apocalypse

Донхёк натягивает на себя ветровку, параллельно запрыгивая в изношенные и измученные временем кеды. Голова трещит и гудит, курить хотелось невероятно, а сердце то стучало слишком быстро, то, казалось, останавливалось вовсе. Донхек закрывает квартиру и мчится к лестничной площадке. Перепрыгивает ступеньки, дабы подняться наверх как можно скорее, с усилием дёргает шаткую дверь наружу, отчего та со скрипом отворяется и заносит на площадку холодный ветер. Хёк выходит на большую крышу своей многоэтажки, проходясь по маленьким лужам от недавнего дождя. Город накрывала пелена негустого тумана, пахло сыростью и в такие моменты правда хотелось верить, что это не сон. Ли подходит к забору, проходящему по всему периметру крыши, облокачивается на него и вдыхает полной грудью запах жизни, которую он планирует сократить сейчас на пару лет. Тонкие пальцы нащупывают в кармане вчера открытую пачку сигарет, помявшуюся, но почти новую. Достает зажигалку, чиркая ей возле бумажной трубочки с дозой никотина и несильно затягивается, пытается прочувствовать каждый миллиграмм дыма, который растекается по легким, томно выдыхает его, наблюдая, как аккуратно он рассеивается в похожем на него тумане. Улыбается. В груди все еще кололо, но если не обращать внимания, то становилось даже легче. Ли Минхён, который, видимо, не собирался покидать голову бедного парня, так и заставлял Донхёка крепче сжать сигарету меж пальцев, а затянуться куда сильнее нужного. Этот подонок просто взял и отшил человека, потому что его попросили.    Когда Хёк только переехал в квартиру, в которой проживает сейчас, его добродушно встретил сосед этажом выше. Пригласил в гости, напоил чаем, пообещал хеку, что он всегда готов помочь и он всегда может обращаться к нему. Это и послужило началом их хороших отношений. Минхён помогал с ремонтом, показывал окрестности, частенько звал в гости и угощал самым вкусным чаем и блинами с кленовым сиропом. Донхёку даже начало казаться, что Минхён очень симпатизирует ему и определенно тянет к себе, но всячески старался отрицать это, списывая на приятные эмоции от нового знакомства. Так прошло несколько лет. Несколько лет гулкого стука сердца рядом с Минхёном, приходов в гости не из-за чая и блинов этих, а просто чтобы побыть хотя бы еще одну минутку в компании старшего. И, видимо, Минхён был ясновидящим или просто Донхек был настолько очевидным, но посиделок под пледом в комнате Марка стало до ужаса много, а разговоры с каждым разом переставали входить в какие-либо рамки. Донхек узнал о Марке многое, как и он о Донхеке. Они были настолько разные, что просто одинаковые. Тянуло невозможно, хотелось примагнититься, не отпускать, не уходить, а быть вот так вместе постоянно. В памяти не было ни одного момента или человека, когда тело тянуло к кому-то настолько сильно, что Хёк хотел лезть на стену. Младший смирился с тем, что его чувства берут верх и он уже никак не мог оправдывать свою тягу к Минхёну. Слишком дикое чувство вспыхнуло в сердце, что заглушить его было бы просто невозможно. После долгих колебаний и страха в себе, Донхек понял, что принять нужно и с этим ничего не поделать. И себе, и ему сразу сознался, что это не просто приятно — проводить время с Минхёном — а волшебно. Рассказал о том, как бабочки в животе изрезали внутренности, стоило только Марку улыбнуться так тепло и искренне, как только он мог. Хёк надеялся, что все будет хорошо, что Минхен не закроется от него, не отвергнет, не возненавидит и в его глазах не будет отврата. И ничего этого не было. С улыбкой на лице Марк сказал, что он не может ответить Донхеку взаимностью, потому что ему не разрешила его близкая подруга. Близкая подруга. Донхек недоумевал. В глазах отчаянно заплескалась обида и злость на Марка, младший чувствовал, что вот-вот расплачется, поэтому просто ушел. Молча ушел из квартиры Минхена, оборвал с ним связь, как последняя истеричка, и больше к себе не подпускал. Под ребрами по прежнему ужасно кололо от одной мысли о Минхене, но Донхек усердно пытался не обращать внимания. Выходило, конечно, так себе.    