Помни воли цену

Помни, сколько было намешано, В нас горел вечный огонь, И мы засыпали в разных постелях, Сейчас мы свели расстояние в ноль… Серёжа подошёл к Вадиму и коснулся руками его широкой груди. Он не опускал взгляд, смотрел прямо, без смущения или злости. Всё это происходит лишь в его голове, так чего стесняться? Стесняться должен не он. Но кинуть взгляд за спину, проверить, там ли тот, для кого предназначалось всё шоу - значило проиграть. Поэтому он не отвлекался. Мягко подцепил пальцами верхние края майки, оттягивая её в сторону. На него укоризненно уставился синий (почему синий?) волк. «Вообще-то я делаю это для твоей безопасности» - мысленно возразил Серёжа. Волк продолжал смотреть, не принимая оправданий. «Хорошо, в следующий раз я обязательно посоветуюсь с тобой, прежде чем лезть в очередную авантюру», - Серёжа закатил глаза и, ухмыляясь внутри себя, добавил: - «Или ты хотел бы присоединиться прямо сейчас?» Он тотчас же понял, что флиртовать с человеком, которого даже нет сейчас в твоей голове, было зело бессмысленно, и посмеялся над собой. Его пальчики ласково оглаживали вытатуированную кожу. Но, очевидно, для обмена нежностями представлять следовало кого-нибудь другого. Вадим резко шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, и схватил Серёжины запястья, притягивая его к себе, вжимаясь в него своим огромным, сильным, пышущим жаром телом. Серёжа едва не заскулил, ощутив давление твёрдого Вадимова члена на свой пах. Сам он последние несколько дней был возбуждён постоянно благодаря этим ментальным играм, но никогда ещё выдуманное взаимодействие с кем-либо не казалось таким правдоподобным. Таким реальным. Руки Вадима скользнули ниже и сжали Серёжину талию. Серёже показалось, что Вадим может обхватить его худой живот своими пальцами целиком, но он не стал опускать голову и проверять, наоборот, впился взглядом в его светлые глаза. Несколько поглаживающих движений - и Серёжа резко выдохнул, растекаясь в руках Вадима. Он потёрся своим членом о чужой пах, и Вадим стиснул его бёдра, насмешливо ухмыляясь: - Может, сначала разденешься? - А я тебе помогу, - раздался сзади ещё один голос, и длинные пальцы вцепились в лацканы фиолетового пиджака, стягивая его с Серёжи, а потом принялись расстёгивать его рубашку. Серёжа краем глаза заметил, что ногти у этого второго накрашены слишком знакомым оттенком зелёного. Он дёрнулся и хотел обернуться, но Дракон удержал его, и Серёжа смог только удивлённо выдохнуть: - Ты?.. - Я. - Его пальцы расстегнули ещё одну пуговицу, и Серёжа почувствовал, как руки Вадима касаются шрама на его обнаженной груди. - Имеешь что-нибудь против? Если бы всё это происходило в реальности, Разумовский точно бы не сдержался и произнёс длинный гневный монолог, но зачем распинаться перед образом в своей голове? Поэт откинул снятую рубашку в сторону и прижался к Разумовскому сзади. Серёжа почувствовал, как его голой спины касается вереница холодных пуговиц. Зажатый между двумя возбуждёнными телами, он поплыл. Параллельно Вадим одной рукой схватил Серёжу за подбородок, запечатывая распаленные вздохи поцелуем на его губах, а второй рукой потянулся к его штанам. Крупные пальцы Вадима столкнулись с тонкими и длинными пальцами Поэта, и в три руки они быстро избавили Разумовского от штанов и белья. - Ну, чего ты желаешь дальше? - Вадим оторвался от его губ и уставился на него с намеком, будто подталкивая к правильному ответу. Руками он слегка раздвинул Серёжины ягодицы, чтобы Поэту было удобнее прижиматься между них ширинкой брюк. Разумовский опустил взгляд и выразительно облизнулся. - Понятно, - Вадим радостно осклабился. - Ну, тогда дерзай. Поэт надавил на плечи Серёжи, опуская его на колени. Разумовский чувствовал, как за ним следят два, а может и три вожделеющих взгляда, и только больше заводился от этого. Он подался вперёд, почти уткнувшись носом в чужой пах. Дракон зарылся пальцами в его рыжие волосы, чуть запрокидывая голову Разумовского вверх, чтобы встретиться с ним глазами. Серёжа чужой руке не противился, наоборот, сладко мурлыкнул, когда его потянули за волосы, и, широко открыв рот, показушно провёл языком по ширинке Вадима. Тот одобрительно хмыкнул и второй рукой потянулся к пуговице на своих брюках, но его опередили чужие пальцы. Поэт, наблюдавший за этим шоу с участившимся дыханием и румянцем на бледных щеках, поспешил присоединиться. Он расстегнул Вадимовы штаны, задевая запястьем волосы Серёжи и чуть не прищемив ему молнией нос, и стянул их до колен, наклонившись, и рвано выдохнул, когда его голова дотронулась до руки Вадима. Дракон, заметив это, потрепал его по волосам, не властно и бесцеремонно, как Серёжу, а скорее нежно, сопровождая этот жест добродушной ухмылкой. Его начинало забавлять, насколько похожими друг на друга и одновременно разными были сегодня его любовники. Поэт задержал дыхание, поддаваясь нехитрой ласке, и рукой огладил Вадимов член по всей длине, взял его у основания и аккуратно направил к лицу Разумовского. Медленно провёл членом по его приоткрытым губам, находя эту картину чрезвычайно увлекательной. Серёжа то и дело пытался сомкнуть губы и втянуть в рот хотя бы крупную головку, но Поэт, играясь, не давал ему этого сделать, только размазывал вокруг рта выделяющиеся капли предэякулята. Серёжа застонал и поднял умоляющий взгляд на Дракона. Почему-то ему казалось, что Поэт над ним не смилостивится, даже если Серёжа попросит вслух. Но на Дракона взгляд подействовал как надо, его рука из Поэтовых кудрей перетекла под его подбородок, он потянул Поэта наверх и поцеловал, жарко, страстно, сминая его губы. Член выскользнул из руки Поэта, и Разумовский, наконец, вобрал его в себя. Подразнил языком головку, и Вадим застонал в поцелуй. Поэт с напором вылизывал Вадимов рот изнутри, а освободившимися руками стал стягивать с него майку, ласково скребнув ноготочками по напряжённому прессу. Чтобы снять её до конца, им пришлось оторваться друг от друга, и Вадим тут же принялся покрывать поцелуями шею Поэта, опускаясь всё ниже и ниже. Его губы уткнулись в вырез рубашки, и Поэт торопливо