Чёрный журавль

      — По Пристани Лотоса бродит чёрный журавль, — Лань Ванцзи не спрашивает, нет. Он просто говорит, и в голосе его нет удивления. Будто солнце встаёт на востоке и закатывается на западе, все деревья, цветы и травы растут строго вверх, вода мокрая, огонь горячий, а по Пристани Лотоса бродит чёрный журавль. Непреложная истина.       Цзян Ваньинь только вздыхает и пару раз дёргает опущенными в озеро босыми ногами. Вода плещется, потревоженная, брызжет на каким-то чудом до этого момента бывшие сухими штаны. Цзян Ваньинь только вздыхает.       — Да, — кивает он.       Он устал, ладно? Сначала тренировка с адептами, потом разбирательство торговок, потом сбежавшие щенки, напугавшие этого самого журавля, потом особо смелый вертлявый мальчишка, решивший, что столкнуть собственного главу с пирса — отличная идея, потом... Потом он не помнит, но точно что-то было. Не мог же он просто так настолько устать. Он войну прошёл и орден возродил почти один, в конце концов.       — По Пристани Лотоса бродит чёрный журавль с алой лентой вокруг шеи, — снова говорит Лань Ванцзи и делает шаг вперёд, вставая вплотную за спиной Цзян Ваньиня. Он внимательно смотрит вперёд, туда, где посреди неглубоко озера стоит этот самый журавль, чьи перья переливаются в мягком свете закатного солнца, и ворошит клювом недозревшие коробочки лотосов. Журавлю, кажется, на них глубоко плевать, но только кажется — на самом деле Цзян Ваньинь, успевший изучить поведение птицы, прекрасно видит, что та не сводит с них внимательного взгляда и только изображает беззаботность.       Цзян Ваньиню хочется дёрнуться, обернуться к наглому Ланю, огрызнуться, но делать он этого не станет, ни за что на свете не станет. Это на его территорию, нежданно-негаданно и абсолютно нагло, заявился этот траурно-постный человек. Это он, а не Цзян Ваньинь, нарушил краткие мгновения чужого долгожданного отдыха. Это он стоит и совершенно бесстыдно нависает над душой постороннего человека, так что не будет Цзян Ваньинь, уже согласившийся с ним вообще разговаривать, ещё и огрызания свои на него тратить. Перебьётся, ледышка горная.       — Да, — снова говорит Цзян Ваньинь и, на мгновение запрокинув голову, одаривает Лань Ванцзи самым неприязненным взглядом, на какой только сейчас способен. Впрочем, способен он только на гневный зырк, поэтому, чтобы не позориться, возвращает шею на место и снова смотрит на воду.       — По Пристани Лотоса бродит чёрный журавль с алой лентой вокруг шеи, — повторяет Лань Ванцзи, будто думает, что с первого раза его не услышали. Зря думает. Он, конечно, не кричит, но и не шепчет ведь, не услышать его нельзя.       — Да, спасибо, Ханьгуан-Цзюнь, а то я не заметил! — не вытерпев, всё же огрызается Цзян Ваньинь. — Я ведь не способен заметить огромной чёрной птицы, что на своих длинных ходулях вот уже месяц шастает по моему дому и щёлкает своим огромным клювом!       Журавль, будто услышав его и поняв, вскидывает до того опущенную к самой воде голову и, расправив крылья и недовольно клекоча, перебирает своими длинными тонкими ногами в сторону пирса.       — Ладно, хорошо! — кричит ему, морщась, Цзян Ваньинь. — Красивый у тебя клюв! И ноги тоже! И я рад тебе!       Птица, ни на мгновение не остановившись, чудесным образом меняется, из угрожающе расфуфыренной становится ласковой и неопасной. Подойдя, журавль что-то тихонько клокочет, лукаво поглядывая на Лань Ванцзи серыми человеческими глазами, и медленно опускает маленькую пернатую голову на колени Цзян Ваньиня. Тот не глядя, совершенно привычным жестом принимается его гладить, ероша пёрышки.       — Да, Ханьгуан-Цзюнь, — спустя время говорит Цзян Ваньинь. — По Пристани Лотоса бродит чёрный журавль с алой лентой на шее, и он мне уже как брат.       Лань Ванцзи только хмыкает и ничего не говорит, уходя прочь. А на следующий день, увидев его, точно так же сидящего на пирсе — с босыми ногами в воде! — и с неимоверной любовью глядящего чёрного журавля, Цзян Ваньинь усмехнётся и подумает, что чему бывать, того не миновать.       Со дня таинственного исчезновения Старейшины Илина прошло десять лет. А журавль всегда был символом мира, процветания и справедливости. Даже если он чёрный. Даже если он — ждущий, пока докажут его невиновность, и скрывающийся от всего мира Вэй Усянь.       И если однажды перья станут пальцами, втянется клюв, вновь подхватит в неряшливый хвост копну беспокойных — под стать своему хозяину — волос алая лента, снова зазвучит задорный юношеский голос, делящийся своим счастьем со всем миром и с особой нежностью зовущий одного ланьского заклинателя по имени, то что ж. Никто не будет против.       А пока...       Солнце встаёт на востоке и закатывается на западе, все деревья, цветы и травы растут строго вверх, вода мокрая, огонь горячий, а по Пристани Лотоса, сверкая человеческими серыми глазами, бродит необычайно умный, удивительно похожий повадками на человека, прекрасный в мягких солнечных лучах и ласковый ко всем чёрный журавль с алой лентой на шее.