Boy with luv

***

— Стоп! — устало командует режиссёр и откидывается на спинку кресла, даже не пытаясь что-либо комментировать. — Перерыв десять минут. Намджун осторожненько кладёт на пол обломки гитары, извиняющеся кланяется и под убийственные взгляды реквизиторов торопливо отходит подальше. — Это было эпично! — смеётся Хосок, подрываясь ему навстречу. — Я уже успел расстроиться, что сегодняшние съёмки будут скучными и незапоминающимися. Скажи нам, Халк наш, как ты умудрился так легко отломать гриф? — Я не знаю, — уворачиваясь от эмоциональных похлопываний по плечам, бормочет Намджун. — Я не специально. Честно. — Знаешь, если бы мы не были знакомы так долго, я бы решил, что ты издеваешься, — меланхолично замечает Юнги. — Но я не… Его жалкие и вообще неубедительные возражения прерывает их только что приехавший вокал-лайн. Они вваливаются с улицы шумной толпой, и в павильоне сразу становится тесно и весело. И как-то тепло, потому что донсены и хён, кажется, действительно рады их видеть, хотя порознь они были максимум полдня. — Вы уже закончили? — немного расстроенно спрашивает Чимин, всё ещё не выпуская из приветственных обнимашек слабо брыкающегося Юнги. — Мы специально приехали пораньше, чтобы посмотреть на ваши съёмки. — Ой, да, тут было на что! — моментально оживляется Хосок под заинтересованными взглядами виснущих на нём Тэхёна и Чонгука. — Джун-и опять в разнос пошёл! Намджуну очень хочется провалиться как минимум на цокольный этаж, потому что он уже, наверное, в тысячный раз за эту неделю выглядит абсолютно неловким и нелепым дураком в глазах своей тайной влюблённости. Просто за что? Это уже даже не смешно. Уже очень давно не смешно. Можно, пожалуйста, стереть всем память? — Ты как? — тихо спрашивает эта самая тайная влюблëнность, мягко касаясь ладони в привычном поддерживающем жесте. Намджун, отчаянно стараясь не краснеть, смущённо улыбается: — Ну… я в порядке. Реквизит нет. — Плевать на реквизит, — беззаботно отмахивается Сокджин и тепло улыбается в ответ, — нашёл, из-за чего переживать. Пойдём лучше, мы привезли вам перекусить. И я взял твой любимый чай. Намджун послушно идёт следом, стараясь не смотреть на всё ещё недовольно суетящийся стафф, чтобы не расстраиваться ещё больше. Он готов поклясться, что никогда не портил вещи в превышающих нормы количествах. А потом к ним в общежитие подселили Джина с Чонгуком, и Намджун, вышедший их встречать, узнал, что железные ручки у дверей умеют отламываться. Вместе с куском двери. — Вааа, — восхищённо протянул тогда Гук, глядя на него, как на какого-то супергероя. — Мы поняли, поняли, тебя лучше не злить, — в шуточном защитном жесте вскинул руки Сокджин. — Твой лидерский авторитет оспаривать не будем. — Я… я обычно так не делаю, — умирая от неловкости и абсолютно неземной красоты парня напротив, выдавил Намджун. Мысленно надавал себе затрещин, наконец отошёл с прохода, откинул злосчастную ручку куда-то за тумбочку и попытался исправить весьма сомнительное первое впечатление о себе: — Давайте помогу? — Спасибо, — тепло улыбнулся Сокджин, передавая ему вещи. Намджун безбожно залип и буквально в следующую же секунду уронил чемодан хёну на ногу. Сага о бесконечном позоре началась. Он внезапно выяснил, что смертельно опасен для большинства вещей в пределах досягаемости. Дверцы шкафов и тумбочек отваливались, посуда билась, костюмы рвались в пугающих количествах и словно сами собой, мемберы и стафф злились и ругались, а Намджун честно не понимал, что происходит. Чуть менее неловко ему стало, когда к ним пришёл Чимин. Потому что Чимин падал со стульев. Буквально. И стабильно. — Ещё один клоун, — закатил тогда глаза Юнги. — Вам с Намджуном заняться нечем? — Чимин-и, ты же замечательный танцор! — допытывался Хоби. — Что с твоей координацией? — Я не знаю, — растерянно хлопал глазами донсен, в очередной раз поднимаясь с пола. — Раньше такого не было. Правда, не было! Мемберы вообще неубеждённо кивали, и только Намджун видел по знакомому искреннему изумлению в