Гвоздь программы

Минхо было пятнадцать, когда он принял решение пустить старшую школу по борту. Все три года, что он получал образование в колледже, он считал, что это было самое лучшее решение. Он прощался с бывшими одноклассниками вежливо, но в голове каждого из них повертел на хую и добавил парочку высоколитературных слов в спину. После учебы ему посчастливилось найти место в небольшой компании по специальности. Работников в штате было не много, но все они были в разы старше его самого. И когда Минхо выделили место в кабинете, где он был младше самой молодой женщины на пятнадцать лет, он тяжело вздохнул, но влился в канитель сплетен и работы. Минхо привык, что его коллеги мерялись болячками в свободное время, интересовались чужой личной жизнью слишком сильно и считали нужным поучать его всякий раз, как только он поддерживал разговор. Джисон пришел в компанию через год после Минхо. Он был еще моложе, отчего работающие там люди переключились на него, оставив Минхо в покое. Они стали воспринимать его как равного, не гнушались поболтать о делах интимных за обедом. Это было по-своему мило, пусть и в некоторых местах отвратительно. Минхо привык. Застенчивый и скромный в первые дни, Джисон поставил себя так, что через уже два месяца никто не мог посмеяться с его неумений, никто не называл его зеленым несмышленышем. Каждая попытка дать совет, о котором он не просил, пресекалась на корню, и со временем никто из тех, кто занимал общий кабинет, не распускал язык в такую сторону. Джисона тоже восприняли как равного. Минхо немного бесился, что ему пришлось год идти к собственному шаткому комфорту, а Джисон смог за жалкие два месяца, но он ругал свою бесхребетность. Мог ведь дать от ворот поворот тоже, но боялся стать изгоем. Чанбин пришел к ним через еще полгода. Чанбину было за тридцать, у него была красавица жена из кадровой службы и три дочери. Он влился в дуэт молодежи быстро. Настолько, что оставшиеся три женщины в их кабинете посчитали себя отвергнутыми и почти перестали разговаривать с ними. Минхо не переживал. На работу он ходил, чтобы работать, а не дружбу водить. Просто так вышло, что Джисон стал для него самым близким другом, а Чанбин ворвался в его жизнь, заняв позицию старшего брата, которого Минхо никогда не хотел. Их рабочие будни протекали в теплой атмосфере, с пошляцкими шуточками и частыми перерывами «на покурить», пусть и курил только Джисон. На работу Минхо шел с желанием и радостью, светился счастьем, а когда приходили выходные, он грустил, звал к себе Джисона, ходил с ним по клубам и напивался. Иногда приходилось тащить Джисона домой, едва ли стоящего на ногах, но Минхо нравилось это. Однажды перед новым годом босс лично посетил их кабинет, пригласив каждого немного задержаться после работы, и провести небольшой корпоратив в стенах компании. Минхо показалось это глупым, поскольку они все ожидали, что корпоратив они проведут в каком-нибудь кафе на худой конец, но он, последовав примеру других, согласился. Чанбин ярко улыбался, имея возможность даже таким образом отдохнуть от семейной суеты, а Джисон был не против на халяву поесть, поэтому и Минхо не отказался. Когда в назначенный день все собрались в переговорной, где большой овальный стол был заставлен едой из доставок и бутылками с алкоголем, Минхо чувствовал себя неуютно. Он смотрел, как Джисон набивал щеки, как Чанбин громко хохотал, рассказывая какую-то шутку, и медленно потягивал вино. К моменту, когда пластиковые коробки были пусты и полные бутылки почти закончились, из колонок ревела музыка, а все присутствующие разбились на компании, что считали комфортными для себя. Минхо сидел на мягком кресле, едва ли имея возможность дышать, потому как Чанбин рассказывал о первых родах