Грехопадение/Вознесение

Жаркая вакандская ночь, влажная и живая, до краёв переполненная десятками тихих шорохов и стрекочущих на разные лады голосов, кутала его в свои чернильные объятия, оставляя на загорелой коже лёгкий сладковатый шлейф тропических цветов. Баки расслабленно откинулся на мягко щекочущую траву и прикрыл глаза, вслушиваясь в это беспокойное пение: ночь трещала и пощёлкивала, дышала, медленно наливаясь силой, мурлыкала звуками звериного секса и вторила голодными стонами, сонным дыханием и влажным урчанием. Его тонкий модифицированный слух с лёгкостью разобрал в общей симфонии знакомый быстрый шаг и слабое, едва уловимое биение немёртвого сердца, и его собственное сладко заныло — Стив возвращался домой. Хрупкая, невызревшая до замкнутого круга луна тускло подсвечивала тропу, но Баки и без того различил бы приближающийся широкоплечий силуэт. — Так и знал, что найду тебя здесь, — Стив повалился рядом, приминая траву, мощный и красивый, пахнущий тёплым металлом и влажной землёй, морской солью и пряными специями с местного рынка. Он потянулся ладонью к заросшей щетиной щеке Баки, разворачивая его открытое, мягкое лицо к себе и крепко поцеловал. — Так соскучился за день. — Отсюда лучше всего наблюдать за звёздами, небо такое чистое, — Баки прильнул к нему, прижимаясь к затянутому в тёмный кевларовый костюм боку, раскрытой ладонью единственной руки подхватил под затылок, вплетая тёплые пальцы в отросшие потемневшие волосы и потянул на себя, тесно вжимая чужой рот в подставленную гладкую шею, откровенно предлагая себя в страстном желании напоить Стива собой до перевозбуждённой дрожи. Сыворотка сделала его идеальным донором — Баки без серьёзных последствий мог дать ему ровно столько крови, сколько требовалось, чтобы утолить тот страшный, зудящий голод, что с отчаянием переломанной птицы клокотал в его горле и с непреходящим постоянством преследовал, балансируя на кончике языка. С хриплым стоном Стив вдохнул пьянящий аромат, от которого кружилась голова, он мог насытиться от десятка других, мог сдерживать себя, не забирая слишком много, но никто иной не сводил его с ума одним только взглядом, брошенным из-под ресниц. Его первая любовь и первый глоток истинной свободы после трансформации. Единственный человек, ради которого продолжало биться его немёртвое сердце. — Я не голоден. — Ага, — выдохнул Баки, продолжая неторопливо перебирать пальцами гладкие пряди, его ироничная улыбка легко считывалась в голосе, — именно поэтому клыками сейчас грызёшь собственный рот. Он лизнул Стива в губы, языком собирая выступившие крошечные капельки его крови, пачкая свой и без того алый, греховный рот, подтолкнул его, перекатываясь и седлая крепкие, мощные бёдра, притёрся живым, сильным телом, заражая острым лихорадочным желанием обладать. Стив подхватил его, давая точку опоры; Баки научился справляться и с одной рукой, но нужда поддерживать его и оберегать была вплавлена ещё в Стива-человека и осталась при Стиве-вампире. Первые капли, терпкие и сладкие, как зерна граната упали в рот и тяжело скатились в гортань. Стив сделал полный, жадный глоток, и кровь густым соком брызнула на язык, скользнула по изнанке горла, медленно насыщая его плоть и ускоряя сердцебиение. Баки тихо застонал, выгибая шею под прикосновением властных сухих губ, такой родной и настоящий, пряный на вкус и нежный под ладонями, ломко-сахарный под вспарывающим проникновением клыков. Он разгорался всё ярче от близости Стива: твёрдости тела под ним и его влажного вкуса на языке. Кровь клокотала и пела. Кровь манила и возбуждала. Волосы Баки, перетянутые тонким шнурком, рассыпались по плечам, он блаженно выдохнул, прижимаясь теснее, и нетерпеливо зашарил по груди Стива в поисках скрытых застёжек — от нарастающего желания прикоснуться к обнажённой коже, сминая в ладони тугие мышцы, покалывало внутри. Стив, сладко жмурясь, сделал ещё один долгий глоток и втянул клыки, деликатно надавливая кончиком языка на припухший укус и слизывая последние вытекающие рубиновые капли. Он потянулся к потёртому кожаному ремню на талии Баки, металлический язычок тихо звякнул, свободно стукаясь о бляшку, и мягкая ткань под уверенными руками беспрепятственно заскользила по коже, собираясь у бёдер плавными складками. Баки повёл плечами, помогая бережным ладоням Стива себя раздеть, и требовательным поцелуем вгрызся в приоткрытый рот, собирая с чужого языка свой собственный вкус. Он прогнулся в пояснице, завёл руку себе за спину и с тихим выдохом в тёплые губы оттянул одну из полуобнажённых ягодиц, касаясь кончиками пальцев сухой сомкнутой дырки. Стив перехватил его запястье, прижимаясь ртом к раскрытой ладони и медленно, один за другим поцеловал каждый палец, влажно прихватывая губами у костяшек. — Ты