proceed with caution | продолжать с осторожностью

***

Утром своего восемнадцатого дня рождения Жан ввязывается в драку в школе. Выходит из школы он ещё до девяти утра, вытирая окровавленные костяшки о порванную толстовку. Чёрный цвет ткани всё скроет. Как и всегда. Свою кровоточащую губу он вытирает рукавом, а следом натягивает капюшон, закидывая рюкзак на плечо, пока шагает обратно к дому. Это не первая его драка — и, вероятно, не последняя. Однако его впервые отправляют домой так рано. Обычно Жану удаётся продержаться до обеда. Идти не слишком далеко. Жан долго смотрит на осыпающуюся краску на стене дома — чтобы набраться смелости и зайти внутрь, — но кровать так и манит его к себе. Почти всю ночь он не спал, тихо убирая за собой весь тот бардак, что оставил на кухне, когда разбил стакан. Ему сказали только убрать за собой осколки, но Жан уже прекрасно знает, чего от него ожидают на самом деле. Дома до трёх часов его не ждут. Он подходит к скрипучей двери-ширме и морщится, зная, что её скрип оповестит его приемную мать о том, что он рано вернулся домой. Это лишит его возможности получить свой деньрожденческий дневной сон. А это единственное, чего он хочет. Ну, единственное, чего он хочет из доступных ему вещей. Нижняя часть сетки на двери вынута, так что Жан садится на корточки и протискивается внутрь, позволяя твердому стеклу оцарапать его кожу. Из-за этого разбитая губа начинает саднить, но это ничтожная расплата. Жан вытаскивает ключи из кармана и как никогда осторожно проворачивает их в замке, затем — опускает ручку. Сигнализация обычно не включается — только если на часах не полночь или если Кэти не дома. Но она дома, в этом и заключается основная проблема Жана, но он по крайней мере может спокойно открыть входную дверь. Она поджидает его на кухне с кружкой кофе в руках. Жан опускает плечи, словно пытаясь уменьшиться в размере. — О, ты пытался пробраться мимо меня? — Нет… — бормочет Жан, качая головой. — Я просто не хотел, чтобы Люси лаяла. — Что, черт возьми, с тобой не так? — спрашивает Кэти, голос которой пока что звучит чересчур спокойно. Жан стаскивает ботинки в прихожей и осторожно проходит в кухню. Домашняя собака Люси восторженно приветствует его. Жан подносит руку к ее голове, но быстро возвращает свое внимание к Кэти. — Тебе уже восемнадцать. Они должны были тебя арестовать. Я почти сказала им так и сделать, но это была бы пустая трата налогов. — Неважно. Я в курсе. Жан глубоко вздыхает, в то время как она в одно мгновение становится гораздо злее. Его приемную мать уже достали его драки, то, что его на неделю отстраняют от учебы, его поведение — и тот факт, что он вообще жив. Это редкость, если выдаётся день, в котором она не находит ничего, за что можно было бы на него разозлиться, но в этот раз, по крайней мере, виноват по большей части он сам. Ему практически удаётся игнорировать её крики, оскорбления никогда не пролетают мимо ушей, но он слышал их уже столько раз, что они практически не имеют значения. Он прекрасно осознает, что он — позорище, от него нет никакой пользы, он вор — и ещё много других неприятных прозвищ. Кэти говорила ему это тысячу раз. До того, как попал к ней, год он провел под землей, где слышал вещи похуже. В этой лекции Жан не нуждается, но ему приходится выслушать её целиком. От её криков у него звенит в ушах, но он не смеет прерывать. Он просто пытается сфокусироваться на чем-то другом. К сожалению, из-за этого он не успевает заметить заранее. Не успевает приготовиться к удару. Грубая ладонь бьет его по щеке, обручальное кольцо цепляется за кожу. Жан шипит от боли и хватается за лицо, извиняясь за свое существование. Он чувствует, как по щеке стекает кровь, и кивает в ответ на всё, что она говорит. Комната вращается перед глазами, от силы удара он ощущает головокружение. Голова становится тяжелой, следом за этим приходит и тошнота. Удар был таким сильным, что заставил его резко повернуть голову вбок, из-за чего он потянул шею. Жан лишь надеется, что удар был недостаточно сильным, чтобы привести к сотрясению мозга. Узнает через некоторое время — в зависимости от того, как будет чувствовать себя, когда у него в ухе перестанет звенеть из-за силы её руки. — Я больше так не буду, — обещает Жан. Они оба знают, что это ложь. — Просто оставь меня в покое. Сегодня. Пожалуйста. — Иди в свою комнату, — приказывает Кэти. — Не хочу видеть тебя сегодня больше. Не спускайся сюда, какой бы ни была причина, грязная шавка. Кусая губу, Жан кивает. Это наилучший исход из всех. Он может пропустить и обед, и ужин, если благодаря этому он получит возможность не видеть её сегодня снова. Это практически подарок на день рождения. Жан поднимается по ступенькам, перескакивая через одну, и заходит в ванную. Касается пореза грязными пальцами, морщась от возникшей боли. Он уже не раз страдал от её обручального кольца, ему знакомо, как оно обдирает его скулу, а несколько часов спустя след отливает багрово-красным. С этим он ничего не может поделать. Что касается разбитой губы и костяшек, это выглядит лишь как очередная травма, полученная в драке. Это ничего не будет значить. Жан включает холодную воду и вымывает грязь и кровь из-под ногтей, затем смывает её с костяшек и, наконец, с лица. В доме пусто, потому что остальные дети в школе, так что Жан обеспечивает себе некоторый покой в спальне, которую делит с одним из подопечных. Подарок на день рождения, который Джоуи захочет вручить ему позднее, наверняка будет отвратительным, но это проблема будущего, а не настоящего. Жан забирается в кровать в своих порванных джинсах и толстовке и лицом утыкается в жесткую подушку. Каким бы он ни был уставшим, уснуть ему не удается. Это и не удивительно. Сон достается Жану так же легко, как и большинство других вещей, — то есть, не достается практически совсем. За всё в своей жизни он вынужден бороться. Он должен оставаться наверху, но обещание ко дню его рождения, данное ещё много недель назад, звенит в его голове. Жан, вопреки здравому смыслу, снова спускается на первый этаж. — Что я, мать твою, сказала тебе полчаса назад? Жан гулко сглатывает, пытаясь не подавиться собственной гордостью. — Я могу воспользоваться телефоном? — Нет, — Кэти фыркает, потому что эта просьба звучит для неё нелепо. — С какого перепуга я позволила бы тебе пользоваться телефоном после той сцены, что ты устроил сегодня в школе? То, что я позволяю тебе жить здесь после достижения восемнадцатилетия, уже больше, чем ты заслуживаешь. Он прикусывает язык. По законам штата он остается в системе опеки до тех пор, пока не окончит школу. То есть — до конца мая. Он ушел бы, если бы мог, но тогда он был бы просто бездомным. Жан мог бы выйти из системы сейчас, когда он достиг нужного возраста, и он хочет сделать это, но все вокруг заставили его пообещать, что он окончит школу. А потянуть учебу в школе будучи бездомным он не сможет. Вероятность этого с каждым днём становится всё более призрачной. — Ты сказала, что я смогу позвонить Кевину на свой день рождения, — говорит Жан. Он в курсе, что он нытик, отчаявшийся, словно собака, у которой хозяин отобрал кость. — А это — сегодня. — Плевать мне, что я там сказала. Ты вляпался, — парирует Кэти, поднимаясь на ноги. Она поднимает трубку стационарного телефона прежде, чем Жан успевает об этом подумать. — Ты не станешь звонить этому своему мерзкому бойфренду. — Он не мерзкий. Не говори о нём так, да и вообще