Наша ночь не закончится

Если на мне твоя мразь — это харам Когда камера начала запись, на экране появился Разумовский. Это точно был он, но рыжие волосы отросли, и самые длинные пряди паклей лежали на плечах. Полуобнажённый: грубая серо-коричневая ткань едва доходила до колен, а сзади и на груди и вовсе была изорвана. Основание шеи было покрыто следами от укусов, самые верхние из них скрывались под тяжёлым металлическим ошейником. От него отходила цепь, на вид массивная, чуть длиннее руки, но к чему она пристёгнута в кадре видно не было. Он выглядел измождённо, бледный, с явно выделяющимися на тонкой коже синяками, с устало закрытыми глазами: было непонятно, спит Разумовский или бодрствует, но явно не осознаёт, что происходит. Через несколько минут из-за камеры вышел человек, в штанах цвета хаки и без футболки, высокий: ни лица, ни верхней части его туловища в кадре видно не было. Только блестела от пота широкая полоса загорелой, покрытой шрамами кожи на спине. Он взял цепь, показавшуюся игрушечной в его мощной руке, и дёрнул вверх. Разумовский встрепенулся, тонкими пальцами вцепился в ошейник, спасаясь от удушения, но это помогло мало. Пришлось повиноваться: он поднялся с пола вслед за движением чужой руки и на четвереньках пополз вперёд, то и дело подгоняемый рывками сверху. Он знал, куда его толкают: самым освещённым местом в комнате, прямо под единственной лампой, была кровать. Двуспальная, застеленная белым бельём, она сильно выбивалась из бедной обстановки остальных помещений и сразу привлекала к себе внимание всякого входящего сюда. Разумовского слегка передёрнуло, а потом одна из его рук внезапно скользнула вперёд из-за чего-то белесого, разлитого на полу около кровати, и он, потеряв равновесие, уткнулся носом в матрас. Тут же вскочил, как ошпаренный: цепь дёрнули вверх, и ошейник больно впился в шею. С усмешкой (Разумовский не мог её видеть, но хорошо представлял, как она искривляет тонкие светлые губы) подождав, пока он заберётся на кровать, человек, наконец, перестал (ради развлечения, ведь он знал, что Разумовский в любом случае будет повиноваться) натягивать цепь и отошёл, насмешливо кинув напоследок: - Устраивайся поудобнее, а я пока за попкорном схожу. И сними эту тряпку. Со своей единственной одеждой Разумовский расправился быстро. Он уже натренировался продевать в ворот кончик цепи так, чтобы она, холодная, не касалась обнажённого тела. Потом он удобно, как и было сказано, улёгся на кровать, на спину, раскинув в стороны и руки, и ноги. Он уже понял, что его предпочитают брать сзади, когда он стоит раком, чтобы можно было хвататься за волосы и иногда тыкать его лицом в постель. Но сейчас, пока они с Вадиком были в комнате только вдвоём, Разумовский позволил себе немного расслабиться. Лежать не на жалкой подстилке на полу оказалось приятно. Вадик в это время развернул камеру, продолжающую снимать, чтобы она смотрела прямо на кровать. Однако долго этот перерыв не продлился. Или продлился, Разумовский не смог бы сказать, сколько прошло времени, но когда он открыл глаза, почувствовав, как под тяжёлым телом проминается кровать, над ним уже нависал незнакомец. Лицо его за бородой и усами разглядеть было сложно, но оно было загорелым, с длинным шрамом, тянущимся от виска практически до подбородка, и дикими глазами. Очередной наёмник. Разумовский выдохнул даже с некоторым облегчением. По взгляду, не столько хищному, сколько лихорадочному, которым наёмник окинул его обнажённое тело, по трясущимися от вожделения пальцам и едва не капающей слюне, Разумовский точно определил, что секса у него не было настолько давно, что надолго его не хватит. Теперь он в таком разбирался. Может, наёмник даже не хотел конкретно его или вообще не занимался сексом с мальчиками, но сейчас он готов был взять всё, что давали. Разумовский был этому даже рад: таблетки, которые он выпил около часа назад, чтобы было не так мерзко (на самом деле ему их давали, чтобы он охотнее подставлялся) уже начали