глазах, что, кажется, Чимин тоже не прикалывается. Но в отличие от него, донсен на самотёк всё не пускает. И уже через месяц оттаскивает его в свободную гримёрку со своей версией происходящего: — Хён, я почитал в Интернете, люди пишут, что всякие странные штуки начинают происходить, когда твой соулмейт где-то совсем рядом! Понимаешь, нам с тобой осталось только понять, кто это! У него горят восторгом и нетерпением глаза, и Намджун, испытываюший по поводу всего этого только странную смесь раздражения и обречённости, задаёт вполне закономерный вопрос: — И чему ты так радуешься? — Как чему? — вскидывает на него очень, очень удивлённые глаза Чимин. — Хён, нам с тобой повезло найти своих соулмейтов! Людей, которые идеально нам подходят! Это такая редкость сейчас! Что тебе не нравится? — То, что мне не дают выбрать любимого человека самому, а пытаются навязать кого-то непонятного? — Не непонятного! Соулмейта! Вселенная знает, что делает! — Ну-ну, — хмыкает Намджун, борясь с желанием закатить глаза на такую наивную уверенность. — Если твоя вселенная подсунет тебе Богом-сонбеннима, ты обрадуешься? Он с нами с самого начала существования группы, так что вполне подходит. Чимин на мгновение замирает, а потом испуганно мотает головой, кажется, в красках представляя их грузного, угрюмого и очень пожилого менеджера: — Нет, нет, это не может быть он. Я почти уверен. — Почти? — дразнит Намджун. — А если всë-таки он? Из вас выйдёт такая интересная па… — Хён, — Чимин бьёт его по плечу и мило дуется, — не смешно! Это точно не он. — Почему ты так уверен? Или ты уже знаешь, кто у тебя? Донсен смущённо улыбается, пряча покрасневшие щёки за ладонями: — Думаю, да, но я пока не скажу, хён, прости, боюсь сглазить. — Кто-то из наших, надеюсь? — уже абсолютно серьёзно спрашивает Намджун, потому что романы с посторонними людьми для них — штука очень проблемная и опасная. Чимин застенчиво кивает и чуть ли не вприпрыжку бежит к собирающему всех Сокджину. Намджун провожает его тёплым взглядом и думает, что, скорее всего, его соулмейтом окажется Тэхён. Ну или, может быть, Хосок. И, наверное, это будет не так уж и плохо. Своего предначертанного он искать не собирается чисто из принципа — спасибо, конечно, но такие сомнительные подгоны от вселенной ему не нужны. Лучше бы вместо этого вдохновения для нового альбома подкинули, честное слово. А любить он хочет того, кого выберет сам. Уже выбрал. Но его мозг просчитывает всё за него — это точно не кто-то из стаффа, потому что их общежитие страдает с не меньшей периодичностью; точно не Юнги с Хосоком, потому что с ними он был знаком до всех этих разрушительных приколов; точно не Чимин с Тэхёном, потому что те наоборот пришли позже. Остаются Чонгук и Сокджин, и он даже не знает, какой из вариантов его смущает и пугает больше. Потому что, господи, Гук — его донсен, смешной и дурашливый младший брат, встречаться с которым Намджун даже теоретически не сможет. А встречаться с Сокджином он не сможет практически, потому что такой прекрасный, такой неземной хён относится к нему абсолютно так же, как ко всем остальным в группе. Без какого-либо намёка на избранность. И Намджун знает, что у него — такого нелепого и неловкого — нет ни шанса это исправить. К счастью или нет, но это оказывается всё-таки Сокджин, потому что, когда со стены падает гардина вместе с так и не задёрнутыми шторами, Чонгук спокойно записывается в студии почти на другом конце города. Намджун тоскливо смотрит на беспокойно хлопочущего вокруг него хёна, в десятый раз отвечает, что да, он в порядке и нет, его не зацепило, и в очередной раз убеждается, что в нём видят только непутёвого донсена. Но он не будет даже пытаться что-то с этим делать, потому что его шансы потерять всё то, что есть сейчас, гораздо выше наивных и весьма призрачных шансов на взаимность. А так ему вполне хватает внимательных, взволнованных, заботливых взглядов и тёплых прикосновений, когда он в очередной раз что-то ломает. И особенно, когда роняет это сломанное на себя. — Вам нужно