не говори, — быстро отвечает Жан. Это явно не поможет ему заполучить желаемое. — Ты обещала. Кевин Дэй — возможно, единственная светлая вещь в его жизни. Он — сияющий бриллиант, ядро бьющегося сердца Жана, всё то хорошее, что в нём есть. Он единственное в этом мире, что имеет значение. Красивый и вечно молодой. Жан влюблён в него с тех пор, как ему было тринадцать, но Кевину потребовалось четыре года на то, чтобы ответить ему взаимностью. Жан ждал бы бесконечно, был бы счастлив просто присутствию Кевина в его жизни в любом статусе, но Кевин, ответивший на его чувства, был даже большим, чем Жан мог ожидать. Слышать, как Кэти его оскорбляет, просто невыносимо. Она его едва ли знает. Жан обычно проводил как можно больше времени дома у Кевина, а к себе его приводил на пару минут, когда надо было зайти. Они обычно гладили Люси, Жан забирал вещи из своей комнаты, а потом провожал Кевина до дома. На подобное отношение он Кевина не подписывал. — Я могу говорить о нем всё, что мне, чёрт возьми, вздумается, — отвечает Кэти. Жан сжимает зубы, как и всегда не в силах сдержать злость, когда речь идёт о Кевине. Она может оскорблять его, сколько ей угодно. Но она не может оскорблять Кевина. — Этот парень звонил почти сразу после того, как ты ушел в школу. Я сказала ему, чтобы он перестал нам звонить и что в ближайшее время ему не удастся с тобой пересечься. Ему вход сюда запрещен. — Что? — Жан давится воздухом. Он делает шаг вперед, тянется к телефону в руках Кэти. — Нет. Иди на хуй. Дай мне ему позвонить. Сразу несколько ошибок за один раз. Костлявая рука Кэти тянется к Жану и вплетается в его волосы, прежде чем сильно потянуть. Он скулит от боли, тянется следом за натяжением, чтобы спастись, и гадает, вырвет ли она ему волосы. — Не смей говорить со мной так. — Жан пытается кивнуть, сжимая челюсти. — Джоуи стало плохо. Я поеду заберу его. Телефоны уберу в сейф, где ты их не достанешь. И хочу, чтобы ты провел в своей комнате все выходные, Жан. Я не хочу тебя видеть. Если увижу — ты об этом пожалеешь. Ещё одни выходные без еды — не страшно. А вот ещё одни выходные без Кевина… Жан не видел Кевина и не говорил с ним с августа, когда он урвал возможность помочь ему переехать в общежитие при колледже. Не то чтобы он не пытался связаться — ему просто запретили пользоваться телефоном за плохое поведение. И ещё потому что Кэти не нравится, что у него есть Кевин. Отец Кевина, Дэвид Ваймак, однажды купил Жану мобильный телефон. Он сказал, что будет платить за связь каждый месяц. Это было больше года назад. Кэти заставила Жана вернуть его и сказала, что если ещё раз поймает его с телефоном, то он никогда больше не выйдет из дома куда-то ещё кроме школы. Жан вернул телефон, несмотря на протесты Кевина. Он не собирался терять возможность уходить из дома. До того, как Кевин окончил школу весной, Жан обычно половину недели ночевал дома у Ваймаков. Кэти была счастлива избавиться от него на время. Дома у Кевина он оставался и каждый день после школы, по выходным, в любое время и так много, как мог себе позволить, не пересекая черту. Летом они проводили дни, гуляя по городу и наслаждаясь последним летом Кевина перед колледжем. С тех пор, как он уехал, всё потеряло краски. Теперь так много времени, как только возможно, Жан проводит на улице, гуляя по городу и сидя в парке, даже несмотря на то, что уже начинает холодать — все, лишь бы не сидеть дома. С несчастным видом он возвращается в комнату, проверяя, не вырвали ли с его болящей головы волосы. К счастью — нет. Но Джоуи стало плохо. Джоуи скоро будет дома, и дом будет практически пустым. Жана заставят остаться в их спальне, с Джоуи, а тишина в доме означает, что весь день ему придется от него отбиваться. Он же, наверное, и не болен вовсе. День рождения Жана, кажется, будет даже хуже, чем в последние несколько лет. От одной мысли о том, что придётся целый день быть настороже, избегая этих лапающих рук, его начинает мутить. Он никогда не позволял Джоуи прикасаться к себе дольше, чем на долю секунды, но он так устал. Спать нельзя даже и пытаться — неоправданный риск. Кевин звонил ему. Кевин пытался дозвониться до него сегодня утром. Жан просто не может больше находиться вдали от него. Ему восемнадцать, он достаточно взрослый, чтобы убрать себя из системы опеки. К черту старшую школу, к черту Кэти, к черту Джоуи, к черту всех остальных детей под опекой в этом доме, к черту этот город. Оставаться Жан не собирается. Он хватает свой школьный рюкзак и лихорадочно начинает его наполнять, листки с его домашними заданиями разлетаются по полу, как осенние листья на улице. Он берет лишь самое важное и бросает все это в рюкзак. Вся его одежда, которая ему подходит, оказывается в рюкзаке, так же как и парочка вещей, которые подарил ему Кевин. Он берет пару книжек и подарков с полочки рядом с кроватью, кольцо от Кевина и складной нож, который ему подарил Эндрю, перед тем как он тоже оставил Жана и уехал в колледж. Последнее, что он берет, это его плеер и наушники — подарок на Рождество от Ваймака, когда ему было пятнадцать. Небольшая стопка сд-дисков, которые он записал дома у Эндрю, едва вмещается в рюкзак. Это, в общем-то, всё имущество Жана. Жан хмурится, прижимая несколько наклеек обратно к корпусу плеера и наблюдая за тем, как они снова отходят. Стикер с улыбающимся лицом, который сюда наклеил Кевин, грязный по краям и уже отклеивается, но Жан не готов его потерять, так что он капает немного клея. Лучше уж он будет бездомным, чем станет всё это терпеть. Он может приехать к Кевину и решить всё остальное после. Жан устал. Спустившись, Жан обнаруживает, что сигнализация включена. Он не знает код, с помощью которого мог бы ее отключить, но если он откроет дверь, то об этом узнает Кэти, а следом и полиция. Они слишком быстро его найдут. Люси тыкается ему мордой в ладонь. — Извини, — говорит Жан, присаживаясь перед ней на корточки. Он чешет ее за ухом, и она скулит. — Будь умницей. Может быть, приду тебя навестить. Люси лижет его щеку, пока Жан глядит на входную дверь. К счастью, Люси — большая собака. В их доме есть дверца для собак. Это единственный способ для Жана выйти из этого дома, как бы унизительно это ни было. Дома нет никого, кто мог бы увидеть, как он встает на четвереньки и ползет сквозь дверцу для собак. Это самая постыдная вещь, которую он делал, — с тех пор, как в последний раз просил о пощаде. Если бы Кэти его видела, она бы рассмеялась. Она называла его шавкой с тех пор, как он заехал сюда в четырнадцать. У нехватки веса могут быть свои плюсы. Жан способен протиснуться в эту дверцу, чувствуя, как свобода натягивает на нем свой поводок. Плевать он хотел на то, каким жалким выглядит — словно ребенок, закативший истерику, изголодавшаяся собака, умалишенный. Он дожил до восемнадцати. Больше оставаться он не может. Если он останется в этом доме ещё хотя бы на день, он сломается, и случится что-то похуже, чем разбитая вчера вечером чашка. Жан протискивается через дверцу для собак, затем — мимо москитной сетки, затем мчится вниз по улице, бежит до тех пор, пока не достигает пруда. Это достаточно далеко, Кэти не будет проезжать это место по дороге домой. Он стягивает свои громоздкие наушники с шеи и надевает их на уши. Нажимает кнопку «плей» на плеере, и начинается одна из агрессивных песен, которые ему включал Эндрю. Жан отковыривает с ногтей ободравшийся чёрный лак и начинает путь. С днем рождения его.

