No Good Without You

…Scared of my own ceiling

Scared I'll die of uncertainty

Fear might be the death of me

Fear leads to anxiety

Don't know what's inside of me…

____________________________________________

Twenty one pilots

      Холодная вода освежает. Напоминает, что ещё живой, ведь кожа реагирует моментально, а дыхание почти что перехватывает. Надежда была на то, что это поможет привести мысли в порядок, но не тут-то было. Кристофер смотрит на себя в зеркало — глаза в глаза, — но не видит никаких прояснений. Всё так же темно и запущено.       Мужчина закрывает кран и опирается руками на столешницу, опустив голову. Шумно. Опять эти голоса, твердящие одно и то же: “Ты делаешь недостаточно” “Ты не достоин” “Да кем ты себя возомнил? Господь Бог что ли?”       Так больше нельзя, потому что это просто ужасно. Ужасно, что даже в зеркало противно на себя смотреть. В кого он превратился? Что с ним стало? Неужели работа совсем застелила разум?       Бан не ночевал дома почти три дня. С головой ушёл в дела и не вылезал из собственного кабинета, продолжая быть на телефоне и засиживаться с документами до самой поздней ночи, пока не отключался на рабочем месте. Такой сон вообще нельзя назвать нормальным, так ещё и мозг не отключается ни на секунду. Запускает процесс саморазрушения и только подпитывает навязчивыми мыслями, которые ещё больше убивают.       Нужно что-то менять. Срочно.       Кристофер набирает в лёгкие побольше воздуха и возвращается в просторный зал с кучей гостей. Невидящим взглядом смотрит перед собой и обходит мало знакомых людей, натягивая на лицо стандартную улыбку и продолжая здороваться практически с каждым. Пару раз мужчину пытаются затягивать в разговоры обо всём и ни о чём одновременно, однако он ловко увиливает и всё же добирается до своего заместителя. Тот замечает состояние начальника и друга по совместительству и подходит поближе, протягивая стакан с янтарной жидкостью. — Выглядишь паршиво, Крис, — произносит Джисон и кладёт руку на плечо старшего. Внимательно смотрит своими выразительными глазами и ждёт хоть какой-то реакции. Однако мужчина залпом осушает сосуд и морщится, слегка вздрагивая, поскольку редко пил в целом. — Ты вообще когда дома в последний раз был? — Три дня назад примерно, — поникшим голосом отвечает Бан и шумно вздыхает. Окидывает потерянным взглядом помещение и совсем не понимает, что до сих пор здесь делает. К чему вообще весь этот спектакль? Зачем нужно было организовывать мероприятие лишь из-за выигрыша очередного тендера? Почему нельзя обойтись без показухи и общения с другими бизнесменами, большинство из которых вообще думают далеко не то, о чём говорят? — Ты сейчас серьёзно? — Хан не верит своим ушам и хлопает почти чёрными глазами. Он знает, что друг – заядлый трудоголик. Знает, что тот выкладывается на все триста процентов, но совсем не бережёт себя. Совсем двинутый. — А Хёнджин что говорит на всё это?       Хёнджин…       Его прекрасный Хёнджин, который постоянно переживает и заботится; который следит, чтобы старший вовремя поел и давал себе отдохнуть; который в самом деле любит безвозмездно, пускай даже зачастую Бан не уверен не только в себе, но и во всех вокруг. Возлюбленный звонил ему несколько раз, но, когда в очередной раз мужчина сказал, что ему некогда, перестал это делать. Даже писать.       До этого момента Кристофер даже и не вспоминал о том, что не проверял сообщения уже несколько дней точно.       Так гадко на душе.       Противно. От самого себя. — Чан, ты что, даже его игнорируешь? — друг не выдерживает настолько длинной паузы, поэтому подаёт голос первым вновь. Собеседник поджимает губы и опускает глаза. Сказать нечего. — И какого чёрта ты до сих пор здесь делаешь? — Джисон… — Вали домой к своему любимому и отдохни, как следует, начальник. Давай-давай. — А как же заказчики? — Я разберусь, — Джисон хлопает старшего по плечу и улыбается. — Всё-таки заместитель твой или кто? — Ты – лучший, — вяло улыбается Кристофер в ответ и с некой благодарностью смотрит на собеседника. Ему точно пора домой. — Знаю…