расстегнул пуговицы, стараясь больше подставиться под горячие губы. Моментами, когда Разумовский слишком увлекался всасыванием члена, Вадим оставлял на бледной коже Поэта ярко алеющие засосы и следы от зубов. Свободной рукой Вадим за талию притянул Поэта к себе сбоку, заставив его переступить через раскинутые ноги Разумовского. Вторую руку он выпутал из Серёжиных волос (тот возмущённо замычал в ответ) и переместил в район Поэтова паха. Немного помял через джинсы, вызывая у него долгий отчаянный стон, а потом высвободил его член из одежды и начал надрачивать. Поэт длинно и пронзительно застонал. Одновременно Вадим двинул бёдрами вперёд, глубже насаживая Разумовского на свой член, и когда тот ахнул от удовольствия, с задором спросил: - Хочешь ещё? Серёжа кивнул, насколько это было возможно в его положении. Тогда Вадим ещё пару раз провёл рукой по члену Поэта, а потом отстранил Разумовского от своего (тот возмущённо выкрикнул «Эй!») и соединил их в своей правой руке. Левой он обнял Поэта ещё крепче, притянув его к себе вплотную. Серёжа, поняв, чего он пытается добиться, шало улыбнулся, выпрямился, подполз на коленках ещё ближе и широко открыл рот, показывая, что он готов. Вадим кивнул Поэту на рыжую макушку, почти приказывая, и он послушался: опустил пальцы и за волосы подтянул Разумовского ещё ближе. Сам же Дракон плавным движением толкнулся обоими членами в Серёжин рот. Полноценного минета из этого выйти не могло, это было понятно сразу, но даже ощущать внутри себя две головки оказалось для Серёжи слишком, и он порадовался, что голову его держит, не давая отстраниться, рука Поэта. Вадим сделал пару попыток подвигать членами внутри, но пространства для манёвра совсем не было: толстый Вадимов член и тонкий и длинный Поэта растягивали губы Разумовского до предела и о том, чтобы погрузиться глубже и речи быть не могло. «Как у Чехова» - мелькнула мысль, но окинув взглядом своих визави, Дракон понял, что шутку они не оценят. Головки тёрлись друг о друга, то и дело обдаваемые горячим дыханием, и упирались в мягкие, влажные щёки, а Разумовский на пике своих возможностей старался снизу стимулировать их языком. Вся нижняя половина лица у него уже нещадно ныла, горло окаменело от с трудом сдерживаемого рвотного рефлекса, а глаза щипало. Через несколько секунд по его щеке потекла первая слеза и Поэт, немного поколебавшись, аккуратно смахнул её касанием своих пальцев. Наконец, Серёжа не выдержал, его челюсть дрогнула и Вадим, почуяв опасность, поспешил спасти их члены от безвременной кончины. Серёжа сел на пол, согнув под себя ноги, и Поэт опустился рядом с ним. Его рука из волос перетекла на Серёжину щёку, и он бережно начал стирать слёзы Разумовского, неожиданно хлынувшие из его глаз. Но когда Серёжа, подуспокоившись, посмотрел на него, стало понятно, что плакал он отнюдь не от горя. Его взгляд, безумный, с поволокой и вожделением, без слов демонстрировал жажду продолжения. Поэт наклонился к его лицу и осторожно дотронулся до его губ своими в невинном, почти детском поцелуе. Он не пытался его углубить, только соединил их губы в нежном касании и почувствовал, как Разумовский слабо улыбается в поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, Вадим подал им руки, помогая подняться, но его помощью воспользовался только Поэт. Разумовский остался сидеть на полу, елозя бёдрами от нетерпения. Он запрокинул голову, встречаясь взглядом с Драконом и, попытавшись нахально ухмыльнуться (его губы затекли и пока плохо слушались), произнёс: - Я ещё не закончил. - А твой ротик разве не устал? – с сомнением глядя на его покрасневшие губы и кожу вокруг них, спросил Дракон. – Я, когда был на твоём месте, на этом моменте уже предпочитал останавливаться. Серёжа махнул дрожащей рукой и безапелляционно заявил: - Хочу ещё. Вадим пожал плечами, мол, твоё дело согласиться, но потом в его глазах мелькнула бесовская искра: - А чего именно ты хочешь? Серёжа закатил глаза, показывая, что таким его смутить можно было только лет двадцать назад, и то не факт, и спокойно, добавив в голоса холодка, ответил: - Чтобы ты выебал меня в рот. Прямо сейчас и желательно погрубее. Непонятно, надеялся ли Разумовский на это или нет, но его слова, сказанные с серьёзным и даже строгим лицом, на контрасте с распухшими алыми губами, полностью обнажённым телом и стоящим, сочащимся смазкой пенисом, произвели потрясающее впечатление. Дракон отбросил последние сомнения и решил, что ему можно немного покомандовать: - Тогда поднимайся. Серёжа мазнул по нему удивлённым взглядом, но безропотно послушался и встал на колени. - Подойди ко мне поближе. Вадиму легче было самому сделать пару шагов вперёд, но смотреть на такого Разумовского, который повинуется его приказам и подползает на коленях в надежде отсосать, было слишком приятно, чтобы отказывать себе в этом удовольствии. - Открой рот. Шире. Ты же не будешь больше баловаться зубками? - вкрадчиво спросил Дракон. Разумовский замотал головой. - Нет. И вообще это был не я, это случайно... - Тихо, тихо, - Дракон провёл пальцем по нижней губе Серёжи и оттянул её, будто проверяя качество предложенного ему товара. - Хороший мальчик. Где ты хочешь, чтобы была моя рука? - В моих волосах. Здесь Разумовского всё-таки проняло: проговаривать все эти детали вслух было унизительно и оттого особенно сладко. - Будет исполнено! - Дракон ухмыльнулся. Серёжа высунул язык и на него красиво лёг Вадимов член. Этим зрелищем хотелось наслаждаться долго, неторопливо и желательно регулярно, может быть, даже каждый вечер под бокал хорошего дорогого вина. Но сейчас Вадим сразу соскользнул внутрь и, ухватив Разумовского за волосы, принялся толкаться, всё время наращивая темп. Одновременно Поэт, не участвовавший в переговорах по поводу орального секса, подошёл к Вадиму и, стараясь не отвлекать его, бесцеремонно ткнулся двумя длинными пальцами ему в рот. Но Вадим в объяснениях и не нуждался, он послушно облизал пальцы по всей длине, оставляя на них как можно больше слюны, и слегка прикусил фалангу, довольно наблюдая, как Поэт морщится. Когда его рот освободился, Дракон