—

Судя исключительно по темнеющему небу и тому количеству песен, которые он уже прослушал, Жану кажется, что идет он уже около шести часов. Если ехать на машине, путь не такой уж и долгий. Может, час. А вот идти всю дорогу до колледжа Кевина пешком — совсем другая история. И не особенно помогает тот факт, что Жан был там всего дважды, но, как ему кажется, он знает, куда идет. Прошлой весной они ездили сюда с Кевином, а осенью вместе с Ваймаком и Эбби он помогал ему заселиться. Жан за последние несколько лет хорошо научился запоминать улицы, на случай если ему понадобится сбежать. Самая большая проблема в том, что начинается дождь. Жан натягивает капюшон поверх наушников, потирая серьги в ушах. И всего за пару минут дождь превращается в ливень. Осень принесла с собой холодный горький дождь. Ветер играет разноцветными листьями на дороге, а Жан может думать лишь о том, что Кевину понравились бы их цвета. Осень всегда была его любимым временем года, и он любит, когда с деревьев осыпаются красные листья. Треки на его диске заканчиваются, и у Жана уже нет сил снова нажимать кнопку «плей». Его ноги и ступни болят и дрожат от каждого шага. Он старается поддерживать свое тело в форме, но шесть часов ходьбы в поношенных армейских сапогах — все-таки не очень хорошо для организма. Жану хочется рухнуть на обочине холодной дождливой дороги и умереть. Но сначала ему нужно снова увидеть Кевина, так что он терпит. Проходит ещё час, за который Жан промокает насквозь. Его уши остаются в тепле благодаря наушникам, но в остальном он совершенно мокрый и продрог до костей. Его капюшон стал тяжелее на пять фунтов из-за накопленной воды, но благодаря ему вода хотя бы не попадает на лицо, так что Жан его не снимает. Он видит здание кампуса, и его наполняет чувство облегчения. Стуча зубами, он думает, было ли кому-то еще до него настолько же холодно. От этого ощущения никуда не укрыться, его кожа онемела и покалывает. У него болит голова, а обезвоживание — просто насмешка над ним, если учесть, что вода льется с него ручьями и пропитывает одежду. У Жана нет ключей от здания, где находится комната Кевина, но кто-то в холле решает пожалеть насквозь промокшую собаку, лапой тычущуюся в дверь. Он бормочет быстрое «спасибо» и направляется к лифту, оставляя за собой дорожку из капель воды. Часы на стене показывают почти шесть часов вечера. Ему кажется, что вышел он в районе десяти. Подняться на третий этаж и найти комнату Кевина не составляет труда. Дверь усыпана наклейками от комендантов: имя Кевина и маленькие иллюстрации персонажей из мультфильмов. На белой доске указано его имя и имя его соседа — значит, они оба на месте. Жан стучится. — Ох, — недовольно стонет Кевин по ту сторону двери, — Мэтт, скажи своим друзьям, чтобы отъебались. Мне надо написать важную работу, и я как раз поймал мысль, чтобы начать её. — Можешь сам открыть? Я тут кое-чем занят, чувак. Кевин снова стонет, на этот раз громче. Кажется, встает. Жан прислушивается к приближающимся топающим шагам и переступает на дрожащих ногах. Прошло слишком много времени с тех пор, как он видел Кевина. Сам он, должно быть, выглядит чудовищно. Кевин распахивает дверь. Открывает рот, будто собирается сказать что-то грубое, но замирает, как только видит Жана. — Жан-Ив? — ахает Кевин. — Что ты… Как ты здесь… ты в порядке..? — Я скучал по тебе. — Жан существует? — спрашивает Мэтт из ванной. — Мы все думали, что вы с близнецами его выдумали. Ну, типа, что значит у тебя реально есть… о, господи. Говорю это так вежливо, как могу, но ты выглядишь как труп. Жан хмыкает, будучи слишком уставшим, чтобы отвечать на нападки соседа по комнате Кевина. По крайней мере, когда красота собственной персоной стоит прямо напротив Жана. — Жан, ты шел сюда пешком? — спрашивает Кевин, по-прежнему ошарашенно. Жан кивает. — Это больше двадцати миль, ты чокнутый? Жан, я… там дождь. Ты весь продрог. Пожалуйста, зайди внутрь. Кевин проводит Жана в небольшую ванную, прилегающую к комнате, и заставляет его встать под душ. Убедившись в том, что вода не капает с него отовсюду, и будучи не в силах решить, ругать его или нет, Кевин берет лицо Жана в ладони и целует его. Жан вздыхает Кевину в губы, держит мокрые руки при себе, но он более чем счастлив находиться здесь. Оно того стоило. Кевин выглядит даже красивее, чем когда они виделись в прошлый раз. У него отросли волосы, глаза стали ярче, суровые брови вскинуты. Возможно, просто Жан не видел Кевина слишком давно, но он никогда не упустит возможности как следует им полюбоваться. Кевин целует его нижнюю губу, его подбородок, а затем спустя мгновение отстраняется. Жан лишь снова смотрит на него с благоговением. — Мне так много чего надо тебе сказать, я даже не знаю, с чего начать. — Можно по порядку. Кевин тянется к нему, так что Жан склоняет голову. Кевин стаскивает с Жана капюшон и проводит пальцами по коже его головы, поглаживая волосы. Жан тихо хмыкает и позволяет себе закрыть глаза. Он скучал по этому. — Счастливого дня рождения, Жан, — тихо говорит Кевин. Он выдался не особенно счастливым, но Жан все равно благодарен за поздравление. В конце концов, за сегодня Кевин единственный, кто его поздравил. — Когда ты в последний раз что-нибудь ел? Жан прочищает горло. Когда Кевин отпускает его, он облокачивается о стенку душевой кабины, чувствуя неимоверную усталость. — Сегодня утром я съел батончик из мюсли. — Нормальную еду. Он морщится. — …В понедельник. — Жан-Ив! — упрекает Кевин, но в его голосе скорее боль, нежели злость. — Я знаю, какой она бывает, но… почему ты не завтракал и не обедал в школе? Технически, будучи ребенком в фостерной семье, Жан может питаться в школе бесплатно. Раньше Кевин никогда особенно не переживал, если Жан пропускал прием пищи, потому что он приносил с собой что-нибудь для Жана или приводил его к себе, чтобы тот поел, но он говорил Жану, чтобы тот пользовался своими привилегиями, когда Кевин уедет. Иногда Жан это делал. Почти каждый вечер его либо не допускали к столу за ужином, либо он сам приходил домой уже после наступления темноты. Если он пропускает ужин, ему не позволяют взять ничего из кухни. Часто это цена, которую Жан готов заплатить. — Извини, Кевин, — говорит Жан, не чувствуя особенной нужды извиняться, но все равно испытывая вину из-за того, что это так расстраивает Кевина. Кевин хмурится, осторожно снимая наушники с шеи Жана и доставая плеер из его кармана. — Мне не нравились обеды на этой неделе. И я был таким уставшим… Не успевал приходить в школу пораньше. Он спал меньше обычного и опаздывал почти каждое утро. Приехать в школу заранее, чтобы успеть позавтракать — непосильная задача. Ничего из этого не имеет значения — кроме Кевина. Кевин молча расстегивает толстовку Жана, берет ее, промокшую насквозь, и бросает в одну из раковин их ванной. Жана окутывает дрожь, хотя толстовка была такой мокрой, что не особенно его согревала. Ему не хватает её веса, но Кевин возвращается, нежно его целует, и все ощущается так, как надо. — Привереда, — вздыхает Кевин, качая головой. — Я поговорю с тобой обо всём остальном после. Сначала прими горячий душ. Жан кивает, моргает усталыми глазами, глядя на Кевина. Было время, когда он беспокоился о том, что после разлуки в несколько месяцев Кевин решит, что между ними всё кончено. Он рад, что ошибся. Кевин заглядывает в дверь спальни по другую сторону ванной, поскольку её делят между собой обитатели двух комнат, и говорит, чтобы несколько минут никто туда не заходил. Затем он предоставляет Жану свои принадлежности для душа и полотенце. Жан тихо благодарит его и наблюдает за тем, как Кевин уходит, чтобы дать ему немного личного пространства, даже если тот хотел бы, чтобы его бриллиант остался рядом с ним. Жан медленно стягивает с себя тяжелую, насквозь промокшую одежду. Его тело болит, но в этом нет ничего необычного. Он бросает мокрую одежду в раковину и включает горячую воду, позволяя ей согреть его. Обычно он принимает душ под едва тёплой водой. Чаще всего Жан моется последним, и к тому моменту горячая вода заканчивается. Он привык к этому, но не может сказать, что в этом есть что-то приятное. Требуется много времени на то, чтобы он действительно перестал чувствовать себя замерзающим, слишком долго, чтобы температура его тела поднялась до нормальной. Жан выбирается из душа еще до наступления полного согревания, довольствуясь и зябкой прохладой. Кевин возвращался, чтобы оставить для него одежду