действовать. Нельзя сказать, чтобы он резко захотел секса с конкретно этим незнакомцем и не предпочёл бы встать и уйти отсюда, если бы только мог, но тело стремилось к облегчению. Поэтому он не принялся отползать, даже когда наёмник почти лёг на него, и его наверняка грязная одежда неприятно коснулась беззащитной обнажённой кожи. Только зажмурился и развёл ноги пошире, призывая закончить с этим всем побыстрее. Наёмник всё понял правильно и уже через несколько мгновений в растянутое очко Разумовского вошёл член. Не открывая глаз, он почувствовал, как в него вбиваются короткими проникающими движениями. Как в бёдра впиваются короткие ногти, как с одежды на него сыпятся мелкие песчинки и как всю комнату заполняет тяжёлый, не поддающийся описанию запах. Из чего сделан аромат наёмничества Разумовский задумываться не желал, поэтому сосредоточился на фрикциях. Его тело действительно жаждало разрядки, и поэтому даже дерганные, неловкие движения заставили подняться его член. Разумовский зажмурился ещё сильнее, чтобы не видеть этого безобразия, всё его лицо превратилось в маску отвращения и отчаяния. Он приподнялся на руках, запоздало попытавшись отползти назад, но чужие пальцы сжались на его ногах и наоборот притянули его ещё ближе к себе. Теперь толчки стали глубже, и Разумовский почувствовал себя одураченным. Он упал обратно на кровать, притворяясь трупиком, и закусил губу так сильно, что заслезились глаза. Он распахнул их, стараясь сдержаться, но одна слеза всё-таки вытекла наискось, между щекой и виском и застыла там, в миллиметре от падения. Наёмник вдруг наклонился и слизал её. Разумовский ощутил, как нежной кожи на его лице касается колючая борода и его перекосило от омерзения. Наёмника же это, наоборот, только завело сильнее и его член внутри начал пульсировать. - Ну что, лисёнок, примешь меня? - с сальной ухмылкой прошептал он, а затем принялся слюнявить мочку уха. Разумовский отшатнулся и в ужасе попытался оттолкнуть от себя наёмника, но тот прижал его руки к постели, продолжая вбиваться, и через несколько мгновений кончил, запачкав спермой и простыню, и ягодицы, и бёдра Разумовского. Спустя несколько секунд он отстранился и слез с кровати, и под взглядом камеры остался один Разумовский, обессиленно распластанный по постели и так и не сведший ног. Несколько долгих секунд эстетического созерцания и... - Стоп, снято! Вадим вырубил камеру, всё ещё заворожённый открывшимся перед ним зрелищем, с дурацкой улыбочкой на губах, и потому упустил момент, когда Разумовский вскочил с кровати. В руках у него блеснуло лезвие непонятно откуда взявшегося ножа и наёмник, ещё не отошедший от оргазма, медленно перестал ухмыляться, почуяв неладное. Но отступить он не успел - один миг - и вместо слов из перерезанного горла вырвался только хрип. Кровь брызнула на Сергея, когда он приблизился к умирающему ещё на шаг и толкнул его на пол. После этого он окончательно потерял к нему интерес и повернулся к Вадиму. Такой Разумовский: злой, обнажённый, всё ещё в ошейнике и с подсыхающими на бёдрах следами чужой спермы, но уже окропленный поверх чужой же кровью, нравился Вадиму гораздо сильнее. А нож в его руках только прибавлял перчинки. - Я же говорил, чтобы никакой спермы! Зачем ты приводишь идиотов, которые не понимают простейших инструкций! Вадим схватил подошедшего Сергея за подбородок, чуть запрокидывая его голову, и, глядя прямо в глаза, с усмешкой произнёс: - Вообще-то, это я сказал, чтобы он по возможности кончил внутрь. Брови Разумовского удивлённо искривились. - Зачем?! - Боялся, что ты плохо сыграешь. Вадим наклонился и коснулся губ Сергея своими, одним движением сминая их, сразу же углубляя поцелуй. Это было так сладко… Сергей впустил его внутрь, поддался напору на несколько бесконечно длинных секунд, а потом оттолкнул. - Я плохо сыграю?! Ты охренел? Или забыл, сколько мы этой порнографии уже наснимали? Или я, по-твоему, там плохо играл? Вадим, не желавший сдаваться, сцеловал с плеча Разумовского