Goshuujin-sama

      Начало ноября традиционно было в Японии порой школьных культурных фестивалей. Впрочем, зачастую от «культурного» в них было только название.              — Не знаю, президент, я точно видел их вывеску. «Кафе горничных», — Хайбара дожевывал шарик такояки, купленный в одном из ларьков кружка кулинарии в школьном дворе.              У Нанами дернулась вена на лбу.              Должность президента школьного совета вынуждала выслушивать постоянные жалобы и предложения от учеников его школы, но он ясно дал понять, что такую вульгарную идею, как кафе горничных, предложенную классом 3-А, не одобряет.       Отчасти потому, что десятилетиями существовавшая концепция Maid-café доконала разнообразием форм извращений, спрятанных под рюшами юбок. Отчасти потому, что для этого школьного фестиваля идею выдвинул от своего класса Годжо Сатору.              — Иейри-семпай, это ведь твой класс? — обратился к ней Нанами.              Девушка перекатила во рту леденец, палочка от которого торчала наружу.              — Угу, но я не следила за подготовкой, ты знаешь, кто там всем заправляет, — она кинула взгляд поверх плеча президента на окно, хотелось курить, — если тем двоим что-то взбредет в голову, их уже не остановить.              — Но нарушать запрет президента студсовета нельзя! — воскликнул Хайбара, прицельно попадая скомканной оберткой от такояки в мусорное ведро в другом конце кабинета.              Нанами поджал губы.              Должность ему передали семпаи еще в конце его первого года обучения за неимением более достойной кандидатуры. Оценки его были более чем в порядке, дисциплинарных взысканий не было тоже, что позволяло принять пост президента даже вопреки возмущениям некоторых из старших.       Однако, некоторые из старших были даже более, чем за. Ни с Годжо Сатору, ни с Гето Сугуру — двумя лучшими учениками школы, Нанами не считал себя друзьями. Но тем двоим, по-видимому, было так скучно со своими одноклассниками, уже натерпевшимися издевательств, что парни переключились на классы помладше. Хайбара воспринял внимание семпаев как должное, с удовольствием забегая с ними после школы в ближайшее кафе или в игровые автоматы. Но не Нанами. Он пытался сбежать, правда пытался, каждый раз.       Но Годжо будто мог видеть сквозь стены, всегда безошибочно угадывая место, где пытался дождаться их ухода президент, и вылавливал его день за днем, закидывая руку на плечи того, будто они лучшие друзья. Даже всегда называл его своим «милым кохаем», над чем смеялся Хайбара, больше восхищавшийся успехами в спорте Гето-семпая, чем его лучшего друга.              В общем и целом, так продлилось больше года, прежде чем Нанами осознал, что нельзя было себе позволять проводить так много времени с людьми не из студсовета, потому что с его мнением вышеупомянутые перестали считаться. Это злило.       Как злило то, что Годжо постоянно приносил в кабинет студсовета любимые закуски Нанами из столовой в восточном крыле, или как нес ночами бред в их переписке, чтобы на утро увиливать от вопросов в стиле «Что за чертовщина, Годжо-семпай?», и каждый вечер исправно утаскивать младшего с собой в автоматы.       Он его не слушался. Президента школьного совета.              Нанами резко встал, и ножки отъехавшего стула скрипнули по полу.              — Я схожу к классу 3-А, вы на сегодня можете быть свободны, пройдите по школьному фестивалю, — он заправил отросшую прядь своих блондинистых волос за ухо, — особенно ты, Иейри-семпай, это ведь твой последний год.              Девушка прыснула, поднимаясь следом.              — Так сказал, будто я смертельно больна.              — Сигареты — то же самое, — отмахнулся Нанами, выходя из кабинета.              — Зануда, — протянула Сёко, снова перекатывая леденец, — пойдем?              Хайбара бодро кивнул, направляясь вслед за коллегой по студсовету. В конце концов, он попробовал еще не всю еду, которую выставляли различные классы.       Почти все листья с деревьев на улице уже осыпались, и было далеко не так красочно, как в сезон момидзи, но школьный двор все равно выглядел ухоженно и ярко благодаря палаткам, выставленным на время фестиваля.              