скомандовал Разумовскому: - Солнце, расставь пошире ноги и прогнись в талии. Серёжа выполнил всё, что было сказано, однако этого оказалось недостаточно. Поэту, зашедшему к нему за спину, пришлось дёрнуть его бёдра на себя. Разумовский, потеряв равновесие, вцепился в ноги Вадима и практически повис на своих волосах. Неожиданная боль доставила ему дополнительное, несколько извращённое наслаждение. Поэт заставил его раздвинуть ноги так широко, насколько это вообще было возможно, и осторожно дотронулся пальцем до ануса, ещё не проникая внутрь, просто обводя круговыми движениями его сжавшиеся края. - Расслабься и получай удовольствие, - с присущей ему ухмылочкой сказал Вадим, но последовать его совету было не так-то легко. Палец Поэта, с трудом проникший внутрь, вызывал в тугом отверстии отнюдь не приятные ощущения. Разумовский задумался о причине и изумлённо пришёл к выводу, что не хватает смазки. Но зачем смазка в его выдуманной влажной фантазии? В прошлый раз всё было хорошо и без неё. Однако сегодня фантазия отличалась удивительной правдоподобностью. - Я старался придать реалистичности для тебя. Чужой голос раздался неожиданно. Серёжа и забыл, что в комнате присутствует кто-то ещё. - Вообще-то мне больно, - мысленно проворчал Серёжа, зная, что собеседник давно уже прописался в его голове и точно его услышит. - Нужно только попросить, - послужило ему ответом. - Тебя? Собеседник хмыкнул. Серёжа по-прежнему не видел его лица, но смешок прозвучал в его голове отчётливо, на секунду заглушив все остальные звуки. - Пожалуйста? – в мыслях взмолился он, но контролировать своё тело было сложно, и изо рта Серёжи в реальности тоже вырвался умоляющий стон. Взглядом он упёрся в лицо Дракона, и тот как будто понял, в чём дело. Наклонился, засунул руку в карман спущенных штанов, не переставая вдалбливаться членом в Серёжино горло, и, сопровождаемый его благодарным взглядом, вытащил тюбик смазки. Радостно потряс им в воздухе, будто дразня, а потом резко дёрнул голову Серёжи на себя, насаживая его до упора, и свободной рукой опустил тюбик ему на загривок. Серёжа почувствовал приятный холодок и укол от царапнувшего кожу острого угла. Дракон легко толкнул тюбик вперёд, и он скатился по спине Разумовского прямо в подставленную руку Поэта. Тот закатил глаза, явно не одобряя таких фокусов, но тихо сказал: - Спасибо. Со смазкой дело пошло гораздо лучше, но Дракон на этом не успокоился. - Может вам ещё презерватив подать? - А у тебя есть? – удивлённо переспросил Поэт. Он поднял голову, отвлекаясь на диалог, и его палец замер в анусе Разумовского. У Вадима таких проблем с многозадачностью не было. - Если надо, найду, - серьёзно ответил он, продолжая вбиваться, но в глазах его плясали смешинки. - Не надо, - Поэт дёрнул рукой (не той, которая свободна) и вместе с ней дёрнулся и Серёжа. – Всё равно, если вдруг что, нам это уже не поможет. - Ну да, вы уже заразились друг от друга, - оскалился Дракон. Поэт вопросительно поднял бровь, показывая, что ему такие шутки не по душе. - Позволь спросить, чем? - Снобством и занудством. - Тогда ещё и вкусом, - усмехнулся Поэт. – Тебе бы тоже не помешало, кстати. Серёжа закатил глаза и застонал. Возможно оттого, что Поэт развёл пальцы внутри него на манер ножниц, но, более вероятно, что так он выразил эмоции от услышанного диалога. - Почему именно они? – мысленно вопросил он. В ответ его встретила тишина. - Эй! - Прости, засмотрелся. Ты так красиво принимаешь и спереди, и сзади. То ли комплимент, то ли завуалированное оскорбление Серёжа проигнорировал. Не в его состоянии было вести светские беседы. - Так почему они? - Хотел исполнить твою мечту. Ты не рад? - Ты не ответил на мой вопрос. - Я знаю, как тебя возбуждает близость с теми, кто тебя ненавидит. Может, ты хочешь наказать себя, а может, это просто в твоём характере, - Огонёк пожал плечами, но Серёжа этого, разумеется, не увидел. - Ты считаешь, что меня ненавидит Вадик, а не его хозяин? - скептично заметил Разумовский. - О, ну тут всё просто. Ты слишком громко думал, когда он лапал тебя на складе. Я вижу все твои воспоминания, не забыл? Так что всё это – исключительно твой выбор. И я надеюсь, что ты им наслаждаешься. А теперь давайте посмотрим, как Сергей Разумовский оказался в этой ситуации. Олег пришёл неожиданно. Без звонка, без предупреждения. Просто постучал в дверь. Серёжа не мог его не впустить, но вёл себя настороженно: они так не договаривались. Точнее, они договаривались совсем не так. - Зачем ты здесь? - хмуро спросил Серёжа. - Серый, я... соскучился. Губы Разумовского дрогнули в улыбке, но он оставался напряжён. - Ты мог просто позвонить. Ты должен был позвонить. Мы же... - Я знаю. Ты боишься. Но если мы немного побудем вместе, ничего не случится. Правда? - Олег сделал шаг вперёд и Серёжа подумал, что он сейчас возьмёт его руки в свои. Но Олег замер, не пытаясь к нему прикоснуться, будто ожидая разрешения, и это стало последней каплей. Серёжа пронзительно вскрикнул и кинулся вперёд, пряча лицо на груди Олега. - Я тоже скучал, - неразборчиво прошептал он. Олег погладил его по спине, успокаивая. Они постояли в объятьях некоторое время, но потом Серёжа вдруг вскинулся: - Где твой кулон? Лицо Олега осталось невозмутимым, но вот руки, опустившиеся на Серёжину талию, сжались. - Потерял? Нет, - голос Олега изменился, он заговорил быстрее и с какой-то непонятной интонацией, - Забыл? Ну да, забыл. Не волнуйся, Серый, в следующий раз обязательно будет. - Не называй меня так! - прошипел Серёжа, упираясь руками в широкую грудь. Олег недовольно закатил глаза. - А как мне тебя называть? Серёжей нельзя, Серым ты тоже не хочешь. Разумовский, определись уже. - Да пропади ты пропадом! - огрызнулся Сергей, попытавшись отстраниться. - И перестань притворяться Олегом. Но из объятий его не выпустили. - А ты действительно скучаешь по нему? Чужая рука скользнула ниже и сжалась на Сережиной ягодице. Сквозь тонкую ткань домашних штанов он почувствовал обжигающе тепло. - Отпусти меня! - Серёжа взвизгнул, Олегова рука продолжала нагреваться, делая почти больно. - Ну же, я