Ритуал по воскрешению, который закончился сексом

Про таких, как Попов, часто говорят, что он не от мира сего. Такого человека, как Арсений, боятся и обходят стороной, но ему всё равно. У него есть цель, и он к ней будет идти до конца, даже если в процессе сам умрёт.

Холодная зима вступала в свои законные права, вот уже как два месяца, а молодой мужчина никак не мог поверить в то, что его любимого мальчика больше с ним нет. Антон для Арсения был всем в этом жестоком мире. Он был для него тёплым домом, мягким и кротким, словно весенний ветер, что приносит с собой запахи цветущих садов. Каждый уголок их общей жизни отзывался эхом его смеха, каждый взгляд оставлял в душе Арсения неизгладимые следы. Теперь же улицы, покрытые белоснежным ковром, казались безжизненными и унылыми. Каждый шаг давался с трудом, на сердце лежала тяжесть, как будто сам мороз пытался вонзить свои острые когти в душу. Арсений часто вспоминал их совместные вечера, когда смех хлестал пространство, наполняя его радостью и теплом. Но теперь в тишине, нависшей над его миром, звучал только гул пустоты. Иногда ему казалось, что как будто в его сердце кто-то невидимый жжет перчатками холода, оставляя после себя бескрайние потоки бурных рек. А он сам среди всего этого, ищет проблески памяти, надеясь, что хотя бы один день тень его возлюбленного не станет терзать его, и без того болезненное сейчас состояние. Каждый день Арсений уходил в привычное место — в кафе у их любимого парка, где они часто проводили время, сидя в уютном углу, потягивая горячий шоколад, и делясь мечтами о будущем. Теперь, сидя за тем же столиком, он чувствовал, как пространство повисло вокруг него, а аромат кофе только усиливал ностальгию. Он ловил себя на мысли, что скучает. И скучает не по свежезаваренным кофейным зёрнам в чашке, а по родной улыбке человека напротив себя. Но главное, что его огорчало, — это обрывы разговоров, которые уже никогда не состоятся. Он тосковал по лёгким шуткам и тихому смеху, который заставлял его сердце биться быстрее. Вокруг люди смеялись и делились новостями, а он сидел, как будто за стеклянной стеной, изолированный от жизни, которая продолжала течь без него. Однажды, когда снег тихо падал за окном, он заметил, как маленькие дети лепят снеговика, и на мгновение в его груди зазвучала теплая струна. Он вспомнил, как они сами катали снежную голову, и на мгновение улыбка коснулась его губ. Но этот светлый миг быстро погас. Поняв, что Антона уже нет, Арсений почувствовал, как вновь накатила волна одиночества, как холодный ветер, проникающий в самую душу. В этот момент он задумался о том, как важно было ценить каждый миг, каждый разговор, даже самую незначительную деталь, которую они делили. Арсений глубоко вздохнул, стараясь прогнать мрачные мысли, но воспоминания, словно тени, преследовали его. Каждый звуковой фрагмент — смех, шепот, спор — напоминал о потерянной связи, и каждый раз сердце сжималось от боли. Он посмотрел в окно, где снег всё ещё падал, создавая мягкий покров на земле. Мерцающие фары автомобилей скользили по проезжей части, и он подумал о том, как сложно продолжать жить, когда мир вокруг тебя изменяется. Антон всегда обещал, что пообещает не оставлять его одного. Этот разговор теперь навсегда останется нерешенным, как и многие их мечты. Скользнув пальцами по холодной чашке, Арсений почувствовал, как внутри него зарождается новое чувство — не отчаяние, а желание помнить. Он понимал, что встретиться с тенью Антона в своих воспоминаниях — это единственный способ сохранить его рядом. И даже если слова остались не услышанными, он знал, что они навсегда останутся частью его сердца.

***

Домой мужчина приехал глубокой ночью. Приняв горячую ванну и переодевшись в тёплую пижаму с нарисованными мишками, брюнет направился в спальню. Не включая свет, он кое-как с грехом пополам дополз до кровати, и рухнув на неё всем весом, устало прикрыл свои опухшие, от бесконечных недосыпов веки. Снаружи ветер усилился, и ветер холодного зимнего вечера тихо шептал его имя. Арсений вернулся к окну, глядя на падающий снег. Каждый снежинка — это почти невидимый взгляд на их прошлого, легкий и хрупкий, но такой же драгоценный. Как бы он хотел снова почувствовать руку Антона в своей, услышать его голос, полный уверенности и понимания. Вдруг в голове Арсения возникла мысль: может, он не одинок. В каждом сне, каждых мыслях об Антоне, он продолжает его существование. Воспоминания — это не просто тени, а светлый след, который они оставили друг другу. Он улыбнулся, обретая уверенность, что продолжит жить, храня в сердце всё то, что они разделили, словно оберег.