Чем больше Нанами приближался к вывеске «кафе», тем тяжелее становились его шаги. Он не любил насилие. И еще он уважал старших. Но Годжо Сатору был выше его терпения.       Вообще-то, Годжо был и просто выше его, сантиметров на семь точно, но это та деталь, которую можно было нивелировать прицельным ударом в солнечное сплетение.                     — Нанамин!              Дверь в кабинет студсовета открылась со всей силы, проехавшись до самого косяка.              — Не называй меня так и не врывайся сюда, пока я работаю, — безэмоционально произнес Нанами.              — Я пришел от нашего класса просить твое разрешение на создание Maid-café в этом году. Ну, ты знаешь, на культурном фестивале.              — Нет.              — Нанамин, ты так жесток, — заныл Годжо, — ну пожалуйста, концепция не совсем обычная.              — Кто ее придумал?              — Мы с Сугуру, — гордо заявил семпай.              — Точно нет, — отрезал президент, возвращаясь к бумагам.              И, конечно же, это не остановило беловолосого придурка, что после первой просьбы приходил каждый день, настаивая на одном и том же. И даже отказ за отказом его не остановили. Хотя, ни для кого это не стало неожиданностью.                     Нанами остановился перед входом в кафе, украшенным чьими-то темными занавесками и стилизованной вывеской.       Он взялся за ручку двери и отодвинул ее, чтобы взору предстал переделанный под типичное для Харадзюку заведение класс.              — Президент Нанами, — исполняющая, видимо, роль хостес, ученица, поклонилась ему.              — Иори-семпай, — поздоровался он.              И сразу понял, что подразумевал Годжо под «не совсем обычной концепцией».       Она была в смокинге. Если присмотреться, то все девушки класса выполняли роль дворецких, а это значило…              — Где Годжо? — Нанами не то, чтобы специально забыл об уважительном постфиксе, но не было времени, потому что он буквально закипал.              Повезло лишь, что Утахиме разделяла его мнение насчет этого человека.              — Эти двое куда-то ушли, с Гето, ну, ты понимаешь, — махнула она рукой, — слушай, президент, я так удивилась, когда узнала о том, что ты одобрил идею с вот… — она красноречиво указала взглядом на столики внутри класса, сидящие за которыми девушки перешептывались насчет того, кому из парней заведения больше подходит костюм горничной, — вот этим.              — Я не давал согласия, — проскрежетал Кенто.              — Правда? — задумалась девушка-дворецкий, — но я видела заявление и печать студсовета. Без этого сенсей не разрешил бы.              Силы воли хватило, чтобы не ударить себя по лицу. Отлично, придурок прокрался в их кабинет и поставил печать сам. Что еще можно было от него ожидать.              — В любом случае, спасибо, — кивнул он и вышел из класса, решив оставить непосредственно «заведение» без внимания на какое-то время.              Несколько классов спустя Нанами уже готов был подняться обратно в кабинет студсовета и объявить по громкой связи о том, чтобы Годжо Сатору из класса 3-А немедленно явился туда. Пока он шел, наткнулся и на квест с привидениями, что проводили младшие классы, и на будку с гаданиями.              — Нанами! — окликнули его.              Гето несся через весь коридор, выглядя в костюме горничной очень… своеобразно. Начав разглядывать с ног и поднимая взгляд выше, Кенто подчеркнул для себя несколько деталей: кроссовкам семпай не изменил, оставшись в них, но эти черные капроновые колготки… Он подозревал, что Иейри могла быть в сговоре с этими двумя. Дальше шло платье горничной: классика, черно-белое, но не такое пышное, как у парней в «кафе», видимо, Сугуру любил выделяться, оставляя последнее слово за обтянутыми тканью мышцами рук и груди. Хотя, воротничок последнюю все же прикрывал.       Распущенные черные волосы до лопаток, перехваченные у корней ободком с рюшами, наверное, добавляли своего шарма. Наверное.              — Тебя легко найти в толпе, знаешь ли, наш вечно занятой президент студсовета. Все сегодня забили на форму, но не ты, — Гето кивнул на его черный гакуран.              Нанами сдержался от закатывания глаз.              — Чтобы вы знали, Гето-семпай, — начал он, — это противоречит правилам школы. Я же запретил.              Гето сдул челку с лица.              — Ага, мы чуть замок двери в ваш кабинет не сломали, когда вскрывали. Очень неудобно, знаешь ли.              — Даже не скрываешь, — вздохнул Нанами.              Гето хихикнул, складывая руки на груди, прямо под норовившим порваться под натиском крепкого мужского тела воротничком.              — Да ладно тебе, — подмигнул он, — но это была идея Сатору, если что, — поднял руки в сдающемся жесте. — Это ведь наш последний год.              — Иейри-семпай сказала, что эта фраза звучит как предсмертная, — вспомнил Нанами.              — Судя по всему, для кое-кого сегодняшний день, действительно, последний, — хмыкнул Гето, поправляя юбку, — он в классе 2-В, в конце коридора. Его отвели под наши вещи и реквизит.              Нанами не знал, благодарить ли второго главного виновника происходящего, но все же поклонился и двинулся в конец коридора.       На подходе к классу его сердце начало биться быстрее, чем должно было в подобной ситуации, но он списал это на увиденное ранее в лице Гето.              И вот он уже стоял перед дверью, не зная, начать ли вслушиваться в звуки внутри, или просто войти так же резко, как обычно врывался в студсоветский кабинет сам Годжо.              В конце концов, может, тот и не решился примерить образ горничной на себя. Это было бы неудивительно: любящий издевки, соблазнительно улыбаться даже после отказа страдалицам, которые признавались ему за школой, один из ведущих игроков в баскетбол от школы. Может быть, он не мог позволить себе вырядиться в юбку.              Нанами вошел в класс, смотря прямо перед собой на распахнутое окно, сквозь которое дул ветер, и сквозняк, образованный теперь и распахнутой дверью, заставлял оконную раму дрожать, а занавеску угрожающе трепыхаться на карнизе.              Годжо в классе не было.              «Что за черт?» — подумал Нанами. Он подошел к окну и, отмахнувшись от летающей всюду занавески, закрыл его.              И тут это произошло. Он услышал звук, с которым проехалась дверь класса, закрываясь, а следом щелчок замка.              — На-на-мин! — пропели сзади.              Нанами боялся развернуться. Он никогда не боялся Годжо, но конкретно сегодня, в тот момент, когда понял, что они одни в запертом кабинете, и отступление в виде окна (хотя не то, чтобы он собирался прыгать с третьего этажа) он сам себе перекрыл, что-то заставляло к горлу подступать волнение.              Он потер пальцами переносицу, уже не заботясь о том, насколько его блондинистые отросшие волосы растрепались от ветра, и все же повернулся.              О, как же они ошибся насчет того, что мог и не мог позволить себе Годжо Сатору. Конечно же, он переоделся в форму горничной.              Но не просто, нет. Если на Гето были колготки, то этот извращенец однозначно выбирал красовавшиеся на нем чулки с розовыми рюшами часами. Как и эту форму, наверняка, сшитую портными его семьи на заказ. Потому что костюм на нем сидел, если платье вообще может сидеть на мужчине: пышная юбка до середины бедра, укороченные пышные рукава выше локтя, атласный пояс, огибающий талию.              Завершали композицию белые длинные перчатки, заколка с бантиком, прихватившая топорщащиеся белые волосы сбоку, и неизменные черные круглые очки, за которыми было не разглядеть глаз. Но Нанами был уверен — они прищурены в диком самодовольстве.              — Приветик, президент!              Нанами дернулся, поняв, что слишком долго пялился.              — Никаких «приветик, президент». Это нарушение школьных правил. Ты — староста твоего класса, как бы прискорбно это ни было. Не подводи одноклассников и скажи им немедленно сворачиваться, я не хочу раздувать из этого конфликт, так как ваш класс выпускной.              До этого опиравшийся о стену подогнутой ногой в чулке Годжо оттолкнулся от нее и шагнул вперед. Нанами шагнул назад и уперся копчиком в подоконник.              — Да ладно тебе! Всем же весело. Да, кафе горничных — избитая тема и бла-бла-бла, но реверс-версия совсем не так плоха и вульгарна, да?              — Это та еще вульгарщина. — припечатал Нанами, складывая руки на груди.              Боже, у придурка что, черные лоферы с бантиками?              — Ты так судишь потому, что часто видел порно с горничными? — ухмыльнулся Годжо.              Нанами знал, что это провокация.              — Играем в «правда или действие», Нанамин первый.              Они сидели в караоке, и Гето только закончил под истошные крики поддержки Хайбары исполнять очередную классику 80-х.              — Я не соглашался играть, — Кенто был окружен бумагами, которые захватил с собой из студсоветского кабинета, потому что заявок на новые клубы в последнее время было слишком много, чтобы успевать доделать в школе, — как и не соглашался идти с вами в караоке.              — Сатору просто не дал тебе выбора, — хихикнул Гето, подсаживаясь к Сёко и украдкой интересуясь, чем она занята в своем телефоне.              — Отлично, — Нанами закатил глаза, — правда, — черта с два он когда-либо выберет действие в этой глупой игре.              — Какое порно ты смотришь?              Повисла тишина. Хайбара вспыхнул даже несмотря на то, что вопрос был адресован не ему.              Нанами поднял взгляд исподлобья на Годжо, тот широко улыбался.              — Семпай, тебе самому не стыдно от подобных вопросов?              — А почему должно? — Годжо закинул ногу на ногу, — тут все свои, тем более парни, — взгляд на Иейри, — Сёко можешь считать случайно забредшим сюда биологом, который не смотрит на людей как-либо иначе, кроме как на материал.              — Я не сумасшедший ученый, к твоему сведению.              — Правда? — Годжо и Гето в один голос.              Когда цвет лица Хайбары нормализовался, Сатору повторил вопрос.              — Так какое порно? Может, хентай? Любишь, когда кричат тонкими голосами? Или все же классика?              В тот вечер Нанами так и не ответил на вопрос, продолжая уходить от какого-либо взаимодействия с этим человеком.                     — А ты никак не успокоишься, да?              Годжо поправил очки, которые чуть съехали вниз.              — А ты успокой.              О да, он его провоцировал.       Нанами оттолкнулся от подоконника, в два шага преодолевая разделявшее их расстояние. Они встали почти нос к носу. Почти, потому что Годжо был выше, но не намного.              Это было… ближе, чем предполагалось. Они могли слышать дыхание друг друга.              — Ты издеваешься, Годжо-семпай? — ладони сжались в кулаки сами.              Избиение парня на год старше в костюме горничной очень плохо сказалось бы на рекомендательном письме Нанами при выпуске из школы.              — Нет, почему? — Годжо веселился, — это ведь ты не отвечаешь на мои вопросы.              — Твои вопросы идиотские, — ответил Кенто, стараясь смотреть парню через плечо, чтобы не видеть то, во что он был разодет.              Ему хотелось, чтобы кто-то заметил пропажу старосты класса 3-А и начал ломиться в эту закрытую дверь, пока не выломал бы ее.       Это желание усилилось, когда он почувствовал, как холод перчаток Годжо прошелся по его предплечью выше, пока его рука не обхватило Нанами за плечо.       Парень-горничная быстро облизнул свои губы.              — Годжо-семпай, послуш-              Его прервал быстрый поцелуй прямо в губы, от чего Нанами вдохнул так быстро, что едва не подавился воздухом. Он позволил себе успокоиться и медленно выдохнуть через нос.       Ему не оставили выбора.              — Какой же ты-              Нанами судорожно вздохнул, и, пока Годжо пытался отдышаться от своего же импульсивного поступка, он ступил шаг вперед, оттесняя «горничную» к одной из парт, относительно не заваленной реквизитом.       Инициатива следующего поцелуя была за Нанами, пока беловолосый пытался скрыть свое начавшее краснеть лицо за руками и этим нелепым бантом, пристегнутым к волосам.       Кенто поймал его пальцами за челюсть, жестко разворачивая на себя.              — Сам же просил успокоить, да? — угрюмо усмехнулся Нанами.              Этот поцелуй был долгим, пока внутри президента школьного совета играл гнев напополам с адреналином, а внутри Годжо — азарт. Он закинул свои руки в перчатках на плечи Нанами, взлохматил его волосы, за что Нанами прикусил его губу.              — Не смей превращать мои волосы в подобие того кошмара, что у тебя на голове.              — Я над этим подумаю, — ухмыльнулся Годжо, и сам он был похож на человека под действием наркотиков — абсолютно раскрасневшийся, в растрепанном от прикосновений костюме; внешность совершенно разнилась с нахальством в тоне.              В ответ Нанами схватил его за горло, оказывая давление на толкнувшийся в ладонь кадык и, вклинившись ногой между обтянутых в ткань чулок бедер, окончательно вдавил в парту. Следующий поцелуй вышел грубым, нетерпеливым, Годжо задыхался, а Кенто преследовал свою единственную цель последних лет — заставить семпая заткнуться.       Он мягко прошелся своим языком по его, и дернулся от жара, что окатил все его тело, сместившись вниз к паху. Чертов извращенец в костюме горничной его заводил. Просто невероятно вульгарно.       — Всегда видел в своем кохае потенциал, — пытаясь отдышаться, хриплым голосом заявил Годжо, — продолжим?              Нанами подхватил того под бедра, устраивая на парту, и сам устраиваясь между его ног.              — Зачем ты устроил все это? — спросил он прямо.              Этот вопрос, казалось, застал Годжо врасплох. Он снова потянулся рукой к своим почти съехавшим с идеального носа очкам, но Кенто перехватил его руку.              — Давай снимем их, а, семпай? Что скажешь? — мрачно усмехнулся он.              Сквозь черные стекла легко не только смотреть на мир, но и говорить слишком смелые вещи.       Сатору, казалось, начал паниковать.              — Не терпится взглянуть в мои прекрасные голубые глаза? — отшутился он.       — Ты слишком высокого о себе мнения, семпай, — с этими словами Нанами сдернул очки одним быстрым движением, укладывая на чью-то сложенную рядом одежду.              Это того стоило. Смущение Годжо Сатору того стоило.              — Ответишь на мой вопрос? — спросил Нанами.              Сатору перекрестил лодыжки за бедрами того, от чего президент студсовета резко вдохнул.              — Может, оставим расспросы на потом? Нанамин, давай же, или ты не знаешь, что нужно делать?              Как же он любил его провоцировать, подумал Кенто, пробираясь одной рукой под ткань чулок, пока прямо смотрел в глаза Сатору. Тот не отрывался от вида, открывшегося ему, расстегивал верхние пуговицы всегда идеально отглаженного гакурана, давая себе доступ к чуть загорелой шее.              Когда Нанами спустил чулок левой ноги до колен, он с силой сжал расслабленные мышцы бедра рукой, что заставило Годжо отвлечься от своего занятия и закинуть голову назад, шумно вдохнуть, зажмурившись.              — Всегда интересно было, насколько сильны твои руки, когда наблюдал за занятиями в клубе кендо-       — Помолчи.              Нанами провел руками вниз до чужих колен и икр, расцепляя их и отмечая про себя приятную на ощупь ткань чулок. Он опустился на одно колено и на пробу прошелся губами по оголенной коже бедра, затем чуть прикусывая.              — Ты совсем не уважаешь своих семпа-ах, блять, бля-              Голову снова пришлось запрокинуть, запечатывая свой рот ладонью, чтобы не кричать на весь класс.              — Не ругайся в школе, — жаркое дыхание Нанами опалило то место, где только что были его губы, — соблюдай хоть какое-то гребаное правило, Годжо-семпай.              — Ты мелкий ублюдок-              Нанами снова резко поднялся, оказываясь лицом к лицу к в конец раскрасневшемуся Годжо, который не знал, куда деть свои не прикрытые очками глаза.              — Что случилось, совесть замучила?              В ответ Годжо, рвано дыша, с нажимом прошелся рукой по ткани черных штанов там, где явно выделялся чужой стояк.              — Смелые слова для твоей ситуации, президент.              Нанами почувствовал, как к его щекам приливает кровь, и запустил руку под складки юбки, чтобы через секунду дернуться и опустить ее обратно на чужое колено.              — Серьезно, семпай, без белья?              Годжо приблизился к чужому лицу и, мазнув губами по скуле Нанами, шепнул на ухо:              — Вульгарным горничным оно ни к чему, да?              