поцеловаться, хён, — заговорщически шепчет Чимин почти в самое ухо, когда они отдыхают в гримёрке после саундчека. Намджун давится кофе. — Что, прости?! — Поцеловаться. С твоим соулмейтом. Тогда всё исправится, — повторяет донсен, чуть ли не подпрыгивая на месте от переизбытка эмоций. — Откуда ты знаешь? — подозрительно косится Намджун, потому что с их макнэ-лайном верить всему подряд чревато. Очень чревато, они проверяли. Чимин счастливо улыбается: — У меня сработало. Ещё месяц назад. Он выглядит очень искренним, и ему можно было бы поверить, если бы не одно но: — За этот месяц ты упал минимум с пяти стульев. Не то чтобы Намджун прям считал, но даже ему в подборках выпадают фанатские нарезки про непростые отношения Пака и гравитации, и каждый раз моментов там всё больше и больше. Парочку он даже лайкнул, ну потому что правда смешно. — Это было специально, — отмахивается донсен, присаживаясь рядом. — Зачем? — Ну, во-первых, это нравится арми. А во-вторых… Чимин бросает короткий взгляд через плечо на утонувшего в своём ноутбуке Юнги, сильно отталкивается от стола и со всей грацией танцора вместе со стулом летит на пол. Намджун, вскочивший в запоздалой попытке его поймать, изумлённо замирает на месте. — Чимин-а, опять? — недовольно поворачивается на грохот оторванный от работы хён. — Хён, здесь такие дурацкие стулья, — вскидывает на него жалобный взгляд донсен. — У тебя все стулья дурацкие, — продолжает ворчать Шуга, — сколько раз говорил быть аккуратнее? Чимин на полу обиженно сопит, потирая явно ушибленный бок, и Намджун всё ещё не понимает, зачем это всё было нужно. А потом Юнги отодвигает ноутбук и как-то очень мягко зовёт: — Иди сюда, горе моё. Не убился? Притягивает подошедшего донсена поближе, усаживает лицом к себе на колени, крепко обнимает рукой за талию: — Теперь не упадёшь. — Теперь не упаду, — счастливо соглашается Чимин, бросив лукавый взгляд на Намджуна. Ласково утыкается лбом в шугино плечо, маленькой коалой обнимает за шею, чуть сдвинувшись, чтобы не мешать хёну работать над музыкой, и довольно жмурится. Намджун понимает, что забыл подобрать с пола уроненную челюсть, только когда Юнги не особо дружелюбно на него косится и весьма красноречивым жестом советует не лезть не в свои дела. Намджун не то чтобы сильно собирался, но… Юнги и Чимин?! Суровый рэпер на вечном свэге и ласковый и ранимый ребёнок? Две самые противоположные противоположности в их группе, у которых из общего разве что маленький рост и трудоголизм? Серьёзно? Просто как и зачем? О чём думала вселенная, когда пыталась их связать? Нет, всё это соулмейство — абсолютное безумие. А добровольно обнимающийся Шуга — глюк переработавшего мозга. Надо просто больше спать, да? Нет. Yoonmin is real. И теперь это не наивные фанатские мечты, находящие воплощение в сотнях постов, фанфиков и эдитов. Теперь это самая что ни на есть правда, которая подкарауливает Намджуна за каждым углом и безжалостно ломает ему мозг. Потому что Юнги — их Юнги — теперь смеётся не только по международным праздникам. Юнги сам обнимает Чимина. Юнги пишет почти не депрессивную музыку. А Чимин начинает нормально есть и всё меньше пропадает на своих бесконечных дополнительных тренировках. Намджун готов извиниться за своё недоверие перед вселенной хоть тысячу раз, только бы эта хрупкая гармония не развалилась обратно. Но его собственное соулмейтство всё ещё кажется ему ошибкой, глюком, бредом сумасшедшего — называйте, как хотите, смысл один. Где он и где их всемирно красивый Сокджин? И он был бы не против неискренне посмеяться над этой довольно злой шуткой судьбы и благополучно о ней забыть, но его неуклюжесть словно назло ему начинает прогрессировать, приобретая разрушительность как минимум пятибалльного землетрясения. И ладно бы в зоне риска был только он сам — ради неравнодушия во взгляде хëна можно вытерпеть что угодно — но буквально за последнюю пару дней он роняет на Чонгука сковородку. И проливает воду на микшер, так, что Хосока бьёт током. И почти убивает мирно стоящего