***

      Отношения — это сложно. Особенно, когда толком не можешь понять, что творится в собственной голове. Вот и Кристофер тоже не может.       В последнее время он часто не уверен в самом себе. Не уверен в том, что делает всё правильно. Не уверен, что нужен такой Хёнджину, ведь, по его мнению, парень заслуживает явно лучшего. В Чане же ничего особенного. Конечно, по его скромному и особо самокритичному мнению.       Хочется прокричаться, и Бан кричит, но крик этот немой. Остаётся лишь внутри и впитывается в кровь, отравляя организм ещё больше на пару с навязчивыми мыслями. Этот заносчивый голос в голове, твердящий один негатив, который вызывает постоянные сомнения, заставляет сходить с ума и очень быстро. Кристофер упирается лбом о холодную стенку лифта и прикрывает глаза, понимая, что что-то явно не так.       Он дрожит.       Скоро оказывается на нужном этаже и тянется к ключам, чтобы открыть входную дверь. Различные мысли носятся в голове, как угорелые, и мужчина всё не может собрать их в кучу. Ему страшно представать перед возлюбленным после всего произошедшего и чувствовать его пристальный и, скорее всего, разочарованный взгляд. Чан наполнен виной с ног до головы, и та, кажется, скоро начнёт разливаться, ведь больше уже некуда. И так поступил, как последний мудак, игнорируя, наверное, единственного дорогого человека, который до сих пор терпит его в любом состоянии.       Квартира встречает приятным запахом мяса, и сразу становится ясно, что младший ждал. Готовил ужин, будучи не уверенным до конца, вернётся ли сегодня возлюбленный домой или опять останется на работе, даже не предупредив. Готовил ужин, вкладывая туда всю душу, и надеялся до последнего, что съест его не один. Готовил ужин, ни на секунду не забывая, что до сумашествия влюблён в законченного трудоголика.       Кристофер аккуратно проходит в глубь квартиры и замечает Хвана на диване. Закутавшись в уютный плед, тот смотрит какой-то фильм, но постоянно отвлекается на телефон — проверяет время. В груди что-то сильно сжимается, и Бан хочет вырвать собственное сердце, выкинув в мусорку, как какой-то хлам, ведь младший всё это время ждал от него хоть мизерного «я в порядке».       Мужчина подходит сзади и аккуратно кладёт руки на плечи, наклоняясь к шее и оставляя на ней виноватый поцелуй. Хёнджин дёргается от неожиданности, но не оборачивается. Делает вид, что увлечён тем, что крутят по телеку. Однако пальцы, нервно сжимающие одеяло, выдают с потрохами.       Старший продолжает поглаживать возлюбленного и рассматривает его со спины, не решаясь обойти и показаться лицом. Считает, что не достоин ни единого взгляда со стороны Хвана, ведь чувство вины перевешивает. — Прости меня, — еле слышно начинает Крис, а в горле образуется ком, мешающий внятно говорить. — Прости, если сможешь. Я так виноват перед тобой. Правда виноват. Не уверен, что имею право говорить это после того, как вёл себя, но ты — самое дорогое, что у меня есть. И мне действительно, жаль, что работа и навязчивые мысли заставили забыть о том, что я, вообще-то, и дышать полной грудью не могу без тебя, солнце…       Голос дрожит всё больше, а молчание, нарушаемое лишь шумом телевизора, давит на уши ещё сильнее. Хёнджин не говорит ни слова. Не оборачивается и, кажется, даже дышит через раз. Тревога охватывает Кристофера так же быстро, как и желание исчезнуть, лишь бы не чувствовать ничего. Лишь бы не доставлять любимому проблем. Лишь бы не ранить его.       Чан лучше бы принял тысячи ножей в собственную спину, чем собственноручно запустил один в Хвана. Однако, кажется, всё же воткнул лезвие в драгоценную кожу, почти добираясь до сердца.       Он не знает, куда деть себя. Тело разрывает от давления со всех сторон, голова трещит по швам, а сердце уже стучит через раз. Кристофер мечтает, чтобы оно уже затихло раз и навсегда, ведь больше не может. Так жить невозможно. — Чан-и… — тихий голос возлюбленного несвойственно ударяет по чужим ушам, и Бан хмурится. Рука младшего аккуратно ложится на щеку и заставляет вновь поднять веки. В тёмных глазах напротив застывшие слёзы и так много любви, что Крис не может спокойно смотреть в них. Не может позволить себе получить всю это любовь, потому что не заслуживает. Лучше бы Хван ударил его. — Что с тобой происходит? Ты больше не чувствуешь ко мне то же, что и раньше? Во мне что-то не так? Скажи прямо, пожалуйста. Я больше не могу жить в догадках.       Чан смахивает стекающие слёзы с лица напротив и чувствует, как внутри всё рушится. Превращается в прах и рассеивается самостоятельно, не оставляя ничего после себя. Мужчина не может спокойно смотреть на такого подавленного возлюбленного и никогда не простит собственное поведение. Не простит того, что заставил Хёнджина допустить мысль о том, что это его вина. Что в нём проблема.       