Это было его последней каплей. Перехватив руку Годжо, что все еще гладила его член через штаны, он стянул белую перчатку и, скомкав ее, засунул семпаю в рот.              — Ты и так достаточно сказал.       С этими словами и под протестующее мычание Годжо Нанами, сцепив чужие запястья в замок своей рукой, сплюнул на ладонь второй и, пробравшись под рюши пышной юбки, накрыл чужой уже влажный от смазки член.       Хорошо, что во рту у Годжо была перчатка, думалось, когда тот дернулся от одного движения чужого кулака по возбужденной плоти и протяжно замычал, заглушенный тканью. Президент усмехнулся и продолжил водить рукой, сильнее сжимая к головке, и тогда Сатору заново сцепил дрожащие ноги за его спиной, пододвигая Нанами ближе к себе, чтобы уронить голову тому на плечо.       Лишенный крепким хватом чужой руки движением, с перчатками во рту, ему оставалось только зажмуриться и попытаться сильнее стиснуть зубы, когда Нанами сменил темп на чужом члене на более резкий, жесткий. Когда теплая ладонь блондина накрыла всю в смазке головку, Годжо низко застонал, чувствуя, как собственная горячая сперма пачкает чужую ладонь и складки на черно-белой юбке.              Перед глазами искрило, он долго не мог проморгаться, а когда понял, что больше движения ничего не сковывает, быстро вынул изо рта перчатку, глубоко вдыхая. Нанами вытирал руки нашедшимися рядом влажными салфетками кого-то из девочек (они бы простили небольшую вольность президенту студсовета).              Как только Кенто закончил с собственными руками, чужие пригвоздили его к парте, у которой тот находился.              — Теперь ты, — Годжо дышал ему в оголенную шею, фактически удерживая весь свой вес на руках, которыми упирался в парту по обе стороны от Нанами.              — Не нужно, — попытался отмахнуться от него тот, будто невзначай пытаясь натянуть край гакурана ниже, закрывая область паха.              На коленях перед ним Годжо оказался очень быстро. Быстрее, чем себе можно было представить человека из семьи такого статуса, как его. Нанами счел бы это личным достижением, если бы не перекрывший все остальные мысли взгляд голубых глаз снизу-вверх.              Это картинка из порно. Клише.              — Ноги все равно меня сейчас плохо держат, — будто бы отшутился тот, скрывая смущение за отведенным взглядом, пока руки орудовали с ремнем, клацнувшим после нескольких попыток.              — Что ты собираешься- ох-              Высвободив член из штанов, а следом и боксеров Нанами, Годжо на пробу облизал половину длины. Нанами зажмурился, прикрывая свои глаза ладонью правой руки.              — Т-ты же не серьезно-              — Еще как серьезно, — усмехнулся Сатору, собирая большим пальцем смазку с головки чужого члена и размазывая по всей длине, — как же там делалось-              О, вот кто был настоящей жертвой порно индустрии из них двоих. И все эти вопросы ранее ни что иное, как попытка скрыть глубину собственного извращения.              — Предупрежу: я в этом не спец.              С этими словами Годжо раскрыл свой рот, высунув язык, и, скользнув им по уздечке, взял в рот головку.              — Я бы послал тебя, если бы ты им был- ах, блять, не над-              Должность президента студсовета как бы обязывала затыкать свою несдержанность самостоятельно, поэтому пришлось кусать ребро ладони, помутневшим взглядом смотря вниз. Расставленные широко ноги в сползших чулках, наверняка уже раскрасневшиеся коленки, лоферы с бантиком. Этот блядский огромный бантик, почти открепившийся от растрепанных волос.              — Никаких ругательств в стенах школы, президент, помнишь, — дразнил Годжо, облизывая член и играя языков с головкой, — про размер иностранцев не врали.              Нанами переместил свободную руку на лохматый белый затылок, удерживая Годжо в один из припадков смелости того, когда он мог впустить в свой рот половину длины, сжал прядки в кулак.              — Слишком много болтаешь для того, чем занят.              Его семпай был по истине извращенцем, если слабо застонал от этих слов, посылая по члену вибрации, которые долго стерпеть было нельзя.       Нанами ослабил хватку на чужом затылке, ему хватило еще пару посасываний члена, чтобы резко оттолкнуть от себя Годжо, вязко кончая ему на ажурный воротник костюма.       