White Cotton

Саймон растянулся обнажённым на диване, занимая почти всю его длину, чувствуя настоящую усталость и желание утонуть в жёстких подушках, слегка опьяневший от третьей бутылки пива в руке. Дождь за окном шёл уже какое-то время, решив начаться где-то между вторым оргазмом Соупа и его первым, стуча по голым окнам его квартиры в такт с сердцем, грохочущим в ушах от того, как чертовски хорошо он себя чувствовал, от того, как сильно он кончил. Голоса из телевизора тихо гудели на фоне. Игра закончилась целую вечность назад – не то чтобы они обращали на неё хоть какое-то внимание – сменившись ночными повторами, которые Саймон сделал почти беззвучными. Единственный другой источник света в помещении шёл из кухни. Джонни ещё не ушёл, как обычно делал после их торопливых, спонтанных встреч. Настоял, что если Саймон заставляет его ехать через весь город в десять вечера ради траха после того, как у него были два рейса подряд весь день, то меньшее, что он может сделать – это накормить их. Проворчал, что в любом случае не собирается мокнуть под этой бурей. Саймон просто вздохнул и кивнул. Не было смысла спорить о том, что они становятся слишком близки. Джонни и так знал, где находится его скромная коллекция посуды. Знал, что в холодильнике наверняка найдутся хотя бы яйца и пиво. После он даже не потрудился одеться, весь обнажённый и загорелый для жадного взгляда Саймона, не считая белых трусов, которые Саймон не слишком вежливо сдвинул в сторону, чтобы добраться до желаемого, по чему он невероятно скучал, пока Соуп был на учебном семинаре, от которого не мог отказаться. Честно говоря, иногда всё это до сих пор не казалось реальным: их маленький роман. Секс. Разговоры в его постели после, иногда. Совместная еда на вынос в другие разы. Что бы это ни было. Эта вещь, которую они не имели смелости назвать или продвинуть дальше тех украденных моментов до и после того, как он глубоко и сильно брал Соупа. Иногда не верилось, видя Джона Мактавиша таким. Его чёртов сержант, стоящий в его пространстве, обращающийся с его вещами, оставляющий после себя драгоценные, опасные воспоминания. Владеющий этим телом как настоящий греческий бог, которым он, чёрт возьми, и был. Что всё ещё удивляло Саймона, хотя не должно было. Удивляло, потому что это был Соуп. Тот самый остряк-громкоголосый, с которым он работал. Настолько болезненно сексуальный, уверенный и чертовски совершенный, что Саймон почти забывал, как дышать, глядя на него. Его тёмные, расширенные зрачки скользили по всему телу Джонни: по взъерошенным после секса волосам, по колючей острой челюсти. По нескольким маленьким татуировкам, разбросанным по коже, которые он скрывал от всех остальных. По широкой сильной спине, по старым шрамам от осколков на правом плече и боку. Вниз к узкой талии над поясом трусов. Он думал о том, как только что был глубоко в этой упругой, крепкой заднице. Как Соуп умолял, с этим прекрасным румянцем на щеках и шее, с этими невозможно большими, искренними голубыми глазами. Оглянулся через плечо и умолял его снять презерватив и наполнить его, чтобы он мог сохранить то, что Саймон ему даст. "Блядь, да. Саймон... вот так. Я доверяю тебе. Я так чертовски тебе доверяю. Сделай это, кончи в меня." Саймон не понимал, как Соупу удавалось быть таким искренним и таким развратным одновременно. Его яйца ныли каждый раз, когда Соуп становился таким. Ныли, болели и нуждались в том, чтобы опустошиться в единственном месте, где он когда-либо хотел быть снова. Он наблюдал за Джонни со своего дивана, смотрел, как тот разбивает яйца в его потрёпанную антипригарную сковороду, босой на кухонной плитке, подпрыгивая на носках раз, другой, чтобы достать соль и перец, которые Саймон хранил в шкафчике над вытяжкой. Чертовски нелепо это было. Как у тренированного профессионального убийцы грудь наполнялась нежностью. Как ему хотелось пересечь