жены и смеялся так, что именно его смех заставлял задыхаться, а не история. Джисон сидел рядом. Его верхняя часть тела лежала на коленях Минхо, он плакал от смеха, пока Минхо, что хотел успокоить поглаживаниями, лишь сжимал руки в его волосах, не имея сил сдерживать себя. Со Чанбин умел рассказать даже самую заунывную историю так, что она вызовет интерес и рассмешит. — Мне надо в туалет, — задыхаясь, сказал Джисон. Он поднялся с колен Минхо, пригладил растрепавшиеся волосы и встал, тут же теряя равновесие. «Перепил», — подумал Минхо. А после решил, что не потащит пьяное тело Джисона на другой конец города, он отведет его к себе и уложит спать рядом с кроватью. — С тобой схожу, — невозмутимо поднялся Чанбин. И Минхо потащился с ними, потому как оставаться один не хотел. В мужском туалете были лишь две кабинки, писсуары отсутствовали вовсе. Смеясь, Минхо протолкнулся между друзьями и первым залетел в одну из них. Джисон не успел. Он остался стоять у стены напротив, надув губы и тяжело вздыхая. Когда Минхо вышел, то увидел, что Джисон почти спал стоя, но стоило ему подойти ближе, как тот оживился, будто и не пил вовсе, и рванул вперед. Его опьянение выдавали лишь стеклянные глаза и румяные щечки. Помыв руки, Минхо занял его место. Он пытался угадать, что делал там Чанбин, почему так долго не выходил, пребывая в абсолютной тишине. Минхо почти сделал шаг вперед, желая проверить друга, как из кабинки выскочил Джисон. Он не пробыл там и минуты, словно зашел, постоял и вышел. На его лице растягивалась дерзкая улыбка, глаза были сужены. Твердо он двигался к Минхо, молниеносно уложил ладони на талию под пиджаком и поцеловал. Так, будто хотел этого вечность. И Минхо ответил точно так же. В его голове все еще был Чанбин, но где-то отдаленно. На переднем плане был Джисон, что кусал нижнюю губу и прижимался телом. Это было очень неожиданно для Минхо. Он абсолютно не предвидел такого, даже не думал, что когда-нибудь это могло случиться. Он никогда не воспринимал теплое отношение от Джисона как что-то особенное, не придавал значения касаниям и словам. Даже когда Джисон говорил, что любит его, обожает его, Минхо расценивал это как еще одно проявление крепкой дружбы. «Додружились», — думал он, ощущая, как Джисон посасывал его язык. А после все закончилось. Тот отстранился, поправил джемпер, взял Минхо за руку и потащил к кабинке, в которой спал Чанбин. Сладко спал, если учесть, что из его раззявленного рта стекала слюна. Его голова была опущена на стену, сам он сидел на крышке унитаза, расстегнув лишь ремень. Джисон долго ржал, когда увидел того в таком положении, а Минхо не мог, поскольку губы все еще покалывало, а осознание, что он целовался с другом, с мужчиной, выгоняли другие мысли из головы. — Надо бы его домой отправить, — сказал Джисон, когда отсмеялся. — А мы? Пора бы, нет? — Там еще остались люди, — пожал плечами Джисон. — Можем повеселиться. Тогда-то все и началось. Жена Чанбина приехала за ним через полчаса после звонка. Самого Чанбина они перенесли в кабинет, усадили в кресло и накрыли пиджаком Минхо. Там он и спал, пока двое его заботливых друзей отправились в переговорную, чтобы продолжить напиваться. Оставшиеся люди сидели в одном месте, звонко смеялись и делились историями из жизни. Минхо сел к ним, Джисон уселся рядом, но их близость была другой. Не той, которую они разделяли до случая в туалете, а более интимной. Джисон пользуясь всеобщим опьянением, бесстыдно просовывал ладонь между бедер Минхо, поглаживал их внутреннюю сторону, сжимал и лапал, при этом поддерживал разговор и вел себя абсолютно нормально. А Минхо лишь шире раздвигал ноги, чтобы ладонь двигалась свободнее. Он делал это неосознанно, сам пугался собственного поведения, но