Он схватил Годжо за плечо, подтягивая вверх, и, переместив руки на шею того, жестко поцеловал, не расщедриваясь на ласковые игры языком.              — Ты заигрался, Сатору.              Годжо распахнул глаза, не зная, на что реагировать быстрее: воротник в чужой сперме, которую, если он еще хоть когда-нибудь хочет покинуть этот класс, стоит оттереть немедленно, или собственное имя, прозвучавшее этим конкретным голосом чуть ли не впервые.              Нанами услужливо кивнул на пачку все тех же салфеток (им не было жаль ту девочку).              — Заигрался ли?              Оттерев большую часть спермы, благо ее цвет не особо выделялся на молочных складках одежды, Годжо, скомкав салфетку, кинул ту в мусорку.              Он уже давно поправил свою форму и готов был выйти из класса, из школы и переехать в другую страну.              — Мне нравится, в каком ты беспорядке, — нацепляя очки обратно себе на переносицу, произнес Годжо, — вечно примерный президент студсовета Нанами Кенто.              Тот красноречиво оглядел собеседника с ног до головы, но все же попытался пригладить свои волосы, заправляя меньшую по пробору часть за ухо.              — Я закрою глаза на то, что ты ослушался запрета студсовета, но это в последний раз.              И когда он почти нажал на замок двери, чтобы отодвинуть ее, Годжо произнес за его спиной:              — Именно потому, что последний. Класс, год.              — Что? — Нанами развернулся на него, отошел от двери.              Сатору стоял в нетипичной для себя закрытой позе — руки на груди — весь растрепанный и все еще красный, в этом нелепом наряде горничной, казалось, обижался или что-то вроде.              — Я хотел с тобой подружиться. Сначала. Потом — не знаю, — начал он, — меня выдвигали на должность президента студсовета, когда ты был первогодкой. Но потом, когда я познакомился с тобой, и еще через год, когда тебя выдвинули на эту должность… я просто отозвал свою заявку. Посчитал, что кто-то вроде тебя будет более ответственным. Тебе можно поручить руководство людьми.              — Соглашусь, тебе его точно поручить нельзя, — хмыкнул Нанами, вклиниваясь в этот поток откровения за стеной из черных линз очков.              — Не прерывай, когда говорят старшие, это невежливо, — пробубнил Годжо, — кстати, это мне в тебе тоже нравится. Ты много дерзишь, тебя сложно вывести на сильные эмоции, ты… хорошо владеешь мечом. По крайней мере то, что я видел на тренировках. Я не знал, как до тебя достучаться.              — И ты решил меня выбесить, нарушив несколько школьных правил в один день? — изогнул Нанами тонкую бровь.              Сатору хихикнул, убирая руки с груди и отряхивая юбку.              — Но сработало же?              Кенто не любил заниматься чтением других людей, все намеки его раздражали и он предпочитал говорить прямо, но за Годжо, как бы ни прискорбно для самого Нанами было это признавать, было интересно наблюдать. А у него было почти два года наблюдений, каждодневных практически; специально, чтобы он знал, что это не риторический вопрос, это откровение, на которое получить ответ Годжо было страшно. Иначе не натянул бы очки обратно, пряча беззащитные голубые глаза.              — Если перестанешь слать мне один бред в сообщениях, я подумаю над тем, чтобы на них отвечать.              Он правда ненавидел намеки и полутона, но ответить прямо не мог, это было бы более смущающим, чем его член во рту Годжо.              Когда дверь была все же отодвинута, спустя, кажется, вечность с того момента, как он вошел в класс, Нанами несмело шагнул в коридор, также наполненный звуками фестиваля.              — Кенто! — послышалось сзади.              Ну конечно, он не остался в долгу.              — Что? — вполоборота.              Не называй меня по имени.              — Приходи в наше кафе! Мы с Сугуру с удовольствием пример заказ! — Годжо широко улыбался, размахивая перчаткой.              — Ни за что, Годжо-семпай, концепция Maid-café не для меня.              — Ага, тебе хочется верить, — поддразнили сзади.              И это было последним, что Нанами услышал, с грохотом закрывая дверь класса.