рядом Тэхёна обрушенной полкой. И всё-таки смиряется с мыслью, что бездействовать больше нельзя. Его единственный и незаменимый советчик после недолгих поисков находится в одной из свободных гримёрок. Они с Юнги валяются на диване в обнимку, с переплетёнными ногами и одними на двоих наушниками и выглядят такими до невозможности уютными, что Намджуну кажется настоящим преступлением их прерывать. Он как можно тише шагает назад в коридор, но предательски скрипнувшая дверь его выдаёт. — Хён? — мягко зовёт Чимин, поднимая глаза и останавливая играющий на телефоне трек. — Ты что-то хотел? Намджун неловко трёт затылок. Смущает всё — и необходимость разговора, и его тема, и в особенности присутствие Юнги. Хён, в отличие от своего невероятно тактичного и понимающего парня, может застебать так, что самооценку потом придётся доставать где-то с уровня дна Марианской впадины. Спасибо, не надо. Но тот вроде бы дремлет, трогательно уткнувшись лбом Чимину в плечо, и Намджун решается: — Ну, вообще да. Ты говорил, нам нужно поцеловаться. Глаза Юнги распахиваются моментально. — В смысле, блять, вам?! Намджун на всякий случай торопливо отходит поближе к двери. Наивные фанаты, так восторженно и умилительно сравнивающие Юнги с котом, в принципе не так уж и далеки от реальности. К сожалению. Потому что для мемберов это самое кошачье поведение чаще всего проявляется в неприятном ощущении того, что тебе при малейшем косяке могут и хотят выцарапать глаза. — Ты так мило ревнуешь, хён, — воркует Чимин, успокаивающе поглаживая собственнически сжавшиеся на своей талии пальцы. — Намджун-и хён говорит про своего соулмейта. Им уже давным-давно пора поцеловаться. Как минимум. — Как? — торопливо спрашивает Намджун, не давая ни себе, ни этому мелкому провокатору думать про явно очень смущающий и высокорейтинговый «максимум». — Как поцеловаться? Он не виноват, что одно упоминание Ким Сокджина заставляет его бедный мозг работать с перебоями, но Юнги, уже открывшего рот явно не для слов моральной поддержки, это вряд ли волнует. Но Чимин прижимается губами к хёновскому виску, начинает нежно перебирать и приглаживать топорщащиеся со сна волосы, и шепелявый язвительный рот закрывается обратно. Намджун точно знает, что магия вне Хогвартса запрещена, но сейчас готов покрывать Чимина даже под страхом соседней камеры в Азкабане. — Эм… С языком? — формулирует он уже чуть более адекватный вопрос. — Хён, ты до сих пор в детский сад ходишь? — совсем беззлобно закатывает глаза Юнги, чуть ли не мурлыча в ласковых донсеновских объятиях. — Конечно, с языком. И не меньше пяти минут. А то не засчитается. Намджун пару секунд обрабатывает полученную информацию, а потом почти ловит инфаркт. Он и Сокджин должны поцеловаться… Он и Сокджин должны… Он и Сокджин… Чимин мягко смеётся, прерывая всё более зацикливающиеся и всё менее адекватные мысли. Укоризненно хлопает своего парня по плечу и смотрит на Намджуна: — Хён, не переживай так, это неважно. Главное, чтобы всё было по обоюдному желанию. Хён? Ты опять завис. — Да, я понял, спасибо, — кивает снова выдернутый из своих мыслей Намджун. Выходит в коридор, прикрывает за собой дверь и разочарованно утыкается лбом в холодную стену. И без того слабенькая надежда на успех этого предприятия растворяется бесследно. С чего вообще вселенная решила, что Сокджин захочет его целовать? — Хён, у тебя получилась невероятно замечательная песня! — вдруг доносится до него восхищённый голос Чимина. — Ты такой талантливый! Горжусь тобой. — Поставишь на неё хореографию? — вроде бы невозмутимо предлагает Юнги, но они все давно знают, что на его языке цундэрэ это очень близко к признанию в любви. — Я?! — Ты, Чимин-и. Только ты. Судя по звукам, Юнги от переизбытка эмоций начинают душить в объятиях и целовать, и Намджун спешит отойти подальше. Раздражают. Очень раздражают. Они слишком милые и приторные. Он вообще-то тоже так хочет. — Джун-и, если хочешь что-то спросить, спроси уже, — подсказывает Сокджин, когда наматывающий рядом круги