***

Уже через полчаса сна, мужчина кричит и сев на кровати, вытирает холодный пот со лба. — Тише-тише, Арсюша. Не обязательно так громко кричать, — он готов прямо здесь и сейчас продать свою душу Дьяволу, лишь бы шёпот Антона никуда не исчезал. Готов кричать и матерится на этого дурака, что оставил его одного настолько времени. Кстати, а насколько? Арсений настолько выпал из реальности, когда узнал о смерти парня, что перестал считать дни и месяцы. Антон же садится ближе, прижимается почти вплотную к старшему, и насколько ему позволяет сейчас его положение, оставляет на лице любимого влажный, едва ощутимый поцелуй. — Выглядишь паршиво. — Блять! Антон… Это правда ты? У меня не глюки? — Всё ещё не веря своим глазам, произносит голубоглазый, и касается плеча такого родного, и в тоже время такого уже чужого мальчика. Рука ожидаемо проходит сквозь тощее и прозрачное тело, отчего это тело громко смеётся. — Но… Но, я думал, что ты… Ты! — Нет ты! Ладно, слушай меня очень внимательно. Если хочешь меня вернуть, поезжай на то самое место, где мы с тобой попали в аварию года два назад. Возьми с собой зажигалку, свечи. — З-зачем? — только и произносит тот, но Антон молчит. Снова улыбается, но смотреть на Арсения не прекращает. Он чувствует напряжение, хотя и умер давно, и им это не положено… Не положено и приходить к своим людям после стольких лет. Но Антон ещё при жизни нарушал правила, так что ему плевать. Но ему не плевать на Арсения, его чувства и эмоции. Он чувствует как у того душа не на месте, и как человек жаждет общения с ним, и обнимая, чувствовать тепло тела, а не колючий холод, в перемешку с запахом гнилой плоти. От всего этого к горлу парней одновременно подкатывает тошнота. — Ритуал проводить будем! Я же вижу, как ты каждый день по мне скучаешь и медленно с ума сходишь, пытаясь как-то вытащить с того света. И не говори, что я не прав, Арс. У тебя это по глазам написано. Да я слишком много болтаю для призрака. — Призрака… Теперь понятно, Антош кем ты стал. Я то думал, ты там ангелочек, да чёрт хотя бы наконец! А на деле так, мелкая сошка. — Говорит тот максимально серьёзно, строя из себя не абы кого, а того самого Арсения-сучку. Того кого, Шастун до сих пор любит, и никогда не оставит одного. — А, ты как был колючим ежом, так им и остался. Ну ничего, я вот воскресну когда, тебе мало не покажется, Арс. — Воскресни для начала, а я спать. — Козёл! — И я тебя люблю, Шастун! — Э-э, это нечестно, Попов. — Честно. Всё, замолчите, Антон Андреевич и не мешайте мне спать, — перевернувшись на другой бок, бубнит сонным голосом брюнет, но внутри он до ужаса рад, что совсем скоро они вновь встретятся.

***

Плюнула огнем и зашипела

Догорая черная свеча

«Садо-Мазо»

музыка и слова: Глеб Самойлов.

Когда уже всë было готово, Арсений поджёг последнюю свечу, и начал читать что-то на Латыни, и ждать когда появится тот, ради которого собственно всë сейчас и происходит. Антон пришёл через час. Его приход сопровождался разбитым оконным стеклом в заброшенном здании, резким перепадом температуры с холода на жару, и последней погасшей свечой. Во рту Арсений было сухо, каждое слово давалось с огромной болью, но тот не обращал на это внимание, и без конца повторял одно слово: «Получилось». Когда всë закончилось, мужчина огляделся по сторонам. Но вместо ожидаемых стёкол на грязном полу, и серых стен, он увидел смутные очертания своей комнаты. А возле книжного шкафа стоял Антон, играясь с зажигалкой. Последняя в свою же очередь противно пахла тоненькими струйками газа, сменяя их на яркое пламя. — Я уже думал, ты там помер. — Я скучал! Шаст, почему мы в моей комнате? — Ну не трахаться же нам на грязном полу, где наркоманы и бомжи срут?! — Допустим… Ты сам помылся? — Ага, Арс, помылся. А то вонять мертвечиной не очень то и хочется. Да и не возбуждает это, согласись. — Согласен, — произносит тот хрипя, и в ту же секунду бежит к Шасту, зная что шатен его поймает в свои цепкие объятья, и больше никогда не отпустит. — Я тоже скучал, Арс! Люблю тебя. И хочу так, что сдохнуть можно… — Э, нет. Второй раз из мëртвых, я тебя не буду воскрешать. — Будешь, — смеëтся младший и ждëт сладкого поцелуя от второго. — Знаешь почему? — Почему? — хотя ответ итак ясен для них обоих. — Потому что, ты меня любишь, Арс!

