханма помнит все так, словно это было вчера, а не шесть лет назад. весна десятого класса в минской средней школе №38, он сидит на лавке заткнув уши наушниками и листает ленту вк, в которой то и дело появляются новые мемы про «бунд блядь» и удивленный пикачу, в ушах играет недавно вышедший «засыпай» исполнителя вышел покурить, которого он нашел случайным образом где-то на просторах пабликов вк, а вокруг бегают одноклассники. первое тепло и первая физра на улице после зимних ненавистных лыж, но ханма сидит на лавке и тешится освобождением после недельной отсидки дома с лёгкой формой орви. однако долго хихикать на лавке не даёт небрежно тронувшая за плечо рука и громкий голос сквозь строчки из песни: «я вырыл яму только для двоих, // в ней полно моей мертвой любви». – я говорю с нами не хочешь в баскетбол? у тебя рост подходящий, впишешься, – с усмешкой повторяет голос, а ханма достает из ушей проводные наушники, щурит глаза от солнца, но быстро распознает перед собой кена рюгуджи из параллели. что-то вроде легенды баскетбола в их школе, эдакий белорусский шакил о'нил. – так я без формы, – пожимает плечами шуджи, так же усмехаясь. – да похуй, погнали, нам людей не хватает, – возражает рюгуджи, слегка потряхивая ханму за плечо, а того упрашивать долго не приходится. он скидывает с плеч тёмно-синий школьный пиджак, кидает телефон с наушниками в портфель и включается в игру прямо в белой свободной рубашке, перед этим предупредив: – не жалуйся, что игру заруиню. сам позвал. но игру он не руинит, к собственному удивлению. несмотря на то, что фанатом такого спорта, да и в принципе физры ханма никогда не был, он, по замечанию кена играет «очень даже ничего», а потому получает приглашение поиграть ещё, если выдастся ещё один смежный урок физкультуры с их классом. так и получается. ещё одна физра, ещё одна игра, ещё одна победа и ещё один академический час вместе с рюгуджи в одной команде. так начинает проходить каждая его неделя в ожидании новой игры и нового смежного урока физкультуры с 10 «Б» по средам. вместе с ними появляются и разговоры в школьных коридорах перед уроками в соседних кабинетах и обед в столовке за одним столом с параллелью, где глаза ханмы всегда были сосредоточены на одном человеке. с кеном весело, с ним интересно, он просто классный, к нему тянутся люди, а ещё он… красивый. пиздец. ханма сам не помнит, когда ловит себя на этой мысли впервый раз. он чувствует себя странно, неправильно, прекрасно зная, что так нельзя, так не принято, но свое собственное сердце усмирить просто не состоянии. не помнит, когда он замечает, что каждый раз не может отвести глаз от знакомого из параллели, не помнит, когда в общей раздевалке первый раз засматривается на чужое подтянутое тело дольше положенного и тут же отворачивается, до ужаса боясь, что кто-то заметит. зато ханма хорошо помнит, как смотрел на рюгуджи, пока тот о чем-то увлеченно рассказывал сначала про игры в баскетбол, затем о самостоятельных по математике, а после о… девушке из класса ханмы, которая нравится кену, как оказалось, уже три года. впервые он слышит как он говорит о ней за очередным обедом в столовой уже осенью одиннадцатого класса и кажется ханма замирает, а кусок пирожка с картошкой встаёт поперек горла комом. шуджи никогда всерьез не надеялся, никогда даже и не думал, что какая-то из его фантазий, где они с блондинистым парнем будут гулять вдоль немиги за руку или едят мороженое в парке челюскинцев будет реальностью, но ему почему-то становится невыносимо больно и обидно, как будто его жестоко обманули. почему он не говорил о ней ни разу до этого? почему он блять не слышал ни разу, что ему нравится чертова отличница эмма сано, сидящая на первой парте в его классе? ну да, точно, ханма забыл, что они друг другу никто, не друзья и даже не одноклассники, а лишь знакомые со школы, которых у рюгуджи был не один десяток во всей их огромной школе. забавно. на носу выпускной и экзамены, а ханма кена на площадке с кольцом больше не видит. мучо говорит, что тот, вместо их игр в баскетбол, проводит все уроки физкультуры разучивая с эммой ебучий вальс на заднем дворе, а ханма только хмыкает. ну конечно, как иначе блять. в кольца он больше не попадает, особняком стоит на поле, не понимая для чего он здесь. да и со временем не утруждает себя больше носить на ненавистную им физкультуру форму, просиживая каждый урок на лавке в наушниках. ханма ощущает себя сопливой школьницей из аниме, которой разбили сердце, пока юра авангард в наушниках поет: «останься во мне простудой запахом старых квартир самым нежным