Намджун, кажется, становится слишком очевидным. — Я не кусаюсь, честно. Ну если только по обоюдному согласию. Намджун крепко зажмуривается в отчаянной попытке не дать фантазии снова уйти не в то русло. Выдыхает и, не давая себе времени на раздумья, торопливо выпаливает: — Хён, может быть… может быть, я могу тебя поцеловать? Вопреки всем опасениям, Сокджин не начинает смотреть на него как на конченного извращенца, не отвешивает затрещин и, кажется, даже не проникается вселенским отвращением. Только откладывает книгу и поднимает бровь в весёлом удивлении: — Зачем? Какую-то безумную долю секунды Намджуну почти кажется, что с ним флиртуют, но рациональная часть мозга вовремя выходит из гибернации и заявляет, что это всё дикость. Какой флирт, если они всего лишь хён и донсен? — Ну так что, Джун-и? Мне правда очень интересно. Намджун торопливо отводит взгляд, с ужасом понимая, что залип на идеальные черты лица хёна. Что ответить? Стоит ли говорить про свой дичайший, почти подростковый краш? Наверное, нет, это только сильнее всё усложнит. Пусть это будет (если, конечно, будет) простой, дружеский, никого ни к чему не обязывающий поцелуй. Да? Да. Он может это сделать. Наверное. — Просто… — неуверенно начинает он, ловит тёплую подбадривающую улыбку и, воспрянув духом, выпаливает, — просто, судя по всему, ты мой соулмейт, и, вроде как, если мы с тобой поцелуемся, я перестану без конца ломать всё подряд и приносить всем этим жуткие неудобства, и, кажется, это было бы очень кстати. Вот. Во взгляде Сокджина отчётливо проскальзывает разочарование. Он хмурится, поджимает губы и как-то нервно тянется за книгой: — Я не знаю. Я не уверен… Мне нужно подумать. Намджун понимает, что его тактично отшили. Собственно, это было ожидаемо — с чего он вообще взял, что такой прекрасный хён захочет с ним целоваться? Даже исключительно ради дела. Это всё изначально звучало как бред с нулевым процентом вероятности, а он, дурак, ещё зачем-то на что-то надеялся. Сам виноват. Какой-то особой неловкости после этого между ними, к счастью, не возникает. Ну или Намджун попросту её не замечает, потому что всё его внимание теперь сосредоточено на том, чтобы пережить новый день с наименьшими потерями. С теорией всё просто — если ничего не трогать, ничего не развалится, не отвалится и не разобъётся. С практикой чуть сложнее, но он правда пытается. Иногда даже получается. И он даже успевает со всем этим смириться. Он отмечает даты предстоящих концертов в своём ежедневнике, когда в опустевшей после планёрки гримёрке раздаётся голос Сокджина: — Ладно. Ладно, я согласен. — С чем согласен? — рассеянно уточняет всё ещё погружённый в дела группы Намджун. — С новым расписанием? Или с местом съёмки нового шоу? Или с тем, что фансеривис Вигуков уже не очень похож на фансервис? Или… — Поцеловаться с тобой, — немного раздражённо перебивают его. — Забыл уже? Намджун роняет ежедневник, поднимает его обратно, почти с корнем выдрав обложку, и вскидывает неверящий взгляд: — Хён, ты… ты серьёзно? — Ещё пара секунд твоего бездействия — и я передумаю, — насмешливо предупреждает Сокджин, но по нему буквально видно, что все его спокойствие и уверенность напускные. Намджуну на уровне каких-то инстинктов хочется переплести подрагивающие хёновские пальцы со своими, обнять — пусть даже чисто по-дружески, только чтобы тот почувствовал себя комфортно. Но сейчас, кажется, это сделает всё ещё более неловким. — Да, да… я сейчас. Он встаёт, чувствуя, как лихорадочно бьётся сердце, подходит ближе. И неловко замирает, когда между ними остаётся не больше пятнадцати сантиметров. Хёновское лицо вблизи ещё идеальней и прекраснее, и Намджун просто не может перестать скользить по нему потемневшим взглядом. Что-то животное внутри требует прижать Сокджина к себе и никогда не отпускать, пометить засосами шею, сделать своим. Сам Намджун вообще-то совсем не против, но он слишком ценит доверие хёна, чтобы сделать что-то против его воли. — Можно? — Ким Намджун, — почти угрожающе начинает Сокджин, — если ты сейчас