на раковине. Это одежда Кевина, несмотря на то, что Жан принёс с собой рюкзак, который куда-то пропал. Наверняка Кевин проверяет его содержимое и достает все, что могло намокнуть. Одежда была в самом верху, так что остальные его вещи должны быть в порядке после этой долгой прогулки под холодным дождем. У Жана не так уж и много вещей, которые могут быть повреждены из-за воды, — или в целом не так уж и много вещей. Он прижимает футболку Кевина к носу, делая глубокий вдох. Его одежда всегда чистая, аккуратная. Жан объявился на его пороге в изношенной, мокрой, пропитанной кровью одежде, и Кевин предоставляет ему свою собственную. Жан вытирается, прежде чем одеваться, натягивает узкие спортивные штаны и футболку с длинным рукавом. Кевин даже взял с собой в колледж несколько футболок Жана, в которых мог бы спать (после всех убеждений Жана относительно того, что ему эти футболки были не нужны, несмотря на то, что у него их и так было не очень много), но он знал, что Жан предпочтет такую кофту. Это ощущение комфорта, которое уже некоторое время он не мог себе позволить. Его мокрая одежда может остаться в раковине на какое-то время. Жан на цыпочках выходит из ванной комнаты, проходясь полотенцем сквозь волосы. Сосед Кевина, Мэтт, успел куда-то деться. Кевин сидит за своим столом, и вокруг него аккуратно разложены вещи Жана. Жан долгое время шел во тьме, а Кевин — тот свет, что указывает ему путь домой. Он просто неземной, его длинные волосы собраны в высокий хвост на затылке, и выглядит это так сладко, что у Жана почти текут слюнки. — Жан, — говорит Кевин, разворачиваясь на стуле. Жан пересекает комнату и опускается на ковер у его ног, кладет голову Кевину на колени. — Ты так замерз… Ты заболеешь. Ты хоть понимаешь, как глупо было идти сюда пешком? Ты знаешь, как мы все переживали о тебе эти несколько месяцев? — Мне запретили пользоваться телефоном, — Жан потирается носом о коленку Кевина. — Не уверен, каких еще действий ты ждал от меня. Кевин обхватывает его скулу ладонью. — Ты по-прежнему мог спокойно прийти ко мне домой, несмотря на мое отсутствие. Папа и Эбби сказали, что ты ни разу не заходил. Жан сглатывает и отводит взгляд. В теории он знает, что двери их дома всегда открыты для него. На практике — гораздо труднее просто взять и заявиться на пороге ни с того ни с сего. Казалось грубым заявиться без приглашения и беспокоить их. Когда Кевин приводил его к себе, кормил его их едой, Жан был готов с этим смириться. Но Кевин там больше не живет, и Жан не мог заставить себя прийти. Без Кевина сделать это было слишком трудно. Жан знает: они бы о нем позаботились. Они бы позволили ему взять вещи Кевина, которые он оставил, и накормили бы его, и Эбби подлатала бы его, если бы его побили или он бы ввязался в драку. Время от времени он мог бы спать в кровати Кевина — не слишком часто, чтобы не навлечь на себя гнев Кэти, но достаточно, чтобы отдохнуть. Они бы пустили Жана, но они слишком добры, чтобы заслуживать подобное бремя. — Уже не имеет значения, — говорит Жан. Он прижимается лбом к бедру Кевина. — Тебя все равно там не было. — Никто не слышал от тебя никаких новостей несколько месяцев. Это имеет значение. Я не… Было не очень приятно жить в неизвестности насчет того, все ли с тобой в порядке, Жан. — Жан хочет снова извиниться, но проглатывает слова, когда Кевин закрывает ему рот. — У меня сегодня была только одна пара. Эндрю должен был отвезти меня к вам, чтобы я навестил тебя на твой день рождения, но когда я позвонил, Кэти пригрозила вызвать полицию, если я заявлюсь, или, как она сказала, если позвоню и снова буду домогаться. Жан делает глубокий вдох. — Убить её мало. Не давать ему поговорить с Кевином это одно. Угрожать Кевину — нечто совершенно другое. Кевин, с его безупречной репутацией, с его вежливым отношением ко всем, этого не заслуживает. Кевин лишь качает головой. Жан наблюдает за тем, как несколько прядей спадают к лицу, обрамляя его. — Что случилось с тобой сегодня? Большой палец проходит по его сбитым костяшкам, затем — по нижней губе, следом по щеке. У Жана наверняка уже синяки, прошло несколько часов после драки и наказания. Зеркало в ванной запотело и избавило его от необходимости смотреть на свой побитый вид, но его костяшки окрашены багровым и выглядят побитыми. — Я влез в драку. — Зачем? — отчитывает его Кевин. — Ты еще давно пообещал мне, что перестанешь драться. Ты был таким умницей. — Кое-кто меня раздражал, — добавляет он. Кевин прищуривается. — Много кто раздражал меня в последнее время. Я аккуратен. Тебя там нет, чтобы меня остановить, а ты всегда был единственной причиной, по которой я был способен остановиться. Кевин предпочитает проигнорировать это заявление. Он тянется к нижнему ящику стола и достает бинты и мазь для ран. Жан садится на колени и терпеливо позволяет Кевину обработать его синяки. Ему не особенно это нужно, но ему всегда приятно, когда Кевин берет на себя заботу о его травмах. Раньше он дрался гораздо чаще, но Кевина это всегда беспокоило. Он не только не хотел, чтобы Жану сделали больно, но и беспокоился о его личном деле. Отстранение от занятий отразится на нём не лучшим образом. Он обматывает костяшки Жана и оставляет поцелуй на его разбитой губе. Кевин хмурится, глядя на порез на щеке Жана, и наносит на него немного мази, заклеивая сверху пластырем. Мягко похлопывает по нему, ожидая, когда Жан снова посмотрит ему в глаза. — Это она сделала? — Это была моя вина, — говорит Жан. Он мягко отводит руку Кевина от своей щеки. — Я это заслужил. — Нет, — лицо Кевина морщится от злости. Он злится не на него, так что Жан опускает голову обратно Кевину на колени. Кевин поглаживает его всё ещё влажные волосы, его брови нахмурены, челюсти сжаты, нос сморщен. Он всегда выглядит даже мило, когда злится. — Это совсем не твоя вина, Жан. Ты не заслуживаешь того, чтобы Кэти тебя била. Она должна о тебе заботиться, помнишь? — Всё равно это лучше, чем жизнь у Морияма. Кевин вздрагивает от упоминания тех нескольких лет, которые он провел там после смерти его матери, до того как они нашли Ваймака. Именно там Жан встретил его, в конце концов. Они год делили спальню в подвале, когда Жана подселили к нему, и это было ужасно, но это было первым теплым воспоминанием из жизни Жана — нахождение там взаперти с Кевином. Там они пережили жестокость, о которой не особенно любят говорить. В сравнении с пытками, жить с Кэти достаточно легко. Кевин привык к дому Ваймака, у него есть хорошая семья и дом. Он всегда был тем, кто имеет значение. Жан счастлив, что он окончил школу и поступил в колледж. Кевин обязательно станет кем-то значимым, у него такой большой потенциал, он так много работал, чтобы этого достичь. — Не имеет значения то, что технически это лучше. Тебе не стоило с этим мириться, и не смей больше говорить мне, что ты этого заслуживал. — Жан кивает, оставляя ленивый поцелуй на ноге Кевина. Он должен был подготовиться к удару. Это была его вина, но когда Кевин говорит, что нет, он практически может в это поверить. — Почему ты шел сюда пешком, Жан? Сколько это вообще заняло у тебя времени? Это… неблизкий путь. Жан с прищуром глядит на настенные часы. — Семь часов или около того. Я ушел в районе десяти. Я хотел увидеть тебя, и я не собираюсь возвращаться. — Какой же у тебя был план, дурак? — спрашивает Кевин. Он убирает волосы Жана от лица ладонью. — Я люблю тебя. Ты не можешь просто взять и пропасть. Ты пообещал мне, что закончишь школу, что поступишь сюда тоже в следующем году. Кевин ради него выбрал государственный колледж недалеко от дома. Он мог бы выбрать что-то покруче, но Жан никогда не смог бы поступить в такое место. Он отчаянно пытался убедить Кевина в том, чтобы тот шел туда, где заслуживает быть, а сам он поступит куда-нибудь поблизости. Но вместо этого Кевин выбрал посредственный колледж и заставил Жана пообещать, что он тоже туда поступит. — Я не вернусь, Кевин. Я люблю тебя, обожаю тебя, но я… Он качает головой. Лучше уж он будет бездомным. Он может найти работу где-то поблизости, время от времени ночевать в общежитии у Кевина и пользоваться душем, а со всем остальным разобраться по мере поступления. Лучше уж жить так, чем у Кэти на побегушках. Прежде чем Кевин успевает его отчитать, Мэтт заходит обратно в их спальню. Жан хмурится, глядя на него, потому что их время наедине с Кевином оказывается прервано. Он не поднимает головы с колен Кевина, а вот Кевин это делает, потому что