***

Арсений подошёл и погладил парня пальцем по щеке, потом приподнял его голову, держа за подбородок, и посмотрев в зелёные глаза, тихо прорычал: — Ты себя плохо вёл, Тош. — Младший лишь улыбнулся на такое к себе обращение. — Попов присел на стул около письменного стола и вытянул ногу в широком белом носке. Его парень мгновенно все понял и, не поднимаясь с колен, подползла ближе и принялся проводить медленно горячим языком сначала по одному предмету одежды, а потом по другому. Пока парень работал языком, Арсений достал из среднего ящика узкий кожаный ошейник на длинной цепочке и поманил своего мальчика пальцем. Шастун, как покладистый зверёк, без особых проблем подался вперёд, когда на его красивой шейки, сильные мужские руки, наконец застегнули ошейник. — Это — временный. Когда я решу, что ты готов, получишь настоящий. Понял? — Встав, он потянул ошейник вверх, заставляя шатена подняться, и повёл Антошку за собой в другую комнату. У них была квартира-студия, в одной стороне комнаты стоял широкий раздвижной диван, кресло и журнальный столик между ними, в другой располагался кухонный гарнитур и барная стойка. Перед диваном лежал мягкий коврик, который был одним из немаловажных факторов при выборе именно этой квартиры. Попов завёл младшего на коврик и чуть отступил, разглядывая тело перед собой. Худые плечи, слегка проступающие ребра, покрасневшие от долгого стояния колени — он выглядел как школьник. Старший неспешно обошёл вокруг, остановился за спиной парня, положил руки ему на плечо и надавил, вынуждая снова опуститься на колени. Ногой раздвинул лодыжки, давая понять, чтобы он шире расставила ноги, и заставил опуститься ещё ниже, сесть на пол между пяток. Завёл руки за спину, заставляя сжать зубами петлю от поводка и сказал: — Жди, — после чего ушёл в ванную, и повторно приняв душ, обмотал бедра полотенцем и, захватив из сумки коньяк и лимон, вернулся в комнату. Антон ждал в той же позе. Усмехнувшись, мужчина поставил бутылку на журнальный столик, положил рядом лимоны и повернулся к тому. Медленно подошёл. Он знал, что это заводило Шастуна куда больше, чем обыденная романтика. Судя по уже стоявшему члену парня, принимавшему край юбки, он был не против, чтобы его трахнули уже и не мучили. Старший остановился прямо перед ним и сбросил полотенце. Его 20-ти сантиметровый член уже рвался в бой. Нижний чуть испуганно уставилась на него. — Поцелуй, — Шаст же осторожно потянулся губами к головке, поцеловал раз, потом ещё раз. Лизнул в районе уздечки, на глазах смелея. Потом прошëлся языком вдоль ствола и взялся за него рукой, пытаясь направить себе в рот. —Руки! — коротко рыкнул его партнёр. — Прости, папочка, — юноша испуганно убрал руку обратно за спину. Мужчина довольно усмехнулся и положил одну ладонь ему на голову и ввёл головку во влажный приоткрытый рот парня. — Осторожно с зубами, — предупредил он и стал аккуратно надевать кудрявую голову на свой член. — Обхвати губами и втягивай. Вот так… Посмотри на меня, — он поднял глаза, не выпуская член изо рта. Вынув член из мягких губ, которые попытались было потянуться следом, он отошёл к дивану. — Какой ненасытный. Давай немного возьмëм перерыв, — шипит тот и садиться. — Принеси бокал и нарежь лимон, — велел он. Антон быстро поднялся и на цыпочках пробежал до кухонных шкафов. Потом, вспомнив что они находятся в другом месте, досадливо поморщился и вернулся к столику за лимонами. Его лёгкие тонкие ножки так и мелькали, подол юбочки вздымался, открывая вид на аккуратную попку. Довольно резво управившись с цитрусом, он принес его своему на тарелочке, в другой руке держа низкий стакан для вискаря. — Простите, Мастер, но коньячных бокалов нет… — тихонько произнес он, виновато потупясь. После чего взял со стола