каплю крови. - Ну перестраховался, с кем не бывает. Кстати, гримасы у тебя вышли хорошо, надо признать. Но ты не боишься, что твой Волчик после такого видео убьёт себя? – ехидно спросил Дракон, прижимаясь губами к кадыку Разумовского, наполовину скрытого ошейником. - Не называй его так, - Сергей в ответ зашипел и ушёл от прикосновения. – Чего ты меня вылизываешь, лучше подрочи. Знаешь же, как с твоих таблеток вставляет. Дракон отступил на шаг и уставился вниз, туда, где колом стоящий член в обрамлении рыжих волос давно уже требовал чьего-нибудь внимания. - А сам не можешь? Разучился? – противореча своим словам, Вадим сразу же после просьбы потянулся рукой вперёд и нежно огладил влажную головку. Разумовский громко выдохнул сквозь сжатые зубы, но продолжил пререкаться. - Я же знаю, что тебе хочется. У тебя за камерой чуть слюна не потекла, когда ты на меня смотрел. - Может, это был комплимент для… эээ… - Вадим кинул беглый взгляд на остывающий труп, но так и не вспомнил, как его звали. Продолжая ритмичные движения рукой, вырывающие у Разумовского, против его воли, жалобные скулящие звуки, он произнёс: - Ты теперь как Клеопатра. - Чего? – Сергей, желавший раствориться в удовольствии, а не в чужой болтовне, всё-таки поднял голову, проверяя, не начал ли Вадим бредить. - Ну помнишь: кто к торгу страстному приступит? Свои я ночи продаю. Скажите, кто меж вами купит ценою жизни ночь мою? - Аааа. Сергей хотел протянуть это задумчиво, будто ну действительно запамятовал, а сейчас вспомнил, но вместо этого с его губ сорвался стон. Громкий и длинный, на грани мольбы. Вадим, поняв, что дело движется к концу, подтолкнул его к кровати, осторожно укладываясь рядом, не переставая при этом дрочить и принялся нашёптывать какие-то глупости, может, желая оттянуть оргазм Разумовского, а может, и приближая его. - Но не думай, что раз я с тобой спал, меня тоже нужно убить. Неа. Я палач. - И будешь служить только мне? – Сергей заглянул ему в глаза, сдерживая ещё один рвущийся наружу стон. - Посмотрим. Кстати, ты вчера спрашивал, как будем кончать. Я Алтану напишу, что психанул и бросил тебя посреди пустыни. И ты там точно сдох, а даже если нет, судьба тебя ждёт страшная, лютая... - А может, всё-таки вернёшься и прирежешь его, раз назвался палачом? – с усмешкой подначил Разумовский. Однако судя по голосу, загнанному, с придыханием, ему было не до смеха. - Чтобы на меня весь клан охоту объявил? Ну уж нет, стоило тогда это всё делать? - Ладно, - Сергей закатил глаза и толкнулся бёдрами в руку, безмолвно приказывая Вадиму не замедлять движений. – А Олегу? - А Волчику, - Вадим коротко хохотнул, показывая, что не собирается отказываться от своих привычек в угоду Разумовскому, - скажу, что продал тебя арабскому шейху. Будет неплохо, если он проредит их ряды. - Тогда ещё добавь, что за полцены. - Потому что ты уже попользованный? Обязательно. На оскорбление Разумовский не отреагировал, слишком поглощённый приближающимся оргазмом, и тогда Дракон пальцами второй руки осторожно скользнул ему между ягодиц. Но стоило ему приставить пальчик ко входу, Сергей вскинулся: - Блять, Вадик! Я же сказал, никакого проникающего секса после этого аттракциона… Последние слова его утонули в громком стоне, почти крике. Всё-таки, таблетки, которые притащил Вадим, действительно гарантировали крышесносные оргазмы. Позже, уже лёжа в их, а не съёмочной кровати, в объятьях огромных Вадиковых рук, Сергей вспомнил, как это всё начиналось. Как он списался с Вадиком во вместе, перепуганный, что после Олега придут и за ним. Как всё оказалось настолько лайтово, что даже без увечий. Скучно. И как Вадик согласился, что всё можно было бы устроить гораздо веселее, если бы у его шефа хватило фантазии. Начал угрожать. Но его угрозы в голове Разумовского превратились в план побега. И Вадим вновь согласился - его исполнить - за очень большие деньги. Там, на складе, когда Сергей явился один (Леру он с собой не взял, эта дура могла не вовремя