же знаю, что тебе хочется... - Ты не он! - Если тебя останавливает только это... - вкрадчивый голос из уст Олега переместился куда-то за спину. Серёжа резко обернулся, но никого не увидел. - А тебе это зачем? - с подозрением уточнил Серёжа. Как только чужой голос покинул Олега, его объятья тут же изменились: из грубых и удерживающих превратились в нежные и бережные, будто Олег держал в руках свою самую большую драгоценность. Это было самым лучшим доказательством того, что этот Олег действительно списан с настоящего, а противиться его ласке Серёжа никогда не умел. И не хотел. - Ну, вы же из-за меня разлучились. Вдруг вы как попугайчики, помрёте друг без друга? - То есть, к Олегу ты тоже приходил и предлагал ему со мной переспать? - Но-но! Про переспать я вообще ничего не говорил, не надо приписывать мне свои грязные мысли. - Так приходил? - Серёже почему-то вдруг стало важно это выяснить. - Нет. С ним скучно. К тому же, его выживаемость меня мало волнует. Вот ты - другое дело. - Ах так! - взвился Серёжа. - А со мной, значит, весело? - Очень, - легко согласился голос. - И всё это происходит в моей голове? - Как ты догадался? - донеслось издевательское из-за спины. - Ну тогда наслаждайся! Серёжа психанул. Он устал каждую секунду ждать, когда его сознание (опять) захватит кто-то другой. И когда это, наконец, произошло, захотелось дать отпор. Но физически он сделать ничего не мог - это Разумовский выяснил ещё много лет назад с другим подселенцем. Железной силой воли или сверхспособностями, чтобы противостоять морально, он тоже не обладал. Оставался один вариант - сделать так, чтобы чужак сам захотел покинуть его голову. И он сам подал подходящую идею. - Олег? - Серёжа окликнул его и прижался плотнее, надеясь, что он всё правильно просчитал, и Олег будет вести себя так, как он настоящий повел бы себя в этой ситуации. Он не ошибся. Стоило Серёже приникнуть ближе, упираясь носом в его шею, вдыхая такой родной запах душистого чая и пряных специй, перемешанный с ароматом хвои из всегда одинакового геля для душа, как Олеговы руки начали беспорядочно шарить по его телу, переходя от талии к бёдрам и обратно, сжимая, гладя, задерживаясь на изгибах. Дыхание участилось, и возбуждение начало медленно разливаться по всему телу, скапливаясь в животе чуть ниже пупка. Серёжа даже почти забыл о присутствии третьего человека, а сам Огонёк остолбенел и не мог издать ни звука от изумления. Олег его и подавно не видел, как и причин вести себя сдержанно. Он подтолкнул Серёжу к стене, заставив облокотиться на нее, а сам поднял его за бёдра. Серёжа обвил ногами Олегову талию, притискиваясь ближе, и неожиданно почувствовал, как его обнаженной кожи касается чужая. Каким-то образом они оба оказались без белья. Но Олега, в отличие от Серёжи, это совершенно не смутило. Он действовал по заданной схеме, в соответствии с прецедентом, и Серёжа вдруг отчётливо вспомнил, как однажды они занимались этим прямо в коридоре, почти на пороге, точно также у стены. Видимо, это воспоминание и повлияло на действия выдуманного Олега. Серёжа застонал, когда Олег принялся вбиваться между его разведённых ног, не отвлекаясь на такие тривиальные вещи как растягивание и смазка. Для фантазии это было не нужно. - Вы что делаете?! - в голосе Огнепоклонника послышалось возмущение, за которым он явно пытался скрыть смятение. - А ты не можешь отвернуться? - злорадно поинтересовался Разумовский, между репликами прерываясь на стоны. - Может быть, тогда тебе стоит покинуть мою голову? Ну или оставайся и насладись по полной, поверь, мне ещё есть что вспомнить. Прибавить ещё пару издевательских фраз Серёже помешал Олег, который почувствовал, что скоро наступит грань и полез целоваться: мокро, глубоко, распалённо. Серёжа тонул в ощущениях, те, из воспоминаний, воскресали и переплетались с новыми, возникающими прямо сейчас, где удовольствие от секса соединялось с радостью от придуманного решения сложной проблемы. Проблема, однако, решённой быть не желала. - Ты не забыл, кто здесь всем командует? - злобно прошипел Огонёк и картинка начала неуловимо меняться. Первой преобразилась стена: Серёжа почувствовал, как проехался лопатками по лепнине во время особенно глубокого толчка. Прихожая исчезла, вместо курток, вешалок и снятой обуви появились коленнопреклонные люди. Последним изменился Олег, его черты поплыли, и уже через пару минут Серёжа обнаружил себя в руках темноволосого мрачного человека в кожаной куртке и с бровями необычной формы. На брови Серёжа обратил особое внимание, потому что глаза под ними в первый момент расширились от удивления, но уже через секунду его лицо приобрело такое же туповато-бессмысленное выражение, которое раньше было у Олега. Как только Серёжа понял, что член, на котором он сжимается, принадлежит совсем не Олегу, он зашипел, как кошка, и изо всех сил принялся вырываться, толкаясь и царапаясь. Гром, который, в отличие от Олега, на секс с Разумовским был не запрограммирован по сути своей, удерживать его не стал, только как-то беспомощно попытался схватить за рукав, но пальцы его соскользнули. - Что же ты, фраер? Сдал назад? Или, точнее, перестал сдавать? - теперь Огнепоклоннику стало весело. Разумовского перекосило. Он терпеть не мог, когда кринжовые шутки отпускал кто-то кроме него самого. - Если ты хочешь посмотреть порно в декорациях Строгановского дворца, почему бы тебе не вломиться в голову своего приятеля, который всё это и устроил, и не показать ему, как его пускают по кругу сектанты? - огрызнулся Серёжа, параллельно размышляя, не может ли он силой мысли нафантазировать себе штаны. Переругиваться, стоя в одной растянутой футболке, он, конечно, мог, но удовольствия это не доставляло. - Он не оценит. - А я, по-твоему... - Между прочим, к сексу всю нашу беседу свёл ты! - немного обиженно проворчал Огонёк. - Давай, скажи ещё, что хотел только поговорить. - Может и хотел? - Если ты так настаиваешь, я покажу тебе другую картинку, - за время этой не очень содержательной перебранки, Разумовский накопил силы и решил воплотить в жизнь не только штаны, но и одну из своих