Тропы

Музыка в наушниках кричала так, что было странно как от такой громкости не оглохли уши от разрыва барабанных перепонок. Мэрилин Мэнсон пел что-то про «прекрасных людей» в саркастичной своей манере. Правда, это ведь не может быть совершенно искренним порывом гуманизма. Покажите мне хоть одного безгрешно-идеального человека, чтобы этот порыв был оправдан. Если жизнь - это ад на земле, то мы крутимся на девятом кругу в этом бесконечном цикле. Дьявол умер. Да здравствует Дьявол. Люди давным давно заняли его место и, уместись весь мир на кусок деревяшки, он бы потонул в людских грехах как в зыбкой трясине. Люди были когда-то чистыми и прекрасными, пока злые акушерки из родильного отделения придерживая за конечности и за маленькую хрупкую головку, не помогли покинуть утробу матери, и не позволили этому злому порочному миру поглотить их. Человек рождается непорочен и чист, как белый лист. Еще не искушенный, не загрязненный и не замаравшийся во всех смертных грехах. Чистый, чистый лист. Без единой расплывшейся кляксы. Правда, если не брать в расчет его ДНК, в котором передаются все травмы и грехи предыдущих поколений, с их зависимостями к алкоголю и тяжелым наркотикам, с болезнями по типу ВИЧа или, возьмем что полегче, банальной аллергией. С проблемными кариесными зубами, которые передались ребенку через слюну матери. Через молоко, через пуповину. По неудачному набору ДНК предыдущих поколений. Но он все равно чист и прекрасен. До первого искушения, до первого разочарования, до первого косяка за школой и капли алкоголя в организме. До первого грешка, замаравшего невинную душу. Люди рождаются и мир распахивает свои объятия, растягивая острые зубы в ехидной улыбке. Дьявол умер. Да здравствует Дьявол. Нет плохих. Нет хороших. Мы все разные в зависимости от обстоятельств. Возьмите самого непробиваемого атеиста до мозга костей и подкиньте ему определенные обстоятельства, как он сразу уверует во все, что можно. Будто это поможет ему вылечиться от рака или спастись при крушении самолета. Никто не спасет нас. Никакой Иисус или Шива. Боги про нас забыли. Спасай свою тощую задницу сам либо тебя никто и ничто тут не держит, а теперь пора менять трек и включать Раммштейн. На самом деле вся эта любовь к тяжелой музыке, к крестам и черепам на одежде началась еще лет в 12. Ну знаете, этот переходный момент, когда взрослые тебя больше не понимают, а ты уже, между прочим, ощущаешь себя вполне независимым и самостоятельным индивидуумом. Но тебя почему-то никто не воспринимает всерьез. Ты подходишь ко взрослым и говоришь о том, как хочешь себе добавить эту яркую прядку в волосах, а бледную, еще не тронутую ногтевую пластину накрасить угольно-черным. Что хочешь носить кресты, хотя вероисповедание вашей семьи никак не имеет ничего общего с крестами и с христианством. Но это, собственно, не важно, ведь в Бога ты не веришь лет с пяти, а кресты-всего лишь классный символ, который тебе нравится, но даже это находится под каким-то глупым запретом. По сути под запретом было всё. Все, что не входило в картину мира взрослых. Ну может только кроме розового цвета и бантиков. Этого традиционно-девчачьего цвета анорексички-Барби, которая тебе никогда не нравилась. Взрослые твердили: ты юна и очаровательна, в твоем нежном возрасте нужно носить все самое яркое. И вот ты, втихаря покупаешь значки с черепами, отстригаешь косую челку и красишь ногти угольно-черным. К черту яркость. Это цвет твоей души. Втихаря. В знак протеста. В знак того, что ты независимая личность к своим 12-ти с половиной.