всегда слишком спешишь. — Зато твоего терпения хватает на нас обоих, — Баки приподнялся, плавно раскачиваясь на его бёдрах и сильнее притираясь скользкой от предсемени головкой к тугому, мускулистому животу. Стив сбросил мешающее, окончательно сбившееся в ком платье Баки на смятую траву рядом, расправляя на манер покрывала, осторожно уложил его на лопатки, нависая сверху и жарко, напористо целуя в охотно размыкающиеся под давлением жадного языка губы. Со стоном сожаления он отстранился, поднялся, торопливо разоблачаясь, и замер под внимательным, игривым взглядом. Баки раскинулся, призывно раздвигая колени, взъерошенный, возбуждённый, дразняще великолепный в ласкающем серебристом свете неполной луны, и Стив поспешил вернуться в его объятия. Они переплелись; тугие бёдра прижались к дрожащим в нетерпении бёдрам, грудная клетка с ритмично качающим кровь немёртвым сердцем — к той, где, сильное и трепетное, билось сердце живое, опасный клыкастый рот прильнул к мягким, пухлым губам. Вакандская ночь укрыла их плотной чернильной шалью, и все звуки извне отошли на второй план, вытесненные хриплыми стонами и сорванным дыханием. Баки умоляюще заскулил, выгибаясь под сдержанным прикосновением острых клыков, что заскользили вниз по коже, не прокалывая, но недвусмысленно царапая. Стив едва задел ими чувствительную горошину тёмного соска, сразу же втягивая её в рот, и с упоением приласкал языком. Баки плаксиво заныл, широкой ладонью запирая в себе хнычущий стон, сдавил бока Стива коленями, скрещивая ноги за его спиной в острой необходимости объять всем собой. Густая борода щекотала его кожу; показавшийся вдруг прохладным воздух коротко лизнул пламенеющий след от укуса, ровный и сочный, прямо вокруг ареолы. Из горла Стива вырвался низкий хрипящий рык, глубокий, будоражащий, расплавляющий остатки здравого смысла. Баки вздрогнул под опьяняющими прикосновениями клыков к нежной внутренней стороне бедра, откинулся назад, выламываясь в спине как от электрического разряда; Стив сделал щедрый глоток, затем ещё один, прикладываясь ртом в новом чувствительном месте и делая Баки влажным и шумным. Он собрал подушечками пальцев вязкое, натёкшее на его живот предсемя, и скользкими кончиками мягко погладил дырку. Баки дёрнулся, пытаясь насадиться на дразнящие пальцы сам, и нетерпеливо, умоляюще заскулил, задыхаясь от слёз. — Пож... алуйста, Стив... На медленную, чувственную подготовку терпения уже не хватало, Стив залюбовался видом лепных искусанных бёдер, без прежней ласковости втолкнул один за другим два пальца, сгибая их внутри и выглаживая шелковистую изнанку, развёл в стороны, приникая горячим влажным от слюны и крови языком. Баки било крупной, лихорадочной дрожью, он то и дело облизывал широко раскрытый алый рот и отчаянно комкал в ладони смявшуюся под ними ткань. — Сейчас, мой родной, — выдохнул Стив, накрывая его тяжестью собственного тела; крупная розовая головка туго втиснулась, распирая, следом плавно, дюйм за дюймом въехал ствол, и от долгожданного ощущения заполненности Баки заплакал, крепко обхватывая единственной рукой широкую, стальную спину. С каждым глубоким сильным толчком, с каждым кусающим поцелуем и рваным выдохом Стива, ему казалось, что он умирал и воскресал в бесконечном цикле снова, и снова, и снова. Он задыхался, тугой, горячий, податливый, и сам тянулся к распахнутому рту, голодно сжимаясь на члене и добровольно подставляя под губы уязвимое горло. По венам вместо крови, казалось, бежала раскалённая магма, клыки варварски распороли кожу, и с первым полным, отчаянным глотком он кончил, только теснее вжимаясь в чужое тело. Стив утопал в знакомом густом, бархатном вкусе, глотал оргазм Баки, плавно раскачиваясь на волнах к собственному, подбирающемуся всё ближе с каждым резким движением бёдер и запредельно сладким глотком, смаковал, подобно редкому деликатесу. Он растворялся в запахе Баки и вкусе его кожи, распадался на атомы, способный существовать только с теплом его тела рядом, впитывая звуки его дыхания и текучий, гипнотический тембр голоса. Уже спокойный и сытый, Стив вылизал его начисто, мягкого, расслабленного, влажного от крови и семени, прихватывая губами чувствительные дрожащие края. Вид искусанных бёдер притягивал его взгляд, умоляя ласково приложиться губами к самым ярким и припухшим отметинам, и Стив не посмел отказать себе в этом маленьком удовольствии. Баки вздрогнул и тихо выдохнул, охрипший от криков, залюбленный, он томно взглянул на него из-под мокрых тёмных ресниц и облизал блестящий рот. — Отнеси меня в дом, сопляк, стопы мёрзнут. Стив засмеялся, сгребая его в крепкие объятия вместе с измятым платьем. Много десятилетий назад с самого первого дня их встречи его сердце — тогда ещё живое — стало биться только для Баки Барнса.