давних фантазий. Однако он надеялся, что его соперник примет это за экспромт. Он подошёл к стулу, по пути обрастая светлым костюмом и шляпой с широкими полями (её вместе с розовыми очками он сразу отбросил на пол) и уселся на него, гораздо более расслабленный, чем в прошлый раз, широко расставив ноги. Мир вокруг него завертелся, изменяясь. Напротив сел Игорь, хмурый, только что вынутый из воспоминания, а не пустая огоньковая картонка, из тёмного угла вышел Поэт, занимая положенное ему место по центру. Сейчас он упивался властью над своими братьями по мраку. В другой части зала собрались сектанты, охранявшие загипнотизированных заложников. Наконец, мир будто сошёл с паузы, и Поэт заговорил: - Раз вы не в настроении драться и отказываетесь говорить друг с другом, может быть, вас прельстит взаимодействие другого рода? - Это какого же? - хмуро поинтересовался Гром. Больше всего его смущало, каким спокойным и даже довольным выглядел сидящий напротив Разумовский. Как будто всё шло по его плану. - Возлюби ближнего твоего, как самого себя, - начал было Поэт, но Игорь его перебил. - Православные фанатики плохо на тебя влияют. - О, нет, библия для гипноза не годится, я просто отвечал на твой вопрос. Читать я буду другое. Он приосанился, вскинул руку, помогая себе декламировать, и произнёс: Нам, привыкшим на оргиях диких, ночных Пачкать розы и лилии красным вином, Никогда не забыться в мечтах голубых Сном любви, этим вечным, чарующим сном. Глаза Поэта засветились зелёным, но Серёжа этого уже не увидел. Его мозг холодной рукой захватило и сжало чужое влияние. Его тело больше не слушалось, но на более высоком уровне, в сознании, он понимал, что всё ещё выполняет исключительно свою волю. Там же промелькнула глупая шутка, что если в его голове сейчас хозяйничают сразу два человека со сверхспособностями, можно ли это назвать двойным проникновением. Могут только на миг, беглый трепетный миг Свои души спаять два земных существа В один мощный аккорд, в один радостный крик, Чтоб парить в звездной бездне, как дух божества. Игорь (глаза которого тоже засветились зелёным) соскользнул со стула на колени перед Разумовским. Серёжа в своей голове хмыкнул, но лицо его осталось неподвижным. В этом было даже что-то приятное: сидишь, язвительно комментируешь в мыслях всё происходящее, пока твоим телом управляет кто-то другой. В этом он убедился, когда его руки, поднявшиеся совершенно без его ведома, игриво стянули с шеи Грома шарф и неторопливо завязали Игорю глаза, скрывая зелёное сияние. Теперь можно было подумать, что Игорь делает всё это по своей воле. Этот миг на востоке был гимном небес — В темном капище, осеребренном луной, Он свершался под сенью пурпурных завес У подножья Астарты, холодной ночной. За концы шарфа Серёжа притянул голову Грома ещё ближе, и тот, безо всяких возражений, поднял руки и расстегнул его ширинку. Пальцы его не дрожали, но сделать это на ощупь с первого раза было невозможно, и Разумовский с удовольствием наблюдал за несколькими неудачными попытками. Однако в итоге Гром всё-таки справился. Не зря он считался самым талантливым ментом в городе. Уже успевший опуститься после перемещения в Строгановский дворец, член Серёжи снова стоял, а мозги его, соответственно, залились возбуждением. Оно было не совсем его: просто в этой фантазии, в отличие от многих других, ему необходимо было быть возбуждённым. На камнях вместо ложа пестрели цветы, Медный жертвенник тускло углями горел, И на тайны влюбленных, среди темноты Лик богини железной угрюмо смотрел. Гром, успешно справившийся с ширинкой, был достоин поощрения, и Серёжа не стал его мучить дальше: сам провёл по его губам пальцами, вцепившись в нижнюю челюсть и заставляя его открыть рот пошире, сам вложил в него член и сам кокетливо упёрся им в щёку. Коснулся выпирающей шишки и слегка её помассировал через кожу. Во рту Грома начала скапливаться слюна. Серёжа отпустил его лицо и дёрнул за импровизированный поводок, предоставляя Игорю полную свободу действий. Тот ей прилежно воспользовался: позволил члену улечья во рту ровно и начал старательно посасывать головку. Разумовский не знал, как дело обстояло в реальности, но в его фантазии Гром сосал член недурно и явно не в первый раз. Этот факт доставлял глумливой мстительной сущности внутри Серёжи дополнительное удовольствие (но почему-то свои навыки профессионального минетчика он в этой ситуации унизительными не считал). Игорь попытался было взять член у основания, чтобы помочь себе небольшой дрочкой, но Серёжа капризно оттолкнул его пальцы. - Без рук! – скомандовал он, и Гром послушно опустил их по швам, одновременно стараясь заглотить член глубже, чтобы простимулировать его самые чувствительные места узкой горячей глоткой. И когда мрачный храм обагряла заря, Опустившись с молитвой на алый песок, Клали тихо влюбленные у алтаря Золотые монеты и белый венок. Но то было когда-то… И, древность забыв, Мы ту тайну свершаем без пышных прикрас… Кровь звенит. Нервы стонут. Кошмарный порыв Опьяняет туманом оранжевым нас. - Естественно, два человека, мастурбирующие под поэзию серебряного века, могли встретиться только в музее - прозвучал ленивый голос откуда-то из-за спины и, судя по интонации, его хозяин в этот момент закатил глаза. - Кстати, мне казалось, Поэт сказал, что это ты являешься подарком для Грома, бессловесным податливым подношением, а не наоборот? - А мне казалось, что ублажать меня это и есть лучшая награда. Проверишь? - Боюсь, ещё не заслужил. - Тогда будь другом, не отвлекай. Голос действительно замолк, и Серёжа, разозленный вмешательством в его идеальную фантазию, дёрнул за шарф, приказывая Грому сосать поинтенсивнее. Он и сам не заметил, что в этот раз тело его послушалось. Огонёк добавил и других подробностей: Разумовский услышал звуки сжатого дыхания нескольких десятков человек, а у входа, косясь на их троицу и перешептываясь, зашевелилась парочка сектантов. «Вот бы кто-нибудь додумался снять нас на телефон и кадры, где майор Гром, на поводке, как ему и положено, сладко сосёт и повинуется моим командам, словно ручная псина, попали