Стоя на крыше своего дома, Донхек чувствовал себя так хорошо, будто он был единственным на этой земле. Горький дым проникал в горло, в лёгкие, в сердце, выгоняя оттуда парня, чьи блинчики стали самым любимым блюдом Хёка, а ненавистный кленовый сироп вошёл в тройку любимых. Веки будто нарочно тяжелели, поэтому, не противясь, Ли опустил их и вздохнул. И сам он не понял, как долго так стоял и не уснул ли вообще, но понял ясно только одно. Точнее, понимать он отказывался, хотел списать на глюки от курения и переизбытка эмоций, но рядом с ним точно стоял никто иной, как Минхен. Бледное лицо, точеные черты лица, слабая улыбка и этот глубокий взгляд. Донхек правда отказывался верить.  —привет? — тихо спросил Марк, смотря на смоляную макушку Хёка. Хёка сейчас распирает. То ли от обиды и злости, то ли от предвкушения и симпатии. Он пока не понимает, и пока сам не поймёт — не поймёт никто.    Хёк молчал. Тупо сверлил взглядом аккуратный нос напротив, черные омуты глаз, тонкие, но до безумия манящие губы, родинку на щеке, смешные брови чайкой и просто был готов задохнуться. Сердце совершало обороты все чаще и чаще, в горле встал ком, что даже простое «привет» выдавить не получалось. У Донхека тряслись пальцы, в которых на половину выгорела сигарета, а самый внимательный на свете Ли Минхён умудрился это заметить и осторожно отобрать из подрагивающих рук трубочку. Не проронив ни слова Минхён обхватил оставшуюся половину сигареты и затянулся. Слегка поморщился, но Донхек не понял, от внезапного порыва ветра, от сигареты или от обстановки. В любом случае, это последнее, что его волновало сейчас. Минхен обычно не выходит на крышу посреди темной ночи, обычно не курит и не любит дождь. Но что было точно присуще ему, так это слабая, иногда уставшая улыбка на бледноватых губах, искусанных от частых раздумий. Минхён смотрелся до безумия красиво, когда смотрел куда-то вдаль, будто там и в правду было что-то видно, а не сгусток тумана стеной стоял, но не жаловался. Совсем нет, не на что было жаловаться, разве что на то, что Минхен сводил его с ума лишь своим присутствием.  —слушай, — осевший голос Марка звучал для Хёка как что-то, о чем он мечтал как глупая школьница, но Марку вида не подавал, только перевел свой пустой взгляд на его лицо и принялся слушать. Об отнятой сигаре он уже забыл. — прости. Прости, я тогда поступил глупо.. — Минхён, будто чувствуя, что парень рядом с ним начнет тараторить бесконечные вопросы и высказывать свои недопонимания, продолжил говорить. — когда ты признался мне. Я списал отказ на первое, что пришло в голову. Но я правда не хотел тебя как-то задеть. Ты очень хороший, красивый, и я.. — он замолчал, — я просто побоялся своих чувств.    Хёку хотелось рассмеяться в голос. События, которые он наблюдал и чувствовал прямо сейчас казались отрывком из какой-то сопливой дорамы, которые Донхек всем сердцем ненавидел. Он хотел заткнуть Марка, чтобы он больше ни слова не сказал, чтобы прекратил нести эту чушь, чтобы просто сказал то, зачем пришел сюда к нему. Донхек на секунду задумался. Как Марк узнал, что Хек сейчас именно здесь? В его квартире тишина и выключен свет, но он же мог просто спать? Хёк хотел было начать свою тираду, потому что его правда волновал этот вопрос, но как только в его глаза смотрели такие же глаза напротив, то он безмолвно закрыл рот. Минхен скинул несчастный окурок с крыши и подошел на шаг ближе. Глаза младшего в удивлении расширились, а губы приоткрылись в немом, но явно читаемом вопросе. Марк наклонился совсем близко и еле слышно прошептал.   —еще сигареты не найдется?    донхек был в ступоре. На круглых щеках выступал еле заметный румянец, пока пальцы уже автоматически нащупывали пачку сигарет. Но парень сжал её в своей небольшой ладони, по-прежнему не отводя взгляда от собеседника.  —курить плохо. — Марк захлопал глазами. Курящий человек говорит ему о том, что курить плохо. — и вредно.    Минхен глупо усмехнулся. Кажется, ситуация позабавила его, но вот Донхеку, почему-то, было не особо весело. Марк подошел вплотную и положил свою ладонь на затылок младшего, аккуратно перебирая пряди выкрашенных волос.   —на твоих губах должен был остаться привкус, да? — он довольно улыбнулся, будто кот, которого чесали за ушком, — я могу попробовать? — шепотом добавил Минхен. У Донхека снесло крышу.    Ему послышалось? Опять глюки? Выдает желаемое за действительное? Что вообще происходит? Донхек не понимал ничего, понимать не собирался и знал, что в любом случае не успел бы. Не слушая себя, не слушая мозг, откинув все возможные мысли, Хёк губами прошептал короткое «можешь», прежде чем к его губам были прижаты губы возлюбленного. Марк был нежен, осторожен, возможно, боялся спугнуть, надавить или сделать больно, но младший решил, что думать о чем-то уже все равно поздно, поэтому пошел навстречу действиям минхена, осторожно сминая его губы.     Ладони Минхёна бегло исследовали талию, спускаясь к бедрам, и резко поднимаясь до плеч, пока его собственные с болью сжимал Донхёк. Поцелуй из медленного и тягучего переплыл в быстрый и дерзкий, оставляя все меньше шансов на спасения Донхёковского сердца. Марк мыслил быстрее, проворно выцеловывал рот младшего, проходясь языком по ряду ровных белых зубов, пока младший содрогался в объятиях хёна, поспевая за его уловками. Хёк с каждой секундой старался забыть о стеснении, ибо Минхён целовал его так нагло, что у Донхёка даже оставались мысли возмущения ( но, конечно, они отходили на третий план ). Марк кусал припухшую губу младшего, пока он сам посасывал губы хёна, слушая его довольное мычание в поцелуе, если его еще можно было так назвать. Покрасневшие губы с характерным звуком отстранялись друг от друга, создавая громкое чмоканье, которое, казалось, слышал весь их дом и улица. Дыхание у обоих было сбившимся и сливалось воедино громких полу-стонов и вздохов. От всех этих второстепенных звуков и взрывных ощущений у Хёка закружилась голова. Поцелуй, казалось, был бесконечным, у младшего внизу живота приятно скрутился узел, а руки мелко подрагивали в чужой копне волос. Когда воздуха в легких не осталось совсем, Хек все же отпихнул старшего, гулко сглатывая. Грудь тяжко и часто вздымалась, губы все еще были в полуоткрытом виде, пока рука сжимала ткань домашних штанов. Марк осматривал Донхека с головы до ног и довольно улыбался, останавливаясь на опухших губах и горящих щеках. Уголки губ младшего тоже мелко дернулись вверх. Ситуация, наверное, через время будет казаться ему невероятно стыдной, но сейчас она лишь имела оттенок своей глупости и была полностью пропитана чувствами. Пожалуй, это самое главное, и сейчас ничего больше не волновало.   — минхен, — тихо начал донхек. — ты такой идиот.   Марк виновато почесал затылок и посмеялся, потому что младший явно говорил правду, и Минхён был самым настоящим идиотом.   — а идиотам, — снова подал свой звонкий, на этот раз уверенный голос хёк. — которые лишились своего шанса, я второго не даю.   Донхек зашагал в сторону выхода с крыши с улыбкой на все лицо. Марк остался стоять в недоумении, провожая хёка взглядом.                                     *   *   *    донхек сидел на кровати, поглядывая в окно, в стекло которого барабанил дождь. магнитофон, стоящий на подоконнике, проигрывал мелодию, изученную донхеком наизусть. он тихо подпевал словам песни, будто его может кто-то услышать и обрушить всю идиллию, умиротворение и тесную связь донхека с музыкой на кассете, окутываемых теплом и мраком в комнате. парень размышлял над тем, что было пару дней назад на крыше. после этого они с марком больше не пересекались, хотя марк наверняка пытался. но донхек не готов встретиться с ним, посмотреть в его черные глаза, на его тёплую улыбку — ту, которую он дарит только донхеку, хоть душа и ныла, донхек сидел здесь, у себя в квартире, по минимуму выходя из неё. ли перевел взгляд на кассету в магнитофоне. бархатный голос, поющий очередную песню, напомнил о марке, чей английский был невероятно красивым, как у певца. донхек действительно хотел, чтобы марк лежал рядом с ним и пел ему очередную песню cigarettes after sex, зарываясь пальцами в его мягкие волосы. да, он действительно хотел бы этого.      марк вчера приходил. стучал в дверь, просил впустить. но донхек сделал вид, что его нет дома. также было и позавчера. сам себя не понимая, донхек избегал марка. к нему тянуло очень, но с каждым разом хек все сильнее сопротивлялся, занимая себя различными делами, которые, к слову, он никогда не делал. перед марком было то ли стыдно появляться, то ли донхек все таил в себе обиду, которая ничем не отличалась от детской.     тяжко вздыхая, хек плетется на кухню, дабы налить себе чаю. в доме висела тишина, только тихая песня с магнитофона еле доносилась до кухни. донхек останавливается в коридоре, перед зеркалом, смотрит на себя устало и опять вздыхает. в голове каша, которая тоже начинает испаряться, оставляя после себя тлеющие кусочки сомнений. ли смотрит на дверь. ну же, прийди сейчас, пожалуйста.     и в дверь стучат. тихо, осторожно, пару раз. наверняка костяшками пальцев, которые дома барабанят по поверхности деревянного стола. донхек колеблется. невесомо дотрагивается до ручки двери, также осторожно спускаясь пальцами к замку. прокручивает медленно, но дверь открывает. марк, стоявший за порогом, выглядел удивленным. еще бы он не выглядел.   — привет? — тихо сказал марк. — ам.. впустишь? — донхек кивает.    младший чувствует, как сердце ускоряет свой темп, а к щекам приливает кровь. марк разувается, оперевшись рукой о стену. в коридоре — как и во всей квартире — по прежнему стоял мрак, а из донхековской комнаты играла музыка. марк замер. донхека это смутило, он хотел спросить, что случилось, но слова будто застряли в горле, встали поперек, поэтому удавалось лишь вздыхать в начале слова и закрывать рот обратно.    — любишь cigarettes after sex? — шепотом, боясь спугнуть или рассеять эту идиллию спросил старший, переводя свой ясный взгляд на донхека.     младший смотрел в его глаза и понимал, что его, донхека, взгляд никогда не бывает таким ясным. он всегда мутный, затуманенный, расфокусированный, а у марка четкий и яркий — смотрящий прямо в душу. и донхека цеплял этот взгляд как ни что другое.   — очень люблю. — также тихо прошептал хек. — и тебя. тоже.    марк приоткрыл рот в удивлении. или это был восторг? так или иначе, на его лице расцвела теплая улыбка. он наконец прошел в квартиру, попутно снимая с себя пиджак. он был в белой большой футболке, чёрных штанах и пиджаке, который уже висел на вешалке.     минхен вздохнул. глубоко и, кажется, устало. он подошел и обнял донхека. осторожно, трепетно, что младший и не понял сначала, что происходит. его будто окутало мягкое облачко, в комфорте которого донхек точно задохнется. и в парфюме марка тоже. хек руками осторожно тоже обнимает марка, будто если он сделает это сильнее, то обожжется или марк попросту испарится. но марк по-прежнему стоял здесь и обнимал донхека с таким теплом и любовью, что страхи из головы младшего улетучивались и сменялись спокойствием в руках минхена. и отпускать его совсем не хотелось.   — ты теплый. — куда-то в изгиб шеи пробормотал хек. он смелее обнял марка, чувствуя его руки, осторожно поглаживавшие спину.     марк улыбался. незаметно для донхека, он зашагал в сторону комнаты, откуда шла музыка. по догадкам минхена, это и была комната младшего. марк осторожно валит хека на диванчик, прижимаясь к нему близко-близко. невесомо целует куда-то в шею, пока сам донхек пальцами перебирает пряди волос марка. этой близости не хватало ни одному, ни другому. поэтому сейчас оба ей дышали и вбирали в себя каждую крупицу. марк целует быстро, тыча губами куда только можно, пока донхек, прикрывая глаза, расплывается в довольной улыбке. под ухом тихо играли песни cigarettes after sex, именно apocalypse на середине — донхек был уверен.        оба упустили момент, когда донхек стал осторожно раздеваться, пока минхен помогал ему в этом, одновременно освобождая себя от одежды тоже. в том же мраке, голые тела, будто рисуя картины, идеально сочетались друг с другом, то разъединяясь, то сливаясь воедино под негромкие звуки удовольствия параллельно песне. казалось, они чувствовали стук сердца друг друга, словно у каждого из них их два в груди. пальцы переплелись в замок, так, если этим замком они укрепляли между собой связь еще сильнее.     магнитофон замолк. последняя песня на кассете закончилась. как и занятия любовью. лениво поднимаясь с груди марка, хек ныряет в его же футболку, на несколько размеров больше донхековского. она оказывается ему по бедро. донхек достает кассету из магнитофона, убирая на полку. достает оттуда же большой конверт, позже из него выныривает черная виниловая пластинка той же группы, что и на кассете. ли ставит пластинку в проигрыватель, наводит иглу, убавляет громкость, но не делает такой тихой, как ранее. прикрывает веки от удовольствия любимой музыкой, пока марк, лежа на диване, влюбленно оглядывает донхека с головы до ног. в итоге сам встает, надевает свои штаны, ерошит волосы и куда-то уходит. хек решает, что проветрить комнату было бы хорошим решением, поэтому близится к окну, открывая его на распашку. с 10 этажа вид на туманный загородный район был чудесным. по душе донхеку.    марк возвращается с пачкой вишневых сигарет в руке и зажигалкой в другой. облокачивается на подоконник близь младшего, чиркает огоньком возле сигареты и неотрывно смотрит туда же, куда минуту назад глядел донхек. вид правда зачаровывал, и все происходящее было похоже на момент из фильма, которые донхек любил смотреть по ночам, а потом жаловаться, что не выспался. минхен закуривает, томно выдыхает струю дыма в окно, пока свободная рука снова была в замке с рукой младшего. донхек берет сигарету из губ марка и закуривает сам, не спрашивая разрешения. а марк и не против вовсе, он стоит любуется своим парнем, который с сигаретой в руке и парочкой засосов на шее выглядел невероятно привлекательно. он всегда так выглядел по мнению минхена. донхек выдыхает дым и поворачивается на старшего. смотрит неотрывно, осторожно, то ли любуются, насыщается, то ли заживо сейчас съест. но он лишь с вишневым привкусом от сигарет губами прижимается к таким же марковым, пока их лица обдувает прохладный ветер с улицы. оттуда же пахло свежестью и сыростью после дождя, а с поцелуем донхек вдвойне сходил с ума от момента.     марк снова забирает сигарету. затягивается и медленно выдыхает.   — I'm fucking in love with you so much, — хрипло проговаривает марк, — be my boyfriend, donghyuck. —и смотрит без намека на стеснения, прямо в душу.   — of course i will, idiot.     и снова целует, наслаждаясь мелодией на фоне.