не мог отрицать, что интерес был гораздо больше, чем страх. Каждый раз, когда Джисон наклонялся, чтобы прошептать что-то, он будто бы невзначай, касался губами мочки уха, проводил носом по щеке, отстраняясь. Он обнаглел настолько, что со спины вытащил рубашку Минхо, заправленную за пояс штанов, и принялся водить кончиками пальцев по пояснице. Дразняще, едва ли ощутимо. Все это в совокупности заставляло Минхо сходить с ума. Он не мог уловить тему беседы, не мог перестать переживать, что кто-то заметит его чертов стояк. Пока в один момент Джисон не упал лбом на его бедра, как делал это каждый раз, когда задыхался от смеха, и не уткнулся носом в ширинку. — Я напился, — сказал он так, чтобы услышали окружающие. — Тогда я вызову такси, — Минхо улыбнулся, глядя в глаза сверху-вниз. Он почти не выдавал Джисона, что нагло вытащил язык и провел по ткани штанов, недвусмысленно натянувшихся в районе паха. — И мы подождем его у нас в кабинете. Мой пиджак еще там. И никто не стал их останавливать. Стоило им покинуть переговорную, как оставшиеся там тут же вернулись к глупым историям. Джисон тащился к кабинету, едва ли передвигая ногами. Он был достаточно пьяным, и Минхо думал, что уложит его в кресло точно так же, как уложил Чанбина, но как только они перешагнули порог их кабинета, Джисон будто протрезвел. Он молниеносно дернул рукой, чтобы закрыть дверь на ключ, схватил Минхо за руку и потащил к своему столу, с которого смахнул все на пол, а после забрался на него, широко развел ноги и позвал к себе. Оперевшись на руки за своими плечами, Джисон выглядел греховно. Минхо пытался словить мысль, которая подсказала бы ему, что он все делает правильно. Он боролся с собственными убеждениями и желаниями, что так же боролись внутри него. С одной стороны Джисон был мужчиной, с таким же набором погремушек между ног, щетиной на лице и запахом совсем не сладким и фруктовым, а крепким, терпким, тяжелым. С другой стороны же тело Минхо реагировало отдельно. Оно не терзалось сомнениями, тут же обрадовалось довольно однозначной реакцией, стоило Джисону проявить те самые жесты. Медленными шажками, мелкими и нервными, Минхо двинулся к тому, встал между разведенных ног и замер, не рискуя предпринять что-то. — Не хочешь? Или боишься? — спросил Джисон, зажимая его бедрами. — Не понимаю, — признался Минхо. — Я никогда не был в такой ситуации. — Никогда не пробовал с парнем? Минхо угукнул и кивнул. Он опустил голову, словно стыдливо. Думал, что выглядел забавно, поскольку член его все еще стоял. — Ты всегда подразумевал это? — спросил Минхо, принимаясь ковырять кутикулу. — Абсолютно, — ухмыльнулся Джисон, запрокидывая голову. И Минхо, что зацепился глазами за его кадык, услышал слово, но думать не стал. Он попытался поддаться желаниям, пообещав себе, что разберется со всем позже, уперся руками в стол и опустился губами на шею. Мягко присосался, тут же пуская язык в ход, а когда Джисон коротко простонал, Минхо забыл обо всем. И о том, что тот тоже был мужчиной, и о том, что они оба все еще находились на рабочем месте. Джисон не стал медлить, решив словить Минхо на горячем, он притянул его к себе, поделился собственными реакциями тела, и уловив, что Минхо ничего против не имеет, принялся расстегивать его рубашку. Оставшись обнаженным верхней частью тела, Минхо лишь коротко вздрогнул от прохлады, но позволил тому трогать себя. От касаний ко вставшим соскам он простонал, но не громко и обрывисто, поскольку Джисон снова накинулся на него с поцелуем, скрестив ноги в лодыжках за его спиной и притянув к себе. Контакт тела к телу вызвал в Минхо бурю эмоций. Он так сильно навалился на Джисона под ним, что тот прикусил его губу сильнее. Джисон любил кусаться. Это Минхо понял, когда тот