дёрнуться и всё испортить) и попал прямо в объятия наёмников Алтана, уже убеждённого, что существует месть намного лучше убийства, оставалось только убедительно сыграть. Поэтому, когда Вадим решил наглядно продемонстрировать шефу, как можно отомстить Разумовскому, тот принялся сопротивляться: сыпал гневными восклицаниями, пока его не ткнули мордой в пол, дёргал скованными наручниками руками, даже попытался пнуть Вадима. Но когда он стянул с Сергея штаны вместе с трусами, то увидел разработанную, сочащуюся смазкой дырочку. Всё-таки свой комфорт Сергей всегда ставил на первое место. Изобразить оскорбленную невинность оказалось легко, Разумовский даже выдавил из себя жалобный стон и несколько слёз, которые Вадим продемонстрировал Дагбаеву, потянув его голову вверх за рыжие пряди. Алтан зрелищем явно наслаждался, хотя и было видно, что он чувствует себя неуютно. Мальчишка уже успел привыкнуть к убийствам, но не к такому. А уж когда Вадим заговорил, продолжая ритмично вдалбливаться в тощий зад Сергея, неловко стало всем. - Волчик, тебе нравится? - Дракон с искренним любопытством взглянул на Олега, который, кажется, был готов умереть от злости, если бы это хоть как-то помогло Серёже. - А то как-то нечестно получалось, мы же с тобой почти братья, - Вадим с издёвкой ухмыльнулся, - а ты таким сокровищем не делишься. Парни, - Вадим неожиданно вышел из Разумовского, отшагнул чуть в сторону и широко растянул его ягодицы в разные стороны, открывая растраханное отверстие на всеобщее обозрение. - Кто хочет быть следующим? Я не жадный, со всеми поделюсь. К тому же у него такая жаркая и узкая дырка, будто Волчик плохо выполнял свои супружеские обязанности. Такую должен попробовать каждый. Со стороны наёмников, особенно тех, которым достался самый сочный вид, донёсся нестройный, но очень одобрительный гул, и Разумовский вдруг почувствовал, как сердце уходит в уже порядком затёкшие пятки. Что если Вадик его кинул? Заручился согласием, что он не будет сопротивляться, получил немаленькую часть денег авансом, а потом решил поглумиться? Что если его держат у Дагбаевых не только деньги? И сейчас он, удовлетворяя мальчишку, правда пустит Сергея по кругу - участь, которой он избежал в тюрьме много лет назад, всё-таки его настигла, только теперь нет Птицы, способного быковать даже на бога, а на эти путы и это унижение Разумовский пошёл сам? Очевидно, совершив самую большую глупость в своей жизни. Но, оказалось, что Вадим слишком хорошо знал своего теперь уже бывшего шефа. - В следующий раз, - вмешался Дагбаев, морщась. - Кончай, если хочешь, и вези его на свою базу. Справишься один или отправить с тобой кого-нибудь? - Ваше золотейшество, обижаете. Всё сделаю в лучшем виде. Кончать Дракон по-джентельменски не стал, оставил это для более интимной обстановки. Сергей, сам предложивший лечь под Вадима при стольких свидетелях, хотя вполне возможно было обставить всё более изящно, уже никуда бы не делся. Основной задачей было вывести его из страны, а нормально потрахаться можно и на конспиративной квартире, когда они, наконец, останутся вдвоём. По крайней мере, так Вадим объяснил свои действия, когда Сергей начал спрашивать, почему он не дотрахал его на складе. - Я знал, что ты дашь мне отыметь тебя ещё раз. И не единожды. Тебе же понравилось? – играя бровями, ответил тогда Вадим, и Сергей на автомате кивнул. И у них всё получилось. Теперь Разумовский наконец свободен. Нет больше города, родного, но не позволяющего забыться, нет ни старых связей, ни последствий, нет удушающей заботы и давящего страха перед неизведанными силами. Есть только свобода, дикая, необузданная и жизнь, проходящая в борьбе за неё саму. Здесь любое убийство трактуется как самооборона и некому осудить, делай что хочешь и всем плевать. Никто не будет ныть про мораль и гуманизм. Впрочем, возможно, развлекаться он будет не один. А плечом - левым - к плечу с дьяволом - таким же, как и сам Разумовский. А, может быть, забудем всё и сбежим? Навсегда…