Алиот

***

      Холодный февральский ветер проносился по узким улочкам Нью-Йорка, неся с собой пронизывающий холод реки Гудзон. Берр плотнее закутывал в пальто свое промерзшее от нещадного ветра тело, торопясь по булыжной мостовой. Его разум все еще кружился от дневных юридических триумфов. Господи, ну наконец-то, наконец-то он утер нос этому самодовольному индюку! От одной только мысли о негодующей физиономии Гамильтона, когда он обогнал его, показал всем результаты, которых, по правде говоря, и сам не ожидал, но охотно надеялся, у Аарона поднимается настроение.       Газовые лампы слабо мерцали в надвигающихся сумерках, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, безуспешно преследовали прохожих. Включая его самого.       И когда он повернул за угол на свою улицу, мечтая о том, как погреется у теплого камина после такого тяжелого дня, у него перехватило дыхание. Все планы на вечер тут же вылетели из головы, оставляя лишь замешательтво.       Облокотившись на стену у входной двери его дома стоял никто иной, как Александр Гамильтон собственной персоной. Что этот идиот мог хотеть в такой час? Откуда у него вообще адрес Берра? И какого черта он добрался сюда быстрее, чем сам хозяин? Он махнул головой, отгоняя вопросы. Ничего, раз уж так вышло, спросит лично.       — Гамильтон, — крикнул Берр по мере приближения к дому. Его тон был несколько резким от непонимания и удивления, — Что, Бога ради, Вы здесь делаете?       Медленно, словно с трудом, Александр поднял голову. Его обычно пронзительные глаза были тусклыми, взгляд расфокусированным, а лицо и вовсе раскрасневшимся от чего-то.       — Берр, — произнес тот на выдохе. Его голос был хрипловатым, а на губах образовалось подобие улыбки.       — Прошу извинить меня за столь неожиданное вторжение, но мне нездоровится. А мой дом, видите ли, слишком далеко. Могу ли я надеяться на Ваше гостеприимство?       Берр его внимательно слушает, и когда со вздохом, наконец достигает своей цели — входной двери около которой маячил Гамильтон, он понимает, что ну физически не сможет отказать. Враг не враг, а Александр как и он, — всего лишь обычный человек.       Да, местами бесячий, рот вовремя закрыть не может, проблем приносит немало и вообще такой, что временами задушить хочется, но, в конце концов, просто человек. Так что он, смотря в эти блестящие наверняка от повышенной температуры глаза (ну или какого-то заумного плана, черт его знает, этого Гамильтона), осознает, что нет, точно не откажет. Рука одним легким движением скользит ко лбу неожиданного гостя, и разгоряченный участок кожи очень сильно контрастирует с заледеневшими пальцами, заставляя обе стороны чуть поморщиться, а Берра еще и немного нахмуриться. Ну, про болезнь тот явно не врал. Горячий, зараза.       — Так и быть. Но только потому что у меня хорошее настроение и сильное чувство эмпатии. В Ваших же интересах не испортить его. — Все что ответил Аарон, доставая ключи и ловко открывая дверь. Александр тут же последовал за ним, желая побыстрее скрыться от противного и пронизывающего холода. Его, бедного, и без того морозит. Берр же, немного поразмыслив, с легкой усмешкой добавляет:       — А оно, к слову, обычно портится лишь от одного Вашего вида.       — Прошу прощения? — Александр словно воздухом поперхнулся, замерев и вопросительно-оскорблено смотря на хозяина дома, чем вызвал еще один смешок со стороны.       Он лишь покачал головой, мол, забудь. Ладно, ладно. Обидится еще, не дай Бог. А Берру его 'тонкую' натуру задевать не хотелось. Гамильтону наверняка и без того было трудно сюда прийти, через себя переступить, о помощи попросить. Он же весь такой великий, гениальный и бла-бла-бла. Где же это видано, чтоб он спускался до таких низов и, как какой-то жалкий смертный (коим он и являлся, правда, время от времени забывал) просил о помощи? Разве что… Тот не преследовал какие-то свои цели. Но какие? Взгляд перешел на в полумраке снимающего пальто Александра, и поток мыслей сбился, сменившись легким беспокойством.       — Погодите! Ну куда Вы раздеваетесь. Дом не прогрет, тут как на улице, разве что без ветра. Вам что, от температуры все мозги отшибло? — Поймав взгляд собеседника, что буквально говорил «еще одно выражение, принижающее меня, и я ухожу» Берр с трудом сдержался от того, чтобы не закатить глаза.       — За мной, — скомандовал он, уверенно продвигаясь по просторам дома в кромешной тьме. Уж что, а собственный дом он знал наизусть, чего нельзя сказать о его неожиданном госте, который, судя по звукам, пару раз во что-то неплохо так вписался. Ну, зато он необычайно тихий. В том плане, что не болтает. Удивительно. Наверняка болит горло. Либо же Гамильтон в кое то веке решил послушать кого-то и вести себя подобающе. Нет, определенно первое. Иначе бы это был другой человек, без сомнения.       Мгновение и спичка полетела в камин. Комната тут же была окутана красивым мерцающим сиянием. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены. Треск дров наполнил воздух, смешиваясь с шумом ветра за окном. Горячее пламя приятно обжигало, заставляя руки чуть покалывать, а губы изогнуться в улыбке от удовольствия и долгожданного тепла.       Гамильтон, судя по всему, лишних инструкций не ждал и уселся на самое ближнее к камину место, расслабленно выдохнув, откинув голову назад и закрывая глаза.       Аарон так и замер на месте, рассматривая его. Свет от камина играл на чужом облике, подчеркивая все линии, которые были на умиротворенно-расслабленном лице. Как бы сильно Берру не хотелось этого отрицать, но человек, который портит ему жизнь раз за разом, был… Ну, привлекательным. Даже симпатичным. Но это не значит, что он нравился ему! Не-а. Чаша перевешивала в сторону ненависти куда сильнее. Но что-то все же заставляло его сердце замереть от вида такого уязвимого, расслабленного, спокойного Александра.       Взгляд пошел ниже, перейдя на закутанную в шарф шею, а после на тяжело вздымающуюся грудь.                                                             Вверх вниз.                                                             Вдох выдох.       Темп дыхания через чур медленный, тяжелый, лишь напоминает Аарону о том, что гость его болен. И только он хочет открыть рот, чтобы что-то сказать, как его перебивают, не дав начать.       — Знаете, Берр… Мне казалось, это неприлично так рассматривать гостей, — подал голос Гамильтон, чуть приоткрыв глаза и хитро щурясь на него.       — А мне казалось, что неприлично заявляться на порог чужих домов на ночь глядя, — не растерялся он (хотя, по правде, очень хотелось) и ловко отпарировал выражение оппонента.       — Ваша правда, — Александр попытался тихо посмеяться, однако в итоге закашлялся. И как так можно себя запустить? Шарф есть, пальто теплое есть, а по итогу больной ходит. — Кофейку не найдется? Или чего покрепче? — Протянул с улыбкой последние слова.       Ну и наглец.       — Для Вас — нет. — Но увидев разочарование в глазах собеседника и окончательно осознав то, насколько простывшим тот был, Аарон покачал головой.       — Но если хотите, я могу сделать Вам чай.       — Без налогов, надеюсь?