Мужчина заправляет выбившуюся прядь волос за ухо младшего и не осознаёт, как сам начинает плакать. Влажные дорожки обжигают кожу, но Кристофер не обращает на это никакого внимания. Прижимает дрожащее тело к себе и утыкается носом в нежную кожу шеи, вдыхая такой родной аромат. Чувствует, как рубашка стремительно намокает, а Хван ударяется в настоящую истерику от нахлынувших чувств.       Хочется забрать всю боль его себе. Хочется защитить от целого мира. Хочется уберечь от самого себя. Однако Чан прекрасно понимает, что от подобного не застрахован никто. Он полностью бессилен. — Я такой мудак, солнце, — шепчет Бан и поглаживает собеседника по спине, давая выплакаться. — Никогда не прощу себе ни одной твоей слезинки. Не прощу, что заставил тебя усомниться в наших с тобой отношениях. Я правда очень люблю тебя, малыш. Настолько, что рёбра трещат от того, насколько сильно это чувство. Можешь бить посуду, кричать и отправлять ночевать на диван, но, пожалуйста, не бросай меня. Даже если я сомневаюсь во всём, не уходи, потому что без тебя — я ничто.       Хёнджин жмётся сильнее, несмотря на мешающую спинку дивана, остающуюся до сих пор между ними, и хватается за уже намокшую ткань рубашки, словно в последний раз. Слова мужчины добивают, и Хван не может остановить бесконечный поток слёз, опустошая себя полностью. Он обнимает возлюбленного сильнее за шею и почти что душит, пытаясь показать, что никуда и не собирается отпускать. Парень нуждается в Чане не меньше, поэтому даже и не планировал уходить. Никогда. Как бы сложно не было.       Хван не сильно отстраняется и тычется в любимые губы, сначала промахиваясь из-за слёз, которые застелили глаза, а потом всё-таки находя их. Получает ответ моментально и чувствует, как аккуратно Кристофер сминает его уста и старается быть максимально нежным. Слегка покусывает и в ту же секунду «извиняется» за вольности, а Хёнджин совсем не против. Лишь всхлипывает, но каждый раз продолжает возвращаться к такому приятному занятию, по которому очень сильно скучал, ведь в последнее время не представлялось даже увидеть старшего.       Кристофер расцеловывает заплаканное лицо, собирая слёзы самостоятельно, и касается чувствительной кожи так легко и невесомо, что возлюбленный в его руках особо ничего не успевает почувствовать. Мужчина не может поверить самому себе, что наконец-то находится в правильном месте. Он дома, а в объятиях самый дорогой и любимый человек на целом свете, и это уже дорогого стоит. Каждый последующий поцелуй отдаёт одновременно теплом и болью, и Бан не останавливается, потому что должен доказать младшему, что тот — самое лучшее, что случалось с ним за всю жизнь. Должен показать, что никто, кроме него, больше не нужен. — Я так переживал за тебя, Чан-и, — тихо-тихо произносит Хван, в перерыве между поцелуями заглядывая в шоколадные омуты напротив, и продолжает шмыгать носом. Трёт глаза и пытается успокоиться, но получается что-то совсем плохо. — Не знал, что и думать, когда ты совсем перестал не только писать, но и отвечать. Мне действительно стало страшно в какой-то момент… — Прости, — твердит одно и то же Бан, словно заколдованный. — Прости меня, если сможешь. Я очень виноват перед тобой, солнце. — Пообещай мне, что такого больше не повторится, — с надеждой в глазах и голосе просит младший, и Кристофер готов поставить на кон всё. Готов пожертвовать собственной душой, если надо, лишь бы вновь не обидеть своего возлюбленного. — Обещаешь? — Я очень сильно постараюсь, — мужчина отвечает без сомнения и оставляет сладкий поцелуй на пухлых и слегка влажных губах в качестве доказательства. Касается лба собеседника своим и прикрывает глаза. — Пожалуйста, верь мне, любимый. — Всегда, — так же еле слышно отвечает Хван, запуская аккуратные пальцы в уложенные волосы возлюбленного. Выглядит он просто сногсшибательно, и младший только сейчас замечает это, ведь как-то не было возможности раньше. — Ты голодный? Я не так давно пробовал готовить говядину Веллингтон, поэтому не думаю, что она успела сильно остыть. Будешь? — Конечно, — с улыбкой на лице проговаривает Чан и гладит парня по щеке, не в силах перестать любоваться. Какой же он дурак, что не возвращался с работы эти дни, ведь это чудо под именем Хёнджин — самая веская причина приходить домой из раза в раз. Как хорошо, что Бан всё же вспомнил об этом и очень вовремя. — Конечно буду.       Младший слазит с дивана и торопливо обходит его, подходя к возлюбленному. Хватает за руку и тянет в сторону кухни, чуть ли не самостоятельно усаживая за стол. Кристофер повинуется без лишних вопросов и внимательно наблюдает за тем, как Хван включает духовку, чтобы разогреть блюдо, и садится напротив. Опирается локтями на поверхность и кладет в ладони голову, склоняя в бок. Чан не может сдержать улыбку от такого внимательного взгляда и интересуется: — Что? — Я, кстати, тоже очень люблю тебя, Чан-и…