оставил следы от своих зубов по всем его плечам и шее. И его укусы отвлекли, заставили Минхо пропустить тот момент, когда Джисон расстегнул пуговицу и ширинку и запустил руку в белье, сразу же обхватывая его член. Так отчаянно, словно боялся, что Минхо передумает, что оттолкнет, скажет, что парнями не интересуется, спишет все на алкоголь и уйдет. Минхо не хотел уходить. В какой-то степени он винил именно алкоголь, но понимал, что тот не заставил бы его возбудиться от действий лучшего друга, если бы на трезвую голову в нем не было той мягкости к Джисону, той вседозволенности, что сейчас он оправдывал неопознанным влечением. Алкоголь усилил чувства, обнажил желания, подтолкнул к действию. А рука Джисона в его собственном белье старательно пыталась избавить от мыслительного процесса, чему Минхо поддавался, подаваясь бедрами вперед. Он беззастенчиво трахал чужой кулак, подставляя шею под приносящие боль укусы. — Ты хочешь дойти до конца? — спросил Джисон, сжимая головку в скользкой от предсемени руке. И Минхо ответил «да», не задумываясь о сути вопроса. Ему казалось, что он ответил бы согласием на любой вопрос Джисона прямо сейчас, но Джисон убрал руку, спрятал зубы и отстранился. Он оттолкнул Минхо от себя, спрыгнул со стола, стягивая на ходу джемпер и расстегивая штаны, подошел к креслу, взял пиджак Минхо и бросил его на пол, усаживаясь на подкладку. Минхо не мог винить себя за то, что позволил повалять свою одежду по полу. Не тогда, когда Джисон сидел перед ним, румяный от возбуждения и алкоголя, в одних лишь трусах. — Не бойся, — Джисон улыбнулся. — В первый раз я покажу тебе. Минхо кивнул и пошел к Джисону, сбрасывая с себя одежду так же, как и он. И когда он приблизился, он был уже полностью голый, лишенный смущения и сомнений. Он опустился на колени, снова уместившись между разведенными ногами, и оставил поцелуй на одной из острых коленок Джисона. — Это будет затруднительно, — предупредил Джисон. — У нас нет смазки, а слюна такое себе развлечение, но я не упущу возможность. Джисон довольно хихикал, притягивая к себе руки Минхо и укладывая их на свои трусы. Это был тонкий намек, и Минхо его распознал, тут же запуская пальцы за пояс чужих боксеров и стягивая их вниз. Оставшись обнаженным, Джисон лишь шире развел ноги и откинулся на спину, он старательно смочил пальцы в своем рту, глядя в глаза напротив, а после опустил руку, скользнул пальцами под яички и принялся массировать гладко выбритый вход. — Тебе будет больно, — предположил Минхо, тяжело сглатывая. Он не мог не согласиться, что его не сильно возбуждал сам процесс подготовки, но лишь мысли о том, что он окажется внутри Джисона, где определенно будет горячо и туго, приводила его к огромному возбуждению. — Будет, но только в этот раз. И не придумав ничего лучше, Минхо встал и двинулся к своему столу, раскачивая слегка ослабший член в стороны. Он вытащил небольшой тюбик крема для рук и бросил его в Джисона. Минхо сделал это по привычке, словно они все еще были друзьями и дурачились, а фраза «брось в меня пульт», когда лень было подниматься с дивана, обрела новый смысл. Джисон же, лишь усмехнувшись, понял все без слов. Он тут же выдавил крем на пальцы, что вытащил из задницы, и вернул их туда. — Теперь моя жопа будет пахнуть авокадо, — смеялся он сквозь крепко стиснутые зубы. Минхо видел, что восторга этот процесс не доставлял и самому Джисону. Видел его обмякающий член, напряженное лицо и подрагивающий живот. Ему было тяжело, но он старательно готовил себя для него. Минхо захотелось сделать ему приятно, облегчить страдания, но ничего лучше, чем сесть между ног того и взять его мягкий член в рот он не придумал. В его голове не проскочила мысль, что это был первый раз, когда в его рту был