поднимается на ноги. — Спасибо, Мэтт, — говорит Кевин. Он выхватывает жирный пакет с фастфудом из рук Мэтта. — Жан останется на ночь. — Я переночую в комнате Дэн и Рене, — предлагает Мэтт. Его взгляд переходит на Жана, сидящего на полу. — Рад познакомиться. Э-э, с днём рождения. Надеюсь, тебе получше. Кев, если захочешь попозже заглянуть на вечеринку, увидимся там. Кевин машет ему на прощание. Поворачивается обратно к Жану. — Поднимайся с пола. Мы сегодня ужинаем на моей кровати. — Ты ненавидишь крошки на кровати. — Ненавижу, — соглашается Кевин, запрыгивая на высокую кровать. Жан садится вслед за ним, скрестив ноги, и вся комната пахнет Кевином. И картошкой фри. — Иногда другие вещи важнее. Я попросил его принести тебе всего понемногу… Я знаю, что ты, наверное, голоден. Я хотел бы достать тебе что-нибудь более сытное, но это ближайшее место. У Жана текут слюнки, а пальцы Кевина протягивают ему коробку. Кевин открывает ее для Жана вместе с соусом, берет наггетс и аккуратно обмакивает его. Подносит его к губам Жана. Жан жадно принимает его и целует кончики пальцев Кевина. Кевин одаривает его небольшой улыбкой и протягивает ему бутылку с водой, после чего берет из пакета немного своей еды. Жан заплатил бы ему за эту еду, будь у него деньги. Он разворачивает свой бургер и откусывает большой кусок. Кевин, сидящий рядом, хмурится. Хватает салфетку. — Следи за своими манерами, Жан, — наставляет его Кевин, но без строгости в голосе. Он берет Жана за подбородок и вытирает уголок его губ. — Если после этого ты всё ещё будешь голоден, у меня есть снеки. Не нужно торопиться или пачкать всё вокруг. Жан кивает, склоняясь, чтобы поцеловать Кевина. Он прикусывает его нижнюю губу, позволяя их лицам быть как можно ближе. Кевин смеется в поцелуй, давая Жану возможность сдвинуться и оставить несколько мягких поцелуев на его шее, прежде чем сесть обратно. Он может поцеловать Кевина и позже, но сейчас он правда умирает с голоду. Жан слишком давно ничего не ел, но ради Кевина он старается есть медленнее. Кевин всегда ругал его за это за столом во время ужинов. Руки Кевина ещё несколько раз вытирают ему лицо. Жан правда пытается. Кевин уже не отчитывает его, лишь влюбленно вздыхает и каждый раз вытирает губы Жана. После каждого раза Жан крадет у него поцелуй. В то время, как у Кевина появляется всё больше вопросов, Жан говорить совсем не хочет. Он расспрашивает Кевина про колледж и занятия. Его любимый курс на данный момент — история фольклора, и его зеленые глаза светятся, когда он рассказывает Жану о нем. Жан не слышит почти ничего из того, что он говорит — слишком занят тем, что наблюдает за движениями губ Кевина, за тем, как он прищуривает глаза, когда улыбается, и за тем, как склоняет голову, когда думает. Иметь возможность просто смотреть на Кевина, слышать его голос — это такое наслаждение. Выпавшие из хвоста пряди волос обрамляют лицо, его щеки нежно-розовые, его пухлые губы поблескивают. Он и правда даже красивее, чем когда Жан видел его в прошлый раз, загорелая кожа словно сияет даже под ужасными общажными флуоресцентными лампами. Его голос низкий, мягкий тон, которым он говорит только с Жаном, так резонирует в тесной спальне, что в груди что-то сжимается. Кевин всегда говорит так, словно каждое из них в равной степени важно, но с Жаном он говорит так, как будто делится секретом, и в том, как он произносит имя Жана, всегда есть какая-то сладостная мелодичность. Жан совершенно точно осознает, какой он счастливчик, раз Кевин Дэй так к нему относится. Это единственная хорошая вещь в его жизни. Кевин был единственной хорошей вещью с тех пор, как Жану было тринадцать. У Жана могла бы быть возможность сменить приемную семью, но ценой вероятного переезда куда-то слишком далеко от Кевина. Это был риск, на которой он никогда бы не пошел, уже не упоминая того, что он мог оказаться в семье куда хуже, чем его нынешняя. В конечном счёте колледж пошел Кевину на пользу. Он ему очень идёт. Свобода и независимость. Он завёл несколько условных друзей, но, даже если никто из них не останется рядом, у него по-прежнему будет Эндрю. Кевин говорит, что больше всего он ждет, когда Жан поступит сюда в следующем году, — это одновременно и опускает с небес на землю, и разбивает сердце. Он хочет разделить всё это с Жаном, но Жан не сможет поступить в колледж, если он бросит школу. Несмотря на то, что он завел друзей, сблизился со своим соседом по комнате и с одногруппниками, перемены по-прежнему даются Кевину тяжело. Прошло всего несколько месяцев, и Жан знает, что Кевин справляется лучше, чем думает. Ему трудно найти баланс между делами, и он тоскует, чему Жан, будучи вне зоны доступа, отнюдь не помогает. Жан просто не может им не восхищаться. Даже когда тот без умолку говорит о том, как трудно ему управляться со всеми заданиями, и с дополнительными занятиями, и с тоской по Жану — и по дому, он всё равно делает это. Он не упустил ничего. И он всё равно находил время беспокоиться о Жане, думать о нём, гадать, чем он занят. — Колледж хороший, — говорит Кевин после всех своих объяснений, слегка пожимая плечами. Он аккуратно сгребает в кучку весь мусор от их ужина и отодвигает его в сторону. — Мне тут нравится. Мне просто нужно побольше времени. Думаю, мне будет лучше, если я буду знать, что ты тоже в порядке. — У меня всё было в норме. — Не надо мне тут, — отчитывает Кевин. — Я несколько месяцев ни слова от тебя не слышал, Жан. И я знаю, что эти месяцы были не очень хорошими. Ты не обязан рассказывать мне обо всем, что произошло, но не ври мне. Мы говорили об этом дюжину раз, я беспокоюсь о тебе, я хочу помочь, и я повторю это миллион раз, даже если меня злит тот факт, что мне вообще приходится это говорить. — Всё было в порядке, — возражает Жан. Он пьет воду, пока Кевин поднимается, чтобы выбросить мусор. — Самой большой моей проблемой было то, что я скучал по тебе. Все остальное, по большей части, такое же, как и всегда, мне просто приходилось больше бывать дома с тех пор, как ты уехал. — Тебе не нужно этого делать. Папа и Эбби беспокоились ровно так же, как и я. — Я знаю, Кевин. Я знаю, любовь моя. Извини. — Ты не можешь говорить такие вещи неискренне, — ворчит он. Жан извинится перед Кевином тысячу раз, чтобы сделать его счастливым, даже если искренним в его речи не будет ни единого слова. — Мы еще поговорим об этом всем на этих выходных. Но сегодня у тебя день рождения. Жан тянет Кевина обратно в кровать, приближаясь к его губам. — Сейчас, раз уж я здесь, у нас ещё определенно есть шанс его спасти. — Сегодня был не слишком хороший день, да? — Кевин вздыхает. Он проводит пальцами сквозь волосы Жана, выглядя при этом совершенно спокойным. Он и правда повзрослел с тех пор, как Жан видел его в последний раз. — Ещё нет даже шести. У нас куча времени. — Все, чего мне сегодня хотелось, это поговорить с тобой и поспать, — признается Жан, носом утыкаясь Кевину в щеку. — Это было единственным моим пожеланием. Он тянется к Кевину, чтобы снова поцеловать его, на этот раз глубже, но у Кевина другие планы. Жан хмыкает, когда его переворачивают, заставляя оказаться спиной на одноместном матрасе. Они оба слишком большие, чтобы умещаться на одной кровати, но им всего лишь приходится потесниться. Жан полностью доволен находиться поближе к Кевину. Кевин склоняется, Жан — устраивается удобнее между ним и стеной. Кевин скользит губами по губам Жана, затем целует его в щеку. — Поспи. Тебе нужно поспать. Ты этого заслужил. Я по-прежнему буду здесь, когда ты проснешься. — Останься, — хнычет Жан, даже несколько унизительно. Он поворачивается на бок и обхватывает Кевина рукой за талию, удерживая его. — Я так давно тебя не обнимал. — Мне нужно закончить парочку заданий, — говорит Кевин. Жан утыкается носом ему в бедро. — Я полежу с тобой, пока ты не уснешь, хорошо? А потом я снова вернусь и буду рядом, пока ты будешь отдыхать, как только закончу с делами. Я не уйду из комнаты. — Если я проснусь, ты должен будешь вернуться обратно в кровать. — Хорошо, вернусь, — обещает Кевин. Жан ложится на бок, спиной к стене, и закидывает руку Кевину на ноги. Кевин продолжает перебирать его волосы и сам прислоняется к стене. — Я буду рядом. Жан зевает, уткнувшись лицом в торс Кевина. Он и правда вымотан, особенно после всего ада, который случился сегодня. После месяцев ужасов он наконец снова с Кевином. Нет ничего важнее прекрасного и любимого мужчины, который укладывает его спать.