не… Намджун шагает вплотную и прижимается к его губам. Целовать Сокджина оказывается… потрясающе. Даже больше, чем потрясающе, так, словно это единственно правильная вещь во всём мире. А хён ещё и отвечает так чувственно и нежно, сам подаётся ближе, цепляется пальцами за отвороты пиджака, и все принципы Намджуна летят к чертям. Он обвивает рукой тонкую тёплую талию, вторую запускает в мягкие волосы на затылке, прижимается вплотную, абсолютно потерявшись в моменте. Когда в лёгких заканчивается кислород, отстраняется только на пару сантиметров, не в силах от оторвать глаз от абсолютно прекрасного лица хёна с припухшими губами и немного поплывшим взглядом. А потом вспоминает, что это всё не всерьёз. Не по-настоящему. Не взаимно. Торопливо разжимает хватку пальцев на тонкой рубашке, не в силах перестать думать о том, как правильно и идеально ощущалось тело хëна в руках, и отшагивает назад, разрывая дистанцию. Нервно поправляет лацканы пиджака, чтобы хоть как-то отвлечься от закручивающегося в животе возбуждения, пятится ещё дальше. Нужно что-то сказать, это ощущается по повисшей неловкой тишине, но никогда не подводивший его мозг сейчас напрочь отказывается сотрудничать. Хорошо генерируются только сотни вариаций дурацких, явно никому не нужных признаний в любви, и Намджун через силу выдавливает то, что от него скорее всего ожидают услышать: — Ну, я полагаю… спасибо?.. Растрёпанный и всё ещё тяжело дышащий Сокджин поднимает на него какой-то совершенно нечитаемый взгляд. Через пару долгих секунд как-то кривовато улыбается, поправляя подрагивающими пальцами выбившуюся рубашку. Бросает короткое и явно не очень искреннее «пожалуйста» и торопливо выходит из комнаты. Намджун опустошённо опускается на ближайший стул. Кажется, он всё испортил. Буквально на следующий день он понимает, что нет, не кажется. Он действительно всё испортил, потому что Сокджин теперь его избегает. Качественно, старательно, с мастерством спецагента. Так, что за несколько дней они разговаривают пару раз и то исключительно по рабочим вопросам. Это почти физически больно, потому что после поцелуя намджуновский организм стал окончательно и бесповоротно джинозависим. Хёна теперь хочется беспрерывно касаться, обнимать, заваливать всякими сентиментальностями и вообще в идеале спрятать себе под рёбра, поближе к горячо бьющемуся сердцу. Он начинает почти ненавидеть всю эту соумейтскую фигню, потому что да, она сработала, но как-то криво. Да, он перестал ломать вещи. А Джин перестал смотреть на него с беспокойством и заботой. Вообще перестал на него смотреть. Окей, гугл, как вернуть всё обратно? Гугл не знает. Чимин тоже. Намджун в отчаянии. Ещё через пару дней он не выдерживает и почти силком затаскивает Сокджина в свободную гримёрку. Пару секунд мнётся под строгим взглядом и решает попытаться пошутить, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. Ерошит волосы и с нервным смешком выдаёт: — Хён, я настолько плохо целуюсь, да? Сокджин шутку не оценивает. Совсем. Его лицо становится ещё более строгим, и он шагает к двери с вполне очевидным намерением снова уйти. Намджун торопливо перехватывает его за запястье: — Хён, пожалуйста, прости меня, я не должен был тебе такое предлагать и руки распускать тоже. Хочешь, давай забудем это, и... Сокджин затыкает ему рот ладонью, морщась, как от зубной боли. — Эта соулмейтская штука сработала? Намджун неуверенно кивает. Они не так уж и часто были вместе, чтобы можно было сказать точно, но ни одной испорченной вещи за неделю — это всё-таки факт. — Вот и всё, забей тогда. Всё нормально, — говорит хён. И снова сбегает. По мнению Намджуна, всё не нормально. Вообще не нормально. Но что делать с этим, он не имеет ни малейшего понятия, потому что Сокджин пусть и больше не шарахается от него, как от огня, но и на нормальный контакт не идёт. Поэтому ему остаётся только смотреть. Издалека и по возможности как можно менее палевно, чтобы случайно не сделать их отношения ещё более неловкими. Это даже звучит как-то очень