Помоги себе сам

Оби-Ван замер перед зеркалом в ванной и вздохнул. Мысли о грядущей ежедневной рутине ситхского лорда навевали на него уныние, однако раз уж он попал в эту ловушку недопонимания и взаимных обязательств, то не мог бросить все на полпути и сбежать. Он даже не мог объяснить возникшее недоразумение, так как поставил бы себя под удар со стороны не только разрозненных рядов джедаев, но и крепчающих ситхов новой Империи. Вот была бы потеха, устрой инквизиторы охоту за доверенным советником императора лишь потому, что ему «надоело» следовать принципам темной стороны. Оби-Ван покачал головой, отбрасывая в сторону нелепые мысли, и поплескал в лицо холодной водой, чтобы прогнать остатки сна. Он слишком хорошо понимал, как много стоит на кону, и даже если император — Энакин — позволит ему уйти со своего поста, то новорожденная Империя не продержится долго без твердой направляющей руки. Приведя себя в порядок и почистив зубы, Оби-Ван распахнул верхний ящик тумбочки и вытащил косметичку. Пальцы привычно огладили мягкий материал крошечной сумочки, в которой помещалось так много всего и которая сама по себе тянула на бесконечно огромный компромат на Кеноби, вытащив из нее первый предмет — сыворотку для увлажнения кожи. — Такой старик, как я, не должен заниматься всякими глупостями, — пробормотал он, глядя в зеркало на свое красивое, без единой морщинки лицо, полное зрелого очарования и одновременно сбивающей с толку нежности. Провел ладонью по гладковыбритому подбородку — на третий день щетина даже не начала проклевываться, и, думая об этом, Оби-Ван на короткое мгновение вновь ощутил себя юношей, полным желания изменить мир. — О Сила, дай мне стойкости, чтобы пережить этот день. Когда сыворотка впиталась, придавая коже свежесть и мягкость, Оби-Ван потянулся за праймером для нанесения основы. Ему пришлось потратить немало времени, изучая правильную последовательность нанесения макияжа, и, пожалуй, даже служанки благородных королев Набу не смогли бы придраться к его нынешним навыкам. За праймером последовал тональный крем. Мягко растушевывая крем пальцами, Оби-Ван продолжил мысленно сетовать на свою нелегкую джедайскую судьбу. Подчеркнув контур лица хайлайтером (Энакин как-то сказал, что это едва заметное сияние придает лицу его мастера удивительную ауру святости, несмотря на стремительное падение на темную сторону), Оби-Ван перешел к макияжу глаз. На сегодня он выбрал светло-оранжевую подводку и немного подкрасил ресницы тушью. Снова вздохнул. Увлажнил губы и нанес сверху стойкий блеск, решив обойтись минимальным набором. К счастью, день ожидался легким, в планах не стояли массовые суды над приверженцами старого режима и собрания Имперского Сената, и Оби-Вану не нужно было подчеркивать свое лучшее ситхское очарование. С прической он справился намного быстрее, отточенными движениями укладывая волосы. Расческа порхала в его руках, мягко касаясь головы, и с педантичностью маэстро приглаживала рыжевато-золотой шелк волос, доводя прическу до идеала. Оби-Ван покрутился перед зеркалом, оценивая внешний вид, и коснулся седых прядей у висков. Пожалуй, только они и выдавали его настоящий возраст, доказывая, что только два существа были властны над Кеноби: время и Энакин Скайуокер. Оби-Ван аккуратно разложил всю вытащенную косметику на свои места, но перед тем, как отправиться подбирать подходящие для лорда ситхов одежды, наклонился и вытащил из нижнего ящика небольшую коробочку. Ему не нужно было это делать, обычного его уровня притворства и мастерского владения Силой уже было достаточно для того, чтобы обмануть даже ныне почившего Палпатина, однако Оби-Ван считал эту часть утренней рутины обязательным ритуалом. Своеобразное напоминание о том, что у него все еще оставалась возможность повернуть обратно. Распахнув коробочку, Оби-Ван вытащил пару цветных линз. Насыщенный золотой оттенок без труда перекрывал голубую радужку, дополняя образ сияющего Дарта Люмиса — человека, каждое движение которого было насквозь пропитано фальшью. Оби-Вану не нравился ситхский титул, дарованный ему лично Палпатином — Дартом Сидиусом — за пару дней до собственной неожиданной прискорбной гибели, однако он продолжал лелеять эту хрупкую маску с уверенностью лжеца, готового ради своих планов день назвать ночью, а горячее — холодным. Убрав пустую коробочку на место, Оби-Ван улыбнулся отражению. Тьма таилась в его нежном взгляде, вуалью окутывала изящные черты лица, и Сила кипела вокруг, наполняя каждую клеточку тела небывалой мощью. Миг — и все исчезло, оставив лишь ауру уверенного в себе (и навсегда обреченного) человека.