—

Когда Жан просыпается, в комнате темно, не считая небольшого источника света рядом с ним. Он щурится, силясь открыть глаза, и облизывает губы, ощущая присутствие Кевина рядом с ним. В какой-то момент Кевин вставал, так что Жан больше не обнимает его, но он вернулся, как и обещал, ещё до того как Жан проснулся. В отсутствие Кевина Жан успел перевернуться на живот. Свет исходит из подсветки, которая крепится на книгу в руках Кевина — вероятно, самая ботанская вещь из всех, что у него есть. Очки Кевина сидят у него на носу, он хмурит брови, пока читает. Он всегда выглядит таким серьезным, когда сосредоточен, это дорогое взору зрелище. Как и сам Кевин в очках. Жан двигается чуть ближе и снова обнимает Кевина, глубоко вдыхая его запах. Он не может оставаться в этом положении вечно, но он может им воспользоваться. Кевин слегка приподнимает книгу, чтобы взглянуть на Жана. Бормочет тихое «с добрым утром», когда Жан опускает голову ему на колени, а после возвращается к чтению. С такого ракурса Жан не может его видеть, но он может чувствовать дыхание Кевина и его тепло, и этого ему достаточно. Горячий душ, толстые одеяла и присутствие Кевина избавили Жана от пронизывающего до костей холода. Ему все еще слегка прохладно, но он уже не дрожит. Сейчас ему наименее холодно, чем за все последние месяцы. Очевидно, Кевин был очень близко к концу главы. Он кладет закладку меж страниц, выключает свою книжную лампу и тянется, чтобы опустить ее на тумбочку возле кровати. Он включает лампу на ней же, а после порывается встать. — Кевин, — недовольно стонет Жан, усиливая хватку. Кевин хмыкает, похлопывая по ладони Жана, этим мягким жестом прося его отпустить. — Почему мы встаём? — Мы не можем пролежать в кровати весь вечер. И нам надо о многом поговорить, — отвечает Кевин. Жан качает головой, перекатывается через тело Кевина и оказывается между его ног. Кевин фыркает в знак протеста, в то время как Жан устраивается на его животе, используя его в качестве подушки. — Жан, я никуда не уйду. Ты можешь расслабиться. — У меня сегодня день рождения. Ты должен быть добрым ко мне. — Кевин открывает рот, чтобы возразить, так что Жан тянется к его лицу, чтобы мягким касанием закрыть его. — Никто больше не был сегодня. Кевин сжимает губы и молчит. Вина — не самый любимый мотиватор Жана, но он работает. Он все равно скоро позволит Кевину встать. Жан просто хочет еще хотя бы несколько минут. Он устраивает подбородок у Кевина на животе и поднимает голову, просто любуясь. Кевин хмурится, тянет к нему руку, нежно обхватывая ладонью травмированную сторону лица Жана. Прикосновение отдается болью, но он отказывается давать Кевину знать, что ему неприятно. Кевин — самое яркое из всего, что ему доводилось видеть. Он — единственное, что имеет значение. Когда-то Жан смирился с тем, что готов провести всю жизнь просто любуясь Кевином. И он был счастлив обладая даже этим — просто привилегией быть рядом с Кевином. Кевин — самый драгоценный бриллиант в короне, он должен быть неприкасаем, но он почтил Жана большим, чем то, о чем он вообще мог попросить. В прошлом году, после множества тычков со стороны Эндрю, Жан решил рискнуть и позвал Кевина на свидание, и с тех пор он становился лишь счастливее. За личико Кевина многие были бы готовы развязать войну. Есть что-то утонченно красивое в остром кончике его носа, в изумруде его глаз, в том, как трепещут его ресницы, в его пухлых надутых губах. Жан пробегает взглядом по сильному изгибу челюсти Кевина, угловатым скулам, его густым бровям — и вздыхает, потому что они сейчас слишком далеко друг от друга, чтобы поцеловаться. Внешность Кевина — идеальный баланс феминных и маскулинных черт, и он даже не прилагает усилий — и не парится о том, что о нем думают другие. Его уверенность, его смелость, — вероятно, то, что Жан любит в нем больше всего. Он наблюдал путь превращения Кевина из испуганного, загнанного животного в ослепительную звезду. Пока он спал, Кевин распустил свой аккуратный высокий хвост. Теперь волосы спадают по его плечам, блестящие и темные, и Жан тянет к ним руку. Он накручивает прядь на палец, ощущая, какая она мягкая. Кевин целует кончики собственных пальцев, прежде чем прижать их сначала к щеке Жана, а потом — к его губам, глядя на него в ответ. Стук в дверь застает их обоих врасплох. Жан напрягается, уверенный, что это наверняка полиция ищет его, но спустя мгновение открывается дверь ванной комнаты. Внутрь заходит Эндрю. Он смотрит на них равнодушным взглядом. Жан садится в кровати, позволяя Кевину подняться, и слегка взмахивает ладонью в знак приветствия. Он и не знал, что соседи Кевина по комнатам — Эндрю и Аарон, но в это есть смысл. Кевин жил бы с Эндрю, даже если близнецы не заключили бы сделку. — Ты не говорил, что бродяга собирается тебя навестить, — комментирует Эндрю. Жан закатывает глаза и ложится обратно в опустевшую кровать. Она всё ещё теплая — и всё ещё пахнет Кевином. — Это объясняет тот твой настрой, когда ты наорал на нас, чтобы мы не заходили в ванную. И грязную одежду в нашей раковине. — Не груби, — отчитывает его Кевин, хоть в этом и нет смысла. — Он только пришел. — Ну, я и не думал, что ты сам поехал за ним, — говорит Эндрю. Кевин тянет Жана, заставляя его сесть обратно, и складывает руки на груди. — С днем рождения, Моро. — М-м. Спасибо. Его взаимоотношения с Эндрю всегда были своеобразными. Эндрю был одним из первых, с кем Кевин подружился, когда они вышли из-под опеки Морияма и пошли в обычную школу, но они с Жаном вечно из-за чего-то ссорились. В конечном счете, Жану нравится то, что Кевину нравится Эндрю. Он всегда присматривает за Кевином, когда Жан не может, например, когда парни из хоккейной команды таскали Кевина за волосы на льду. Правда, с Эндрю не очень-то просто найти общий язык. Жан однажды пытался подраться с ним — в свой первый год в обычной школе, после жизни у Морияма. Будучи в реальном мире всего несколько месяцев, он был совершенно не подготовлен к драке с кем-то, кто знал, что делает, и он определенно был гораздо более худым, чем сейчас, даже несмотря на то, сколько приемов пищи пропустил за последнее время. Эндрю, на удивление, был достаточно учтивым, чтобы всего лишь пригрозить ему ножом. А затем, пару дней спустя, он спас Жана от того, чтобы его ткнули головой в унитаз какие-то подростки. Жан бы справился с одним, может — с двумя, но их было пятеро, и они превзошли его по численности. Эндрю вошел, когда они пытались засунуть голову Жана в унитаз, и заставил их разбежаться. С тех пор во взаимоотношениях между ними было затишье, но Жан не назвал бы их друзьями. Так или иначе, сейчас Жан сможет сам постоять за себя. Он стал выше, научился драться методом проб и ошибок — и благодаря тихим подсказкам от Эндрю, как бы Кевин их ни ненавидел. Жан был бы не прочь провести время с Эндрю, но в другой раз — сегодня он хочет лишь быть с Кевином. — Что случилось с его лицом на этот раз? — спрашивает Эндрю у Кевина. — То же, что и в прошлый, — Кевин фыркает. Жан притягивает его ближе к кровати и обнимает за талию, опуская подбородок на его плечо. — На эту ночь он останется тут. Я все устроил. — Пусть только комендант не узнает о посетителях, — колко замечает Эндрю. Кевин отмахивается от него, склоняясь к Жану. — Аарон хотел узнать, придешь ли ты на вечеринку в общежитии. Полагаю, мне сказать ему, что сегодня ты занят игрой в медбрата? Кевин бросает взгляд на Жана. Тот хмурится. У Кевина были планы, а он их рушит. — Мы можем пойти. — Я пообещал некоторым приятелям, что приду, вот и все, — бормочет Кевин. — И я сказал это после того, как решил, что уже не увижу тебя сегодня. — Главное, что ты там будешь, так что я готов пойти. — Мы будем на вечеринке, — говорит Кевин Эндрю. Тот в шутку салютует им и разворачивается. — Можно одолжить твой лак для ногтей? И жидкость для снятия? Эндрю издает тяжкий