поступком оставь за собой пунктир». в таком темпе проходит весь учебный год, с кеном они видятся редко, едва ли теперь здороваются в коридоре, когда все мысли рюгуджи теперь заняты эммой сано и выпускным, где, как шуджи слышал, он хотел бы признаться ей в любви. ханме об этом слышать тошно и мысль о бессмысленном выпускном его не радует. его волнуют экзамены. или он хочет себе внушить, что волнуют исключительно они. в конце концов и госы позади. ханма сдает их удивительно хорошо, игры в бесячий баскетбол его больше не отвлекают. он готовится к вступительным в питере, задрачивая академический рисунок почти до абсурда, чтобы закрыть недостающие баллы по цт и влететь на бюджет иначе так и останется гнить в сраном минске с «родителями», что оплачивать его учебу на протяжении четырех лет точно не будут, до конца своих дней. ханма грузится работой, чтобы осуществить мечту, чтобы уехать отсюда подальше, от ненавистного отца, от бесячей мачехи, от идиотского кена рюгуджи и своих собственных нелепых чувств, оставив все это в пределах беларуси. до впускного неделя, ханма туда переться вообще-то не собирался, но когда шион с восторгом рассказывает на весь класс о том, что алкоголь там будет «литься рекой» плюет на все, видя в этом хорошую возможность дать себе отдохнуть и просто забыться к черту. последний день с людьми, которых он никогда больше не увидит, что ему терять? жалеет он о своем решении, когда уже находится в ресторане, где все весело танцуют под ремиксы егора крида и коржа, а ханма же тайком от всех родителей и классного руководителя умудряется подливать себе ещё и ещё ебучего красного вина, пока от него не становится тошно. а может тошно не от алкоголя, а от картины как под «медлячок» от басты эмма в пушистом розовом платье в пол кружится с одетым в белый костюм кеном в танце. у рюгуджи улыбка нежная на губах, а глаза просто блестят, когда он на нее смотрит. сверкают так, как никогда бы в жизни не засверкали рядом с шуджи. ханма не выдерживает и выходит на улицу пошатываясь и, когда вдыхает прохладный вечерний воздух, кажется, что его опьянение только усиливается, поэтому он садится на ступеньки возле входа и не стесняясь закуривает. что ему теперь сделают? наругают? сначала одна сигарета, пока приглушённый баста в ресторане сменяется тимой белорусских, а затем ещё одна, когда начинает играть, кто бы мог подумать, лсп. и только тогда двери ресторана открываются и на крыльцо выходит и садится рядом кто-то, а ханма голову поворачивает и видит… рюгуджи. перед глазами немного плывет, голова кружится от выпитого, но он без труда узнает его. кен спрашивает что-то, вроде про то давно ли одиннадцатиклассники курит, а шуджи только криво натянуто улыбается, мычит что-то невероятное и на лицо парня перед собой глядит, почти завороженно и с грустью в глазах. да с девятого класса блять, а он даже ни разу внимания не обратил на какую очевидную деталь. – ты мне нравишься. само по себе неуклюже срывается с губ шуджи, который почему-то думает, что произнёс эти слова только у себя в голове. однако выражение лица рюгуджи ясно даёт понять, что его слова, к сожалению, вполне понятны и не исчезают в шуме музыке, грохочущей из ресторана. между ними повисает тишина, пока кен смотрит на пьяное лицо ханмы со смесью то ли отвращения, то ли шока, то ли непонимания, а может и всего сразу. – чего блять? – переспрашивает он хмурясь, а пьяный шуджи вместо того, чтобы тактично промолчать или отшутиться лишь повторяет уже громче, и, словно накаляя ситуацию ещё больше, кладет руку на чужое колено: – ты мне нравишься, очень. как парень. рюгуджи мгновенно вскакивает со ступенек, словно ханма чумной или ещё чего похуже, что по воздуху не дай бог и ему передаться может и смотрит на сидящего знакомого теперь уже с очевидным отвращением. глаза у него блестят, но явно не от любви, а от отражения фонаря в них и от злости кажется. шуджи не помнит и вспоминать не хочет, что кен ему говорит, прежде чем со злобой уйти обратно веселиться с друзьями и новой девушкой. стыдно и больно, ведь ничего приятного в его словах точно не было. после «мерзость» ханма не пытался запомнить. в ресторан возвращаться теперь ещё более тошно, чем сначала, теперь ещё и страшно, что рюгуджи об этом своим кентам трепаться пошёл. такси до дома обходится не дёшево, но шуджи все равно. лишь бы быстрее уехать и больше никогда с этими людьми не встречаться, едва ли он кому-то из них сможет в глаза посмотреть. о «вечере встреч выпускников» через год, два, пять или двадцать, теперь можно просто забыть. он сюда больше не вернётся.