в интернет», - мечтательно подумал Серёжа. - Ты забыл, что в реальности этого не было? - ехидно вмешался Огнепоклонник. - Отстань. И свали уже из моей головы, наконец, - Игорь как-то особенно приятно коснулся языком уздечки, и Серёже резко стало не до светских бесед. - А у тебя, я смотрю, пунктик на собачьем семействе. И что, кстати, по поводу твоего развитого воображения думает твой верный муж? - Ты забыл, что в реальности этого не было? - минет минетом, но не вернуть подколку Разумовский был физически не способен. - И всё же? Вы с Олегом уже репетировали эту сцену в постели, прежде чем ты сыграл её здесь на бис? Или, может, наоборот, тебе больше нравится первоначальная задумка Поэта, и Олег любит смотреть, как ты трахаешь себя резиновым членом, выкрикивая имя майора Грома и представляя, что это он берёт тебя, такого беспомощного, скованного чужой магией, на глазах у десятков свидетелей? О, я вижу, что теперь ты завёлся по-настоящему! - радостно проворковал Огонёк. - Хочешь, я могу это устроить? Ты только попроси. В ответ Серёжа зарычал. Он был уже на грани и нельзя сказать, что вся эта болтовня этому не поспособствовала. Всё-таки его вкусы были действительно специфичны. Мы залили вином бледность нежных цветов Слишком рано при хохоте буйных речей — И любовь для нас будет не праздник богов, А разнузданность стонущих, темных ночей. - Что случилось? Почему ты злишься? - издевательски отреагировал на Серёжино рычание Огонёк. Но сил, чтобы говорить слова вслух, у Разумовского уже не хватало, поэтому он мысленно (и очень сердито) произнёс: - Я не хочу кончать, слушая твой голос. Заткнись. - Оо, - удивлённо протянул Огонёк и тут же добавил, - мы можем решить эту проблему по-другому. Например, так. Он щёлкнул пальцами, и мир вдруг замер. Застыл Гром, перестал читать стихи Поэт, даже сам Серёжа, к своему изумлению, не смог пошевелиться, только почувствовал, как его член, уже готовый к семяизвержению, будто разрывает изнутри. Он жалобно застонал и одновременно очень громко подумал: - Отпусти! - Конечно, сейчас. Только разреши мне кое-что. - Что угодно, - Серёжа понимал, что в будущем пожалеет об этом порыве, но неприятные ощущения внизу живота только усиливались. Тело требовало немедленной разрядки. - Можно я исполню твою мечту? - А у меня есть выбор?! - упрямо огрызнулся Серёжа. Он был готов умереть ради возможности попререкаться лишнюю секунду, а любое промедление в этот момент действительно было подобно смерти. - Только да или нет. - Да. Это была тихая отчаянная мысль, но Огоньку хватило её, чтобы снять мир с паузы. Вновь раздался голос Поэта: Со студеной волною сольется волна И спаяется с яркой звездою звезда, Но то звезды и волны… Душа же одна, Ей не слиться с другой никогда, никогда. Серёжа излился, мысленно отправляя благодарности всем богам, которых смог вспомнить. Огонёк прослушал этот не очень длинный список со снисходительной улыбкой. Игорь Гром, принимая и покорно глотая чужую сперму, вцепился пальцами в свои колени. Он так и не посмел пошевелить руками, а эта пьеса, между тем, подошла к заключительному акту. - Может, отблагодаришь своего барбоса? - подсказал Огонёк, когда Разумовский немного пришёл в себя. - А разве он это заслужил? Несмотря на свои слова, Серёжа оглядел Игоря благосклонным взглядом. - Ну ладно, он был хорошим мальчиком. Он отклонился, упираясь в спинку стула и, лениво подняв ступню, легонько надавил ею на скрытый под брюками твёрдый Игорев член. Гром запрокинул голову и глухо застонал. Глаза его всё ещё были завязаны, что придавало его лицу пошлого очарования. Серёжа совершил ещё пару движений, поводил ступнёй вверх и вниз, надавил большим пальцем на головку, очертания которой проглядывались сквозь штаны. Каждое его действие Игорь сопровождал признательным стоном. Однако вскоре Разумовскому надоело. - Ты доволен шоу? Заканчиваем, - требовательно кинул он в пустоту. На этот раз голос раздался совсем рядом, будто его обладатель дышал Серёже в затылок. - Закрой глаза. Или, если хочешь, посмотри, как этот мир будет сгорать дотла. Разумовский, в последнее время предпочитающий держаться от огня подальше, выбрал первый вариант. Когда его глаза распахнулись, он сидел на полу в своей прихожей. На штанах под завязками расплывалось крупное пятно спермы. Всю ночь Разумовского преследовал круговорот разных образов, становящихся всё хуже и хуже. Скованные наручниками запястья и Серёжа, грудью распластанный на столе в полицейском участке. Стерильно-белая обстановка в кабинете Рубинштейна и его пальцы, проникающие внутрь. Секс (если это можно так назвать) на узкой шконке в тюрьме под чужими враждебными взглядами и отчётливое осознание: каждый из наблюдающих потом потребует принять и его. И, наконец, заключительное: Серёжа на площади, из одежды на нём только маска чумного доктора, а вокруг толпа народа. Они кричат от злости, оплакивают своих близких, но больше всего они хотят одного - отомстить. Чужие руки впиваются в длинные тогда ещё волосы, оставляют синяки по всему телу, больно вцепляются в икры, широко разводя их в стороны, чтобы, почти распятый толпой, Серёжа самым нутром мог почувствовать и вобрать в себя людскую ярость и боль. Ещё немного и он бы не выдержал, просто взорвался бы от совершенно безумного чувства заполненности, но, увидев, что к нему приближается очередной мужчина со спущенными штанами и пенисом в руках, Разумовский закричал и проснулся. Сердце колотилось где-то в ушах, и некому было успокаивающе погладить по спине, как обычно это бывало после пробуждения из-за кошмара. Немного отдышавшись, Серёжа вскочил с кровати и подошёл к зеркалу, обвиняюще тыкая в него пальцем. - Что ты устроил?! Отражение сначала не двигалось, изображая невинность, но потом всё-таки зашевелилось и ответило: - Мне хотелось проверить границы. Раз уж ты так беззастенчиво решил посвятить меня в свою сексуальность... - И ты считаешь, что ЭТО могло меня возбудить?! - В этом и смысл эксперимента, - отражение закатило глаза, а потом внезапно ухмыльнулось. - И нельзя сказать, что он совсем провалился. Разумовский торопливо потянул