***

      На кухне Берр возится почти на автомате. — Ждет пока чайник закипит, стучит пальцами по холодной поверхности стола и вслушивается в тишину дома.       В чашку он уже добавил все травы, которые обычно сам принимал при недугах, не забыв добавить капельку макового сока (простым языком — опиума) для того, чтобы успокоить чужую головную боль. Залил кипятком, пару секунд посмотрел на то, как кусочки заварки плавают в горячей жидкости. Аккуратно взял и понес в гостиную.       В качестве благодарности он ожидал что угодно: простое «спасибо», кивок, улыбку. Но не поцелуй. В губы. Погоди, что?       Когда он приносит ему дымящийся напиток, Гамильтон приподнимается на локтях и, оставив опору на одну руку, аккуратно, чтобы Берр случайно не разлил кипяток прямо на него, притягивает того за воротник второй. Все происходит слишком быстро.       Мягкое касание губ Александра слишком сладостно, и Аарон, не смотря на моментальное головокружение и шок, отвечает на поцелуй почти инстинктивно, чуть подаваясь вперед. Этот легкий, целомудренный, невинный поцелуй заставляет его щеки чуть вспыхнуть от смущения.       Почему, ну почему из всех людей его сейчас целует Гамильтон? Бесячий, надоедливый, высокомерный… Симпатичный. Но самый главный вопрос заключается в том, почему он вообще отвечает на этот поцелуй?       Однако он сразу же отпадает при ощущении мягких и теплых губ Александра на собственных, которые, кажется, заполняют все сознание, не оставляя места на любые сомнения.       И это будет огромной ложью сказать, что Берр с легкостью отстранился. Нет, совсем нет. Ему пришлось собрать всю силу воли в кулак и отпрянуть, ставя чашку с чаем на ближайшую тумбочку.       — Что Вы… Что Вы себе позволяете? — Шокировано спрашивает он, отступая еще на пару шагов и уставившись в хитрые глаза напротив.       — Я Вас заразил.       — Что?..       — Заразил. Вас. — Гамильтон улыбается так, будто это его главное достижение в жизни. Будто между ним и Аароном нет никакой вражды. Будто сам сейчас не умирает от головной боли.                                     Улыбается так, будто целует его каждый день.       — Александр, если Вы полагаете, что такой ответ меня удовле-       Но ему снова не дают договорить, на этот раз прерывая тихим «ч-ш-ш».       — Обсудим в другой раз? Утром, например. А то уж сильно голова болит. — Как ни в чем не бывало отпивает чай. — Вкусно. Спасибо.       Берру ничего не остается, как тихо вздохнуть, и попытаться скрыть легкую улыбку. Первоначальное удивление прошло, оставляя лишь сильнейшее любопытство и легкое замешательство. Но ждать он умел. Утром так утром.       — Доброй ночи. — Все, что сказал Аарон, покидая гостиную и закрывая за собой дверь. Да, ненависть к человеку, что сидит сейчас у него в гостинной осталась, но теперь история принимает… Интересные обороты.       Кто знает, работай они сообща, была бы у них вражда? Берру остается лишь покачать головой, направляясь в собственную спальню. Возможно, возможно, Александр Гамильтон не так уж плох.