по-сталкерски, и Намджун не то чтобы от этого в восторге, но сделать с этим ничего не может. К Сокджину его тянет словно мощным магнитом, и даже просто отвести от него взгляд кажется чем-то нереальным. Сейчас Намджуну вообще-то нужно в другой павильон на следующую фотосессию, и он слишком ответственный, чтобы заставлять стафф ждать слишком долго. Поэтому он идёт, хотя больше всего ему хочется остаться здесь с Сокджином. С Сокджином, который очень изящно, эстетично и просто сногсшибательно смотрится в широкой полупрозрачной рубашке и узких штанах. С Сокджином, который умудряется выглядеть всё также идеально даже с чуть потёкшим от жары макияжем. С Сокджином, который… Под ноги он, естественно, не смотрит, и это становится его ошибкой, потому что проводов от аппаратуры здесь ожидаемо много. Он цепляет ботинком какой-то кабель, теряет равновесие. Успевает подставить руки и только начинает радоваться, что хотя бы костюм остался цел, как мир перед глазами темнеет. Потом идёт какими-то цветными пятнами, отзывается неприятной болью в затылке и неожиданно согревает тёплыми ладонями на лице. — Боже, Джун-и, ты как? Намджуну кажется, что у него как минимум сострясение, потому что ему мерещится Сокджин. Очень взволнованный и такой близкий, что его довольно ненавязчивый парфюм сейчас заглушает все остальные запахи. Такой… такой, как раньше. — Джун-и, пожалуйста, скажи что-нибудь! В его голосе начинают отчётливо проскальзывать нотки паники, и Намджун заставляет себя сесть ровнее и открыть глаза. Сокджин никуда не исчезает. Его пальцы, бережно ощупывающие затылок и ласково поглаживающие щёки, тоже. Как и его испуганные глаза напротив. — Что я сломал на этот раз? — наконец выдаёт он первое, что пришло на ум, просто чтобы хён перестал так волноваться. — Прожектор, — нервно фыркает Сокджин. — Очень большой и тяжёлый прожектор. И себя. — Я в порядке, — мягко успокаивает он и всё-таки решается коснуться своими пальцами чужих. — Правда, в порядке. Сокджин руку не отбирает и, кажется, даже немного расслабляется. А потом снова хмурится: — Что случилось? Всё-таки не сработало? Ну, соулмейтство это? Кажется, сейчас можно безнаказанно сказать, мол, «да, не сработало» и обеспечить себе как минимум ещё один поцелуй, и какую-то позорную секунду Намджун всерьёз об этом думает. А потом чуть ли не кривится от отвращения к себе, потому что обманывать людей подло. Особенно близких и доверяющих тебе людей. Поэтому он торопливо мотает головой: — Нет, нет, хён, не переживай. Всё в порядке, я сам виноват. Засмотрелся. Сокджин скептично оглядывает полузаброшенный павильон с одинокой фотозоной и бардаком из кучи людей, реквизита и аппаратуры: — На что? Кажется, от удара в мозгу всё-таки что-то переклинило, потому что Намджун, всё ещё не отрывающий взгляда от любимого лица напротив, как-то очень просто и вообще не рационально признаётся: — На тебя. Хён, ты не представляешь, какой ты невероятный. И почти сразу жалеет об этом, потому что следующую минуту Сокджин на него просто смотрит. Как-то очень, очень непонимающе. — То есть… я тебе всё-таки нравлюсь? Как… как парень? — Кому ты вообще можешь не нравиться? Я понимаю, что не в твоём вкусе, но... — Да или нет? — почти угрожающе перебивают его, и Намджун даже немного пугается. — Да. — Айщ, Ким Намджун! Сокджин почти обиженно толкает его в грудь и вскакивает на ноги. Хватается за голову, безнадёжно портя идеальную причёску, начинает куда-то идти, почти сразу же возвращается и обвиняюще тычет в него пальцем: — Ты! Ты! Да я из-за тебя… Да ты… Просто встань уже и поцелуй меня без этих дурацких соулмейтских предлогов! Хотя нет, пока не вставай, тебе нельзя. И целоваться с сотрясом тебе наверное тоже нельзя, да? Тогда когда-нибудь потом. Может быть. Если я не передумаю. И не смотри на меня так, теперь моя очередь вести себя как полный придурок. Намджун думает, что просто физически не сможет влюбиться в этого человека сильнее. И что, возможно, вселенная была не так уж и не права даже в его почти безнадёжном случае.