комнату и накрыть Соупа всем своим телом. Просто удержать его неподвижно, чтобы он больше не мог мучить Саймона своими манерами. Целовать часами, чтобы он больше не мог мучить его своим голосом. Джонни поймал его взгляд, самодовольная ухмылка расползлась по его дьявольским губам: — Что? Саймон просто покачал головой, сделал ещё глоток пива, поправил руку, закинутую за спину, чтобы лучше видеть. Соуп мягко рассмеялся и вернулся к своему занятию, оставив Саймона спокойно пялиться. Или так он думал, пока Соуп не потянулся, подняв руки над головой, слегка наклоняя шею влево и вправо, изящная линия его спины изогнулась. Он издал низкий, длинный, удовлетворённый звук глубоко в горле в конце потягивания, одна рука опустилась, чтобы небрежно почесать дорожку густых волос на животе, ведущую в эти трусы – к внушительному члену, который так непристойно обтягивала тонкая ткань. Саймона завораживало, как член Джонни натягивал ткань трусов даже в расслабленном состоянии. Он слишком хорошо помнил его вес в своей руке, его вкус во рту. Маленький провокатор. Соуп прекрасно знал, что творит. Саймон отставил пиво и поднялся с дивана. Ноги утопали в дешёвом ковре, пока он шёл к своему мальчишке. Своему, чёрт возьми, думал он, приближаясь сзади. В его возрасте уже не стоило бы падать на колени – особенно на твёрдый пол – но он опустился, не раздумывая, крепко удерживая бёдра Соупа, когда тот вздрогнул от неожиданности. — Гоуст... — Тшш, дай насладиться видом, — прошептал он хрипло, игнорируя боль в коленях. Его руки скользнули вниз, сжимая упругие ягодицы через почти прозрачную ткань трусов. Сквозь белый хлопок просвечивали тёмные завитки – густые у основания члена, на внутренней стороне бёдер, обрамляющие то самое место, от вида которого у Саймона внезапно пересохло во рту. Он подался вперёд, прижимаясь лицом к Джонни, в его тепло, его жар. Услышал резкий вдох Соупа, шотландские ругательства, как лопатка, которую держал Джонни, со стуком упала на стойку. Сковорода скользнула по горячей металлической решётке, к которой, он был уверен, Джонни опасно приблизился. Он сосал через хлопок, прикрывающий использованное отверстие Соупа, пока ткань не промокла между его ягодицами, и Джонни стал почти полностью виден через влажный, тонкий материал. Саймон мог чувствовать соль через него, ощущать свой собственный запах, который он оставил прямо там для него, как тот и просил. — Бля... это охуенно грязно, лейтенант. — Я только начал, малыш, — он практически зарычал от того, как быстро и сильно феромоны Соупа заводили его. Он дёрнул за пояс Соупа, стягивая трусы до щиколоток резким движением, совершенно не соответствующим тому, как нежно он провёл тыльной стороной пальцев по задней поверхности мускулистых бёдер Соупа, любуясь тем, как Соуп всё ещё был растянут и открыт для него, всё ещё грязный, всё ещё течёт. Он хотел сохранить Саймона внутри. Эта мысль заставила его собственный член слегка проснуться, обратить внимание, хотя он знал, что вероятно не сможет встать снова после выпивки. Неважно. Не было никакой реальной цели, кроме потребности. Потребности попробовать. Потребности дать ему понять, как сильно он его хочет. Боже, пусть он поймёт, думал он, раздвигая Соупа так широко, как только мог, и зарываясь всем лицом, потираясь носом о его липкое отверстие и вылизывая кожу под ним, дразня его, пока не услышал то, чего ждал – эти маленькие прерывистые, быстрые вздохи, которые он обожал; Соуп хныкал, наклоняясь ниже, ближе к яйцам, всё ещё шипящим на сковороде. Побелевшими костяшками вцепившись в ручку духовки. — Ёбаный в рот, Саймон. Я... блядь, подожди, — пытался он рассуждать, словно не мог думать, если Саймон не остановится, а Саймон притворился, будто не слышит его, едва делая это, пока лизал Соупа, скользя языком вокруг и внутрь, пробуя свою сперму, всё ещё оставшуюся вокруг его входа и внутри него, его