футболку вниз, скрывая набухшую в штанах шишку. Этого он объяснять никому не собирался. Он нервно отвернулся от зеркала и принялся носиться по комнате, переодеваясь в уличную одежду. - Куда это ты собрался? Или решил воплотить последний сон в жизнь? Тогда об одежде можешь не беспокоиться, она тебе всё равно не понадобится. - Да пошёл ты! - А вот это было уже грубо. Может, всё-таки объяснишься? - Хочу подышать свежим воздухом, такой ответ устроит? - Посреди ночи? - Плевать. - Ну, ты сам так решил. Эти слова были последними, которые Серёжа услышал, прежде чем выскочить из квартиры, и если бы он был менее взбудоражен, он бы точно задался вопросом, почему они так сильно напоминают предупреждение. Но ему было не до этого. Машину он решил не брать, не хватало ещё попасть в аварию. Пройтись пешком по ночному городу для его состояния было самое то. Порывы холодного ветра действительно остужали взвинченный мозг, и Серёжа почти уже успокоился, когда набрёл на величественный особняк, стоявший в некотором отдалении от остальных домов. Ни одно из его окон не горело. После трёх разведённых пальцев Поэт посчитал, что Разумовский подготовлен уже достаточно. А Серёжа, почувствовав, как в него входит головка члена, обрадовался. Его горло давно уже занемело, а челюсть, наоборот, от напряжения ходила ходуном. Какое бы удовольствие от всего этого он не получал, долго в таком темпе он бы не выдержал. А тонкий и длинный Поэтов член, одним слитным движением пронзивший внутренности, приятно перетянул на себя внимание. Поэт сразу взял быстрый темп, не размениваясь на нежности, он тоже очень долго ждал этого момента, и уже на третьем толчке Разумовский протяжно застонал. Вадим почувствовал, как его рот вибрирует. Войдя в ритм, Поэт переместил руку с бёдер Разумовского, на которых уже остались красные следы от пальцев и налившиеся кровью полумесяцы от ногтей, вперёд. Схватил его за горло спереди, чувствуя, как под пальцами суматошно бьётся пульс, а вверху горло беспорядочно сжимается и разжимается, принимая в себя член Вадика, и продолжил трахать его сам, размашисто, резко, то и дело проходясь по простате. «Ещё немного и у меня сведёт спину», - это было последней сознательной мыслью Разумовского, дальше он мог только громко стонать, почти кричать, и дёргаться, пытаясь насадиться сильнее на оба вбивающихся в него члена. Эта пытка была поистине сладкой, но не долгой. Первым не выдержал Дракон, он и так терпел до последнего, давая Серёже и Поэту закончить с растяжкой и приступить собственно к сексу. Сразу перед концом Вадим вынул член изо рта Серёжи, а потом с длинным наслаждённым выдохом кончил ему на лицо. Брызги спермы, упавшие на губы и рядом с ними, Серёжа сразу слизал, чуть не прикусив язык от очередного сильного толчка сзади, но вот глаза, на которые попала основная часть кончи, он предпочёл не открывать. Конечно, можно было вытереться рукой, но это было бы скучно. К тому же, Разумовскому почему-то хотелось стоять так, не размыкая слипшихся от спермы ресниц, со сбитым дыханием, упираясь в пол широко расставленными коленями, чувствуя чужие пальцы, смыкающиеся на горле. Внезапно члена Серёжи коснулась чья-то рука. Провела по всей его длине, приласкала головку. Сначала Серёжа решил, что это Дракон, но тут же услышал его тяжёлое дыхание высоко над своей головой. Одновременно рука на члене начала нагреваться. - Всё-таки пришёл за наградой? - из последних сил мысленно съязвил Разумовский. - Молчи и кончай, - Огонёк тоже был немногословен. Он видел, что Серёжа уже на грани, и хотел подтолкнуть его. Пара движений рукой, залез в его голову, чтобы считать, чего ему не хватает для полного счастья, и приказал, строго, почти холодно: - Давай, прямо сейчас. Серёжа не мог не повиноваться. Сперма брызнула на пол и на живот, сам Серёжа захрипел, захлёбываясь воздухом и сжался на члене Поэта, а тёплая рука потрепала его по рыжим немного слипшимся в районе лба волосам: - Молодец. Хороший мальчик. Серёжа блаженно содрогнулся от похвалы. Поэт задрожал тоже и кончил вслед за ним, наваливаясь на Разумовского сзади и изливаясь внутрь него. Вроде бы, на этом следовало остановиться, но Огонёк считал иначе. Он наклонился к Серёжиному уху и прошептал: - Можно я им покажусь? И, дождавшись кивка (возможно, Разумовский, всё ещё не пришедший в себя после оргазма, просто дёрнул головой) аккуратно отстранил Поэта от Серёжиной задницы, заставив его вынуть опавший член и усесться чуть поодаль. Сам Огонёк лёг на пол между разведённых ног Разумовского и, держа его за бёдра, посадил Серёжу себе на лицо. Тот, ошалелый, со всё ещё закрытыми из-за подсохшей на лице спермы глазами, догадался, чей язык проник в его дырочку только по жжению от раздвинувших ягодицы пальцев. Огонёк широким движением лизнул между ними, привыкая ко вкусу чужой вытекающей из Разумовского спермы. Голова Серёжи запрокинулась сама собой, лицо наполнилось дымкой вожделения, рот приоткрылся в беззвучном вскрике, а руки вцепились в чужие пальцы, призывая то ли остановиться, то ли не останавливаться. Огонёк игриво обвёл языком колечко входа, но, почувствовав, как дрожат ноги Разумовского, смилостивился и проник внутрь, вылизывая стенки, и резкими ритмичными движениями принялся вдалбливаться в Серёжу. Растраханный анус Разумовского, очень чувствительный после недавнего оргазма, хаотично сжимался на чужом языке. Серёжа уже вымотался настолько, что не мог даже стонать, только открывал рот, как выкинутая на берег рыба. Огонёк долго тоже не продержался, через несколько минут его движения начали замедляться, а потом он и вовсе остановился. Заставил Разумовского встать на дрожащие колени и выполз из-под него. Серёжа потерял равновесие и завалился на бок, падая в чужие руки. Голова его оказалась на коленях у сидевшего на полу Поэта. Он на автомате зарылся пальцами в его рыжую чёлку, но волосы спереди слиплись, и касаться их было неприятно. Огонёк же встал, потянулся, поклоном головы поздоровался с Поэтом, отдал честь Вадиму и, произнеся «Надеюсь, вам понравилось моё шоу!», вышел вон. - И что это было? – первым подал голос