член, как и не было смущения. Лишь твердое желание исполнить задуманное. Джисон тихонько стонал, разводя в себе пальцы, он запрокидывал голову, скользя волосами по полу, мелко подавался вперед, пытаясь протолкнуть член поглубже в горло. А когда член его во рту Минхо снова окреп полностью, он оттолкнул того, уперевшись рукой в лоб, и предложил войти, попросив быть нежнее. — Медленнее, — шипел Джисон. — Не тебе одному больно, — шипел в ответ Минхо. — Два идиота. Могли поехать домой и потрахаться нормально, — ворчал Джисон. И Минхо, услышав его слова, резко дернул бедрами, входя до упора. Это было больно, и он был уверен, что не только для него. Джисон застонал болезненно, попытался сжаться, но Минхо приложил силу и надавил на его колени, двигаясь туда и обратно. — Ты был инициатором, — сказал ему Минхо, набирая скорость. Ему хватило лишь крохотного знака от Джисона. — Ловил возможность. — От тебя не дождешься, — шипел в ответ тот. Он трогал свою грудь одной рукой, пока второй массировал свой крепнущий член. Минхо не сдерживаясь вдалбливался в Джисона, не думал совсем ни о чем, лишь на мгновение пропустил мысль, что надо позволить Джисону расслабиться сильнее, поэтому оттолкнул его руку и принялся дрочить ему сам, размазывая остатки крема. Кабинет пропах химозным авокадо и потом, наполнился тихими стонами и скулежом, звук шлепков потных тел друг о друга отскакивал о стен. Притупившееся во время подготовки возбуждение воспылало с новой силой для обоих, толкало на отчаянные движения, что то и дело ускорялись. Когда Минхо почувствовал, что приближается его оргазм, он крепко зажмурился, слегка стыдясь своего скорого финала. Изначально он боялся, что алкоголь в его организме и вовсе не позволит ему кончить, но, казалось, что Джисон компенсировал этот недостаток своим греховным видом, мелодичными тонкими стонами и откровенными грязными словечками, что покидали его рот каждый раз, когда он переставал тихонько стонать. И в первую очередь Минхо решил, что должен заставить Джисона кончить первым. Но перед этим предупредил: — Я хочу кончить. А ты? — Еще чуть-чуть, — выдавил Джисон, заикаясь. Тогда Минхо сплюнул на покрасневшую головку того, другой рукой приподнял таз Джисона и мощно толкнулся. И попал туда, куда до этого не попадал. Джисона под ним выгнуло, из его рта вырвался слишком громкий стон — такой, что Минхо приказал ему заткнуться. — Давай, — говорил Джисон. Он выглядел так, словно терял рассудок в моменте. — Не сдерживайся, ты можешь мощнее. И Минхо бы так и сделал, если бы не считал, что и так трахает своего друга достаточно мощно. Но он чувствовал себя на грани, отчего все же выдавил из своего тела последние силы, бешено массируя простату и надрачивая чужой член. Джисон кончал с громким стоном и слезами на глазах. Минхо же кончал в него, прикусив свою и без того искусанную нижнюю губу. В его глазах потемнело на мгновение, он перестал слышать и ощущать что-либо, кроме пульсирующего нутра Джисона. — Ты тяжелый, — сказал ему Джисон, когда пришел в себя. — и нам нужно уехать отсюда. — Нам нужно навести здесь порядок, — ответил ему Минхо, искоса глядя на ту кучу бумаг и канцелярии, что улетели со стола Джисона. — А здесь? — Джисон коснулся пальцем его виска, явно имея в виду что-то важное. Минхо не думал, что это отличный момент, чтобы поговорить. Он все еще ощущал себя пьяным, но теперь еще потным и грязным. Они оба лежали на полу, подстелив лишь пиджак. — А может дома? — попросил он. — У тебя? Или ко мне? — Как хочешь, Джисон. Я поеду с тобой в любом из случаев. И Минхо так и сделал. А потом долго слушал обо всех тех намеках, что Джисон ему давал, и думал, что он был слишком глуп, учитывая, что Джисон был слишком очевидным в проявлении своих чувств.