дырка поддавалась вторжению, легко открываясь для влажного рта снова. Казалось, Соуп попытался что-то сказать снова, но всё, что вышло – это сдавленный звук, и ещё один. И жалкое "по-пожалуйста". Он видел краем глаза, как рука Соупа тянется между собственных ног, и услышал свой собственный грудной, хриплый смешок. Закрыл глаза и помял задницу Соупа своими большими, грубыми руками, поощряя, вылизывая глубже, хотя челюсть уже ныла, а колени кричали от боли. Теряя себя в том, как Соуп сжимался вокруг его языка, втягивая глубже. Его бёдра дрожали, когда он поднимался на носки, чтобы получить Саймона так глубоко, как только возможно. Мысль о том, что это принадлежит ему, и только ему. Самые интимные места Соупа – его, для его члена, для его языка, его рта, его пальцев. Только для его глаз. У него не было ни малейшего грёбаного понятия, спит ли Соуп всё ещё с другими мужчинами, но у него было чувство, что нет, и где-то в своём тайно нежном сердце он действительно, очень надеялся, что нет. Надеялся, что это единственное, о чём его сержант мечтает, когда дрочит по ночам в своей палатке посреди нигде. В своей койке на базе. Он вытащил язык только для того, чтобы поцеловать Соупа, один раз, нежно, как он поцеловал бы рот Соупа, если бы они были такими любовниками. Сосал его жар, как сосал бы его губы. Говорил, что любит его, не говоря этого. Никогда не было вопроса о том, когда или кончит ли Соуп. Его рука двигалась быстрее, всё его тело тряслось, и он был громким. Стонал каждую секунду о том, как хорошо ему было, чтобы Саймон слышал. Он усвоил этот урок давным-давно, когда пытался трахнуть Соупа во время перерыва на задании. Он крепко держал руку на рту Соупа, но громкость Джонни была достаточной, чтобы просачиваться сквозь щели между пальцами. Повезло, что они не навлекли на себя беду Саймон предпочитал их секс наедине, где он мог слушать удовольствие Соупа. Он продолжал лениво вылизывать Соупа, продолжал, пока не понял, что Соуп закончил, пока эти богом проклятые голубые глаза не нашли его через плечо: — Господи, Саймон. Какого хрена это было? — Эти яйца не очень-то хорошо пахнут, — сказал Саймон с весельем в охрипшем голосе, вытирая слюну со рта и подбородка тыльной стороной руки, опираясь на крепкие ноги Соупа, пока тот поспешно выключал плиту. — Ну бля, я их сжёг, разве нет? Ты бы попробовал готовить с языком в заднице, — фыркнул Соуп. — Лучший боец SAS, а даже многозадачность не осилишь, — Он шутливо шлёпнул Соупа по заднице, прежде чем отмахнуться от его попыток помочь встать, скрывая свою гримасу от боли в коленях, когда поднимался. — Иди нахер, я приготовлю ещё. Саймон прислонился к столешнице напротив Соупа, оглядел его с ног до головы, улыбнулся, когда Соуп пнул трусы, всё ещё сковывавшие его щиколотки, подтолкнул их через плитку ногой: — Нет. Давай закажем еды. Попробуешь снова утром, — Слова просто вырвались. Они, блядь, выскользнули. Глаза Соупа загорелись мгновенно – это было почти больно. Почти разбило его сердце прямо здесь и сейчас. Соуп открыл рот, снова закрыл. Потрясённый, будто Саймон только что ударил его, а не пригласил остаться на ночь: — Утром? То есть... я могу остаться? То, как Соуп смотрел на него, как он шагнул вперёд, в пространство Саймона, словно просто хотел быть... ближе. Саймон сглотнул, проглотил все инстинктивные протесты; он потянулся и притянул Соупа к себе рукой за шею, прижал их обнажённые тела друг к другу и отпустил часть старого груза: — Полагаю, один раз ничему не повредит. Сначала тишина от Соупа, лёгкий толчок лбом в изгиб шеи Саймона, где он всегда идеально помещался. Затем кивок – Соуп пытался сдержать что-то. Сдержать вопросы, которые, как он наверняка знал, могли спугнуть Саймона. Но они чувствовали одно и то же. Он мог сказать. — В смысле, у меня вообще-то отгулы на все выходн... — Не испытывай удачу, малыш. Давай, пошли тебя отмоем.