Вадим, усевшийся на стоящую посередине комнаты широкую кровать. Почему, имея в своём распоряжении такое великолепие, они занимались сексом на полу, история умалчивает. - Где мы? – Разумовский всё ещё дрожал, и голос его был хриплым, но вопрос его прозвучал достаточно внятно. – Я никогда раньше здесь не был. - Я тоже, - Поэт вопросительно уставился на Вадима. - У меня. То есть, у Алтана, - секунду Вадим осознавал сказанное, а потом протянул. – Золотце меня убьёт. Он помолчал, а потом, то ли издеваясь, то ли реально беспокоясь, добавил: - Разумовский, можно я тебе не буду глаза отмывать, а так из района выведу? Ты же не должен знать, где мы с Золотцем живём, верно? - Если я правильно помню, я пришёл сюда сам, и если постараюсь, даже смогу вспомнить, каким путём. - Если постараюсь, - сюсюкающим голосом передразнил Дракон, и стало ясно, что его предложение всё же было несерьёзным. – Ты пытался перелезть через забор, и тебе повезло, что сегодня в особняке нет наёмников, которые не стали бы церемониться, а сразу притащили бы тебя к Алтану. А потом, когда я снял тебя с забора, потому что ты зацепился полой пальто и застрял, ты долго пялился на меня вкрай расширенными зрачками и полез целовать мою шею, одновременно положив мои руки на свою задницу. - И ты не пытался это остановить? – Разумовский не помнил ничего из того, о чём говорил Дракон. Его воспоминания обрывались на чёрном особняке, а после провала в памяти начинались сразу с поцелуев в этой комнате. Это беспокоило. - Я что, дурак, по-твоему? Мне было интересно, чего ты добиваешься, и зачем припёрся к нам в явно неадекватном состоянии. К тому же, попка у тебя аппетитная, это я ещё на складе подметил. Поэт заметил, что скулы всё ещё лежащего на его коленях Разумовского слегка порозовели. - И что было дальше? - Ну, - Вадим поднял взгляд под потолок, как бы показывая, что все его помыслы были абсолютно невинны, - я потащил тебя к себе. И где-то по дороге к нам присоединился этот… - «крендель». Этого Вадим уже не сказал. – Ты, кстати, кто? - Поэт. - А звать тебя как? - Поэт, - он с раздражением цокнул языком. Вадим хотел спросить что-то ещё, но его перебил Серёжа. - Можно мне в ванную? – он бы смутился, если бы этот вопрос ему пришлось задавать, глядя кому-то в глаза, но они всё ещё были скованы засохшей спермой. - Да, ванная вон за той дверью, - Дракон кивнул на дверь, а потом спохватился, и схватил Разумовского за предплечье, поднимая на ноги. С другой стороны его поддерживал вставший следом Поэт. - Зачем ты обкончал ему лицо? – шипящим шёпотом спросил Поэт, пока Серёжа умывался. - Но согласись, что ему очень идёт. Он выглядит даже лучше, чем обычно, - хмыкнул Вадим. - Я вообще-то всё слышу! – капризно протянул Разумовский, подняв голову над раковиной и бросив убийственный взгляд на Дракона, который тот, к его сожалению, выдержал. Закрыв кран, они переместились обратно в спальню, пытаясь собрать из разбросанных по полу предметов гардероба свои костюмы. - Вы считаете, что это всё происходит в реальности? – осторожно поинтересовался Серёжа, наклоняясь за брюками. Дракон, развалившийся на кровати, присвистнул, оценив открывшийся вид. - Огонёк может внедрять мысли и управлять чужими действиями, но не создавать мультивселенные, - лекторским тоном ответил Поэт. - Вы про этого четвёртого? – спросил Вадим, но его проигнорировали. - Сцены, которые он мне показывал раньше, были очень правдоподобными, - обиженно пробурчал Серёжа. - Настолько, что ты в них поверил? – Поэт усмехнулся. - Нет! Но может, всё-таки… - И люди в них вели себя осознанно, а не согласно сценарию? – продолжал давить Поэт. Его смешила попытка Разумовского отрицать, что всё это происходило на самом деле. Серёжа нахмурился и замолчал, пытаясь осмыслить, что же он всё-таки натворил и какими будут последствия. - И мы переспали под влиянием этого Огонька? – полюбопытствовал Вадим и, увидев два кивка, продолжил: - Надеюсь, он не иностранец. – Под вопросительными взглядами Вадим коротко хохотнул над своей же шуткой и объяснил: - Я пока не хочу становиться иностранным агентом. Разумовский слабо улыбнулся. - Если всё ещё не веришь в реальность происходящего, могу тебя ущипнуть, - осклабился Вадим. – Или займёмся чем-нибудь поинтересней, - он призывающее двинул бёдрами, показывая, что не будет против второго захода. Разумовский снова зарделся и отвернулся. - Лучше выведи нас отсюда, - холодно сказал уже полностью одетый Поэт. – И сделаем вид, что ничего не было. Дракон подмигнул ему, встал с кровати, подошёл к Разумовскому, который трясущимися руками всё никак не мог застегнуть верхние пуговицы своей рубашки, сцапал его за талию и подтолкнул к выходу из комнаты. - А я бы предпочёл этого не забывать, - рука его, естественно, с талии сразу соскользнула ниже, сжимая Серёжин зад. - Ты пойдёшь по особняку в таком виде? – Поэт смерил его скептическим взглядом. Мощное обнажённое тело с множеством татуировок поблёскивало от пота. Но Дракона, как выяснилось, нагота не смущала: - Поверь мне, Золотце не обидится, если увидит меня в коридоре голым. А вот вас здесь и в правду быть не должно. Через десять минут Поэт и Разумовский, которым оказалось в одну сторону, настороженно косясь друг на друга, шагали по рассветающему городу. Первым заговорил Серёжа. - Передай своему Огоньку, чтобы больше не лез в мою голову! - А мне показалось, что ты наслаждался, - некоторые сцены из прошедшей ночи Поэт не смог бы забыть, даже если бы захотел. – Да и ты пришёлся ему по вкусу. Голос Поэта сочился ядом, но Серёжа упрямо повторил. - Скажи ему. - Поверь, он знает. Каждую твою мысль. Они прошли ещё пару метров, прежде чем Поэт вспомнил, зачем он вообще несколько месяцев назад обратился к Огоньку. - Я скажу, чтобы он больше не заставлял тебя трахаться со случайными людьми, если ты нам поможешь. - В чём? - В расправе над Рубинштейном. …Но давно забыл святой отец Что дьявол не подлец, а продавец И он даёт лишь то, чего желаешь ты И он даёт лишь то, чего желаю я И он даёт лишь то, чего желаем мы вдвоём Однажды я желал за нас двоих, Но Кровью Трёх больна святая троица.