многострадальный вздох. — Оставлю их в ванной, возьмешь. Он возвращается к себе в спальню через ванную комнату. Жан дует губы: — Он чуть менее бесячий, чем я помнил. — Будь добрее, — журит его Кевин. Жан двигается к краю кровати и обхватывает ногами талию Кевина, пока руки обнимают его за плечи, а затем снова смотрит на него. — Он разрешил нам взять его лак для ногтей. И Эндрю тебе нравится. — Иногда. Кевин закатывает глаза и сокращает расстояние между ними. Жан поднимает голову, чтобы поцеловать его, позволяя Кевину делать всё, что ему угодно. Кевин опускает ладони на бедра Жана, выдыхая ему в губы. Несмотря на его спокойный настрой, расстояние далось ему ничуть не легче. Он просто лучше в том, чтобы притворяться, что он справляется, когда дело касается Жана. Их губы всегда подходили друг другу идеально, но Жану кажется, что стало даже лучше. Губы Кевина скользят по его губам, так нежно, и ощущение такое, словно он наконец может дышать. Кевин даже на мгновение впускает язык в рот Жана. Они с Кевином не целовались вот так с августа. Поцелуй длится не так долго, но Кевин открытыми губами прокладывает дорожку из поцелуев вниз по челюсти Жана. Он лениво касается влажными губами шеи Жана, получая в ответ тихий стон, а затем снова выпрямляется с короткой улыбкой. Он коротко целует Жана в губы ещё раз. — Я определенно хочу поцеловать тебя ещё, но позже, — говорит Кевин, выглядя в приподнятом настроении. Жан согласно кивает и целует Кевина в щеку. — Сейчас нам надо собираться. — Для тебя — что угодно, mon cœur. — Жан медленно поднимается с кровати Кевина, мышцы его ног все ещё болят после долгой ходьбы. Он хватает баночку с ибупрофеном из верхнего ящика в столе — Кевин хранит её там же, где хранил в своей комнате дома. — Куда ты дел все мои вещи? — Большинство из них я положил обратно в твой рюкзак, пока ты спал, — говорит Кевин, направляясь в ванную. Он берет со столешницы средство для снятия лака и возвращается. — Правда, твой плеер я оставил и положил пока что в ящик своего стола. И твоя одежда в моей корзине с грязным бельем. Жан открывает ящик стола Кевина, находя свой плеер и наушники. Дождь, к счастью, особо не причинил им вреда, но стикер-смайл снова практически отваливается. Он вздыхает, прижимая его к поверхности плеера. В ящике также лежит и его карманный нож. Жан не собирается оставлять его Кевину, так что убирает его обратно себе в рюкзак. Кевин закатывает глаза, но ничего не говорит. Вероятно, он собирался отдать его обратно Эндрю, когда Жан уедет. Затем Жан перебирает корзину Кевина с грязной одеждой. — Некоторые из моих вещей были чистыми, знаешь ли. — И почти все они были мокрыми. Оставь их в покое, мы постираем все завтра перед отъездом. — Отъездом? — Присядь, — указывает Кевин. Жан хмурится и садится за стол Кевина. Он знает, что не сможет оставаться вечно, но он не ожидал, что ему придётся уехать уже так скоро. — Когда ты в последний раз красил ногти? Разговор сведен на нет, и Жан фыркает. — Мой лак закончился три недели назад. Я ничего не мог сделать. Собирался попросить девочек, с которыми мы ходим на естествознание, но на этот предмет я в последнее время не ходил. — Они у тебя совсем ободранные, — Кевин берет стул из-за стола Мэтта, чтобы сесть напротив Жана, и берет бумажное полотенце. Открывает жидкость для снятия лака. — Я поправлю. И мы можем купить тебе ещё лак завтра. Лучше так, чем ходить с такими неаккуратными ногтями. — Спасибо, — бормочет Жан. Кевин улыбается ему, стирая слезший лак с его ногтей. — Во сколько мне завтра нужно будет уйти? Подняв на него взгляд, Кевин двигает челюстью, но пока что ничего не говорит. Жан уйдет к нужному времени, но он просто хочет знать, сколько он сможет провести с Кевином. Если бы у Кевина была одиночная спальня, или если бы он жил с Эндрю, ему позволили бы остаться подольше. Но сосед Кевина — просто приятель из колледжа, и они с Кевином не настолько близки (а с Жаном — тем более), чтобы думать, что Жан сможет остаться тут больше, чем на одну ночь. Кевин аккуратно стирает лак с ногтей Жана, резкий запах ацетона заполняет их ноздри. Раньше он раздражал Жана, но сейчас едва ли не успокаивает. Кевин много лет красит ему ногти, руки Жана всегда дрожали слегка чересчур сильно, чтобы он мог аккуратно сделать это сам. И Кевину нравится процесс. Жан просил Кевина об этом каждый раз, когда мог. Кевин в свою очередь сжимает губы, избегая смотреть Жану в глаза. — Тебе не нужно уходить ни во сколько. Мой отец приедет завтра к полудню, чтобы забрать нас обоих. — Кевин. — Я уже запланировал провести выходные дома и навестить тебя, так что завтрашний день и воскресенье у меня свободны. Мы проведем их дома. — Кевин Дэй. — Это не обсуждается, Жан, — отрезает Кевин. Он наносит черный лак на один из ногтей, получается идеально ровный слой. — Я позвонил им, пока ты спал, все уже устроено. Мы пойдём к Кэти в воскресенье, прежде чем мне придётся вернуться сюда. Жан зажмуривается. Несмотря на все, что Кевину известно, он все равно хочет, чтобы Жан вернулся туда. В этот город, в этот дом, они снова будут слишком далеко друг от друга. Он качает головой: — Ты не заставишь меня вернуться, Кевин. Я там больше не останусь. — Я не позволю тебе вылететь из школы. — Кевин переходит к следующему ногтю. Его свободная рука покоится на руке Жана. — Но я и не заставляю тебя возвращаться к Кэти. Не смей даже предполагать, что я поступил бы так с тобой, Жан-Ив. Я годами пытался вытащить тебя. Мы просто заберем остальные твои вещи, все для школы. Тебе уже восемнадцать, ты можешь выйти из фостерной системы. Папа никогда не сумел бы получить разрешение на то, чтобы взять тебя под опеку, но теперь ему это не нужно. Ты останешься у нас дома и закончишь школу. Жан касается неба языком, чувствуя, как пересохло во рту. Кевин так за него переживает, что уже нашел решение и все устроил. Жан никогда не стал бы просить о помощи, но когда ему её предлагают, было бы глупо её не принять. Ваймак и Эбби годами пытались взять опеку над Жаном. Сначала подразделение по защите прав детей не посчитало их семью достаточно стабильной. Ваймак только узнал о существовании его сына, и Кевина буквально оставили у него на пороге без единого предупреждения. Они хотели, чтобы у Кевина было время освоиться. Затем они чересчур боялись нарушить ритм жизни Кевина, хотя он настаивал на том, что этого не случится. По результатам их быстрых проверок дома Кэти они решали, что это безопасное место, там здоровая обстановка, выдергивать Жана из которой будет пагубно. Жан даже не пытался спорить - слишком боялся, что его могут отправить к кому-то другому, а не к Ваймакам, куда-то, где будет хуже — куда-то, где он не сможет видеться с Кевином. Он никогда и не хотел быть братом Кевина, они не стали бы его усыновлять, но они хотели взять его к себе. У Ваймака все равно есть привычка позволять всяким бродяжкам из его команды оставаться у него на время. Жан не слишком бы от них отличался, просто оставался бы дольше. К тому моменту, как ему было пятнадцать, он уже потерял надежду на то, что они смогут помочь ему больше, чем уже помогли. Теперь им не нужно никакого одобрения. Жан — по закону — взрослый. Он может делать все, что ему угодно. Он может оставить систему опеки. Разумеется, он лишится вариантов различной поддержки, лишится своего соцработника, но Жану с ними никогда особенно не везло. Некоторым детям — да, но не ему. Ему будет проще, если помогать ему будет Эбби. Оставаясь в своем городе, он по-прежнему будет далеко от Кевина, но из дома Ваймака он хотя бы сможет звонить. Они смогут проводить выходные вместе. Он сможет спать в кровати Кевина. В конце концов, это не так уж и плохо. — Ты уверен? — спрашивает Жан, дуя на свои ногти. Он протягивает Кевину вторую руку, игнорируя его взгляд. — Они уверены? — Конечно же мы уверены, — Кевин фыркает. — Мы планировали это месяцами… больше года. Все уже устроено. Мы просто не были уверены, сможем ли связаться с тобой, после того как ты пропал. Жан сглатывает, его пульс учащается. — Я и не догадывался. Почему ты не говорил мне? — Я думал, ты это понимаешь, Жан. Следовало бы, — говорит Кевин, качая головой. — Я никогда не позволил бы тебе жить на улице. Мы бы никогда тебя не бросили или не позволили бы тебе оставаться в этом доме ни на секунду дольше, чем было нужно. Я знаю, как ты относишься к благотворительности, но это не благотворительность. Мы просто о тебе заботимся. Ты знаешь, что ты мне важен. Не глупи. Завтра ты поедешь домой вместе со мной, и я даже слушать не хочу, как ты собираешься с этим спорить. И, да поможет мне бог, ты закончишь школу. Не вылетишь. Ты теперь взрослый, так что веди себя так же. — Хорошо, — говорит Жан, потому что больше ему нечего сказать. Он не собирается спорить с Кевином, ему никогда этого не удавалось. Кевин, кажется, и так всё уладил, и Жан не может сейчас позволить себе отказываться от помощи. Он никогда не был против того, чтобы Кевин ему помогал. — Спасибо, Кевин. Взгляд зеленых глаз Кевина смягчается, взлетая вверх, чтобы снова взглянуть на Жана. Радуясь, что Жан согласен, он улыбается, а затем склоняется за поцелуем. Кевин случайно красит лаком свою костяшку, пока делает это, но оно более чем стоит того. Он убирает волосы за плечи, качая головой. Улыбка все ещё светится на его лице. — Папа купил тебе телефон, кстати. Я ожидаю от тебя звонков каждый вечер. А не то смотри у меня. — Разумеется, — Жан выдыхает. — Я могу звонить даже чаще? — Я был бы только за. Я тоже буду звонить, конечно. Будет здорово иметь возможность поговорить с тобой всегда, когда мне захочется. Жан подпирает голову ладонью, слегка улыбаясь и соблюдая осторожность из-за высыхающего лака на ногтях. Все это — нечто большее, чем он заслуживает, большее, чем, как ему казалось, он когда сможет получить. Он медленно моргает и позволяет векам опуститься. Кевин поднимает его вторую руку, дуя на его ногти, а потом целует тыльную сторону ладони. — Ты такой глупый, если думал, что я оставлю тебя разбираться со всем этим в одиночку, просто чтоб ты знал. Ты никогда меня не бросал. — Знаю. — Жану не следует и пытаться заставить Кевина замолчать. Он никогда не беспокоился о том, каким бременем для него является Жан. Даже когда они оба были уверены, что умрут, даже когда он не мог сделать ничего, кроме как подлатать Жана, он просто хотел помочь. — Можно мне заплести твои волосы, когда ногти высохнут? — Нужно. Я устал заплетать их сам, — говорит Кевин, в шутку поддразнивая. Его голос становится мягче: — Я был бы очень этому рад. Есть всего несколько человек, которым Кевин позволяет касаться своих волос, и еще меньшему количеству людей он позволяет что-то делать с ними вместо себя. Жан начал это, когда они были младше — он бездумно расчесывал и собирал волосы Кевина, заплетал и расплетал их, занимая этим мрачные часы их дней. Он помнил, как заплетать волосы, потому что научился этому из-за Элоди еще до того, как их разлучили, до встречи с Кевином, — а вот Кевин этого не умел, потому что его мать умерла, не успев его научить. Они были до отвращения идеальной парочкой. Это было что-то комфортное, к чему они возвращались по сей день. Жан всегда любил делать что-то с волосами Кевина — проводить пальцами сквозь мягкие пряди, заплетать замысловатые косички, — и он по-прежнему это любит. В школе они часто встречались перед уроками, если Жан не просыпал, и он мог играть с волосами Кевина, когда утро выдавалось особенно ужасным, ну а Кевину не приходилось думать над тем, что ему сделать. Он наблюдает за тем, как Кевин аккуратно наносит слой прозрачного лака на ногти, стараясь не задевать кожу, и чувствует, как наконец расслабляется — спустя годы беспрестанной тревоги, которую сдерживал в себе. Кевин, к сожалению, — не панацея, однако он определенно способен помочь. Как и его осторожное вмешательство в жизнь Жана. То, как легко все было между ними, всегда было для Жана любимой частью их отношений. Все остальное в мире ощущается таким незначительным, когда он рядом с Кевином, потому что Кевин для него — всё. Они уже успели достаточно нассориться, а в первый месяц после знакомства — и вовсе едва ли говорили друг с другом, даже будучи запертыми в одной комнате, которую делили. С тех пор, однако, разделить их можно разве что силой. Ощущение складывается такое, словно все имеет смысл, лишь когда они вместе. В Кевине есть некая естественная сила, которая заставляет Жана верить в то, что все возможно, что немного усердной работы приведут их к желанному результату. Как только ногти Жана высыхают, Кевин разворачивается на стуле и позволяет Жану расчесать его волосы. Жан аккуратен с запутанными прядями, распутывает их пальцами, накручивая на них волосы. Волосы Кевина до невозможности мягкие и блестящие, а его шампунь наполняет воздух вокруг запахом ванили. Жан не спеша заплетает волосы Кевина, просто чтобы растянуть это занятие еще ненадолго. Кевин лишь хмыкает и продолжает читать какой-то ужасный нон-фикшн, позволяя делать Жану все, чего он хочет. Они совершенно не торопятся на вечеринку. В конце концов им все-таки пора идти. Жан откапывает в корзине с грязным бельем свои чистые и сухие рваные джинсы и фланелевую рубашку: она сухая, но, возможно, не особо чистая. Пахнет она нормально, так что ему особенно нет до этого дела. Кевин качает головой, когда видит, как Жан нюхает ее, а затем предпринимает попытку застегнуть пуговицы, в то время как Жан хочет оставить их расстегнутыми. Они препираются на этот счет значительно дольше, чем следовало бы, но Кевин все же соглашается с желанием Жана при условии, что под рубашку он наденет другую футболку — и Жан надевает чисто-белую, чтобы он остался доволен. Кевин переодевается в футболку Жана, которую взял с собой в колледж. Обычно в этой футболке он спит, а Жану она все равно уже слегка мала, но на Кевине она смотрится хорошо. Это футболка с музыкальной группой, на концерт которой Жан ходил, когда Эндрю потащил его с собой на Warped Tour. Жан перебирает куртки в шкафу Кевина, останавливаясь на черной, которую он сам помогал Эбби выбрать на Рождество в прошлом году. Кевин улыбается, пока Жан одевает его, накидывая куртку ему на плечи. Вероятно, он снимет ее почти сразу, но он все равно отлично в ней выглядит. Жан тянется к Кевину за поцелуем, обхватывая ладонями его лицо. Его ладони такие большие, что накрывают половину лица Кевина и его шею, заставляя его замереть, расплавиться в мгновение, когда их губы соприкасаются. Кевин хватает Жана за его белую футболку, сжимает ее в пальцах, и отступает назад к шкафу, куда его толкает Жан. Сам он лишь вздыхает в губы Кевина, всем весом опираясь на него. Кевин раскрывает губы, позволяя Жану ощутить их вкус, а после уворачивается: — Нам надо идти, — говорит он. Жан недовольно стонет и прижимается губами к точке пульса на шее Кевина. — Жан, веди себя как взрослый. — Я так себя и веду, — возражает Жан. — Хватит использовать мой возраст против меня, у меня сегодня день рождения. — Мы сможем поцеловаться позже, — обещает Кевин. И из-за того, как он улыбается, когда вновь смотрит на Жана, одной из своих редких ослепительных улыбок, Жан мгновенно соглашается. — Пойдем, это вообще в другом здании общежития, почти на другом конце кампуса. Он бы с большим удовольствием остался здесь и целовался бы с Кевином, но Кевин принимает решения. Жан открывает ему дверь, а после протягивает ему ладонь. Кевин переплетает их пальцы. Сегодня ночью комната — в их полном распоряжении, и у них будет куча времени на то, чтобы лежать в темноте, целоваться и болтать. Кевин переживает, что они отвлекутся, потому что, если они начнут, он вообще никуда не захочет идти. Жан может и подождать, главное, чтобы Кевин был рядом с ним.