бутылку, открыл её и налил жидкость на пару глотков, наполняя тем самым этот бокал. Замер, преданно глядя в красивые глаза. Арсений же медленно взял со столика стакан и повертел его в руке, имитируя задумчивость: — А кто разрешил тебе трогать бутылку, малыш? — У Шастуна вновь испуганно задрожали ресницы. Брюне сделал маленький глоток и поставил стакан обратно. Намеренно растягивая этот момент, тот взял дольку лимона и отправил её в рот, глядя прямо в заплаканные глаза. Потом встал и скомандовал: — Вытащи ремень из моих штанов и принеси мне. — Ремнём оказалась широкая армейская портупея. Бедный мальчик со страхом подал мне этот угрожающий инструмент воспитания и замер. — На диван, — отдавал он короткие распоряжения. — На колени. Руки на спинку. Хорошая, сучка! Антош, ну тише. Я же знаю, что тебе это нравится. — Заткнись, Арс! И просто продолжай быть мастером, — злобно шипит тот как уж на сковородке, изредка не забывая ëрзать. — Какой злюка. Я тебе это сейчас припомню. — Антон лишь фыркает на это заявление, но приказ выполняет. И тут взору Арсения открывается чудесный вид на гладкую попку. — Считай вслух, шлюшка, — томным горячим дыханием, произносит тот и прикусывает хрящик на правом ухе парня, от чего тело того слегка трясëт от сладкого возбуждения, а Арсений же, далеко от него не отходит, и также громко простонав имя любимого человека, легко, почти без замаха шлёпает его по мягким ягодицам. — Раз… — тихонько пискнул она. — Повторяй за мной: «Сучка ничего не делает без разрешения!» — Сучка ничего не делает без разрешения, — его голос слегка сел, не то от страха, не то от возбуждения. Ему отводят руку назад и шлёпают уже чуть сильнее, чем в первый раз. — Два. — Без разрешения сучка не может даже разговаривать! — Арсений немного добавил в свой голос металла. — Без разрешения сучке нельзя разговаривать. — Пропустив мимо ушей оговорку, он ударил по манящей коже в третий раз, ещё сильнее. На попе остался красный след. — Ай! Три… — Чтобы получить разрешение говорить, сучка должна встать в позу просьбы. — Чтобы получить разрешение, надо встать в позу просьбы. — Четвёртый удар был уже чувствительным. — Четыре. — Сучка делает только то, что я ей говорю! — Сучка делает только то, что ей приказывает Мастер, — чуть хрипло проговорил парень. Последний, пятый удар получился хлёстким, хотя все ещё не сильным — сегодня только лёгкая порка, чтобы его малыш понял, что без него мужчина не только скучал, а вообще был сам на себя не похож. Сразу после удара он запустил руку ему между ног и обнаружил, что член его мальчика даже не стал мягче. Тот улыбнулся своим же мыслям, касаемо этого чуда. — Спускайся. Вставай на колени. Ладони на пол перед собой. Теперь опустись так, чтобы лбом коснуться пальцев. Ноги шире. Вот так сучка должна просить разрешения говорить. Поднимись. Что нужно сказать, когда тебе преподали урок? — Его раскрасневшееся лицо и подëрнутые пеленой глаза выдавали крайнюю степень возбуждения. Он несколько секунд соображал, а потом выдал: — Спасибо, Мастер. — Хорошо. Хочешь о чем-нибудь попросить? — Да, Мастер. Трахните меня, пожалуйста! — Мужчина откинулся на спинку дивана, задумчиво глядя в умоляющие глаза. Потом похлопал по месту рядом с собой. Антон быстро забрался на диван, а Арсений взял его за затылок и притянул голову к своему члену. На лице нижнего заиграла воодушевлённая улыбка. Спустя пару секунд тот открыл свой блядский ротик и довольно проглотив угощение парень жадно зачмокал. Арсений же взял в руку бутылёк со смазкой, обильно выдавил себе её на пальцы и дотянулся до дырочки юноши. Он вздохнул, когда властные пальцы Мастера легли на колечко сфинктера, погладили его и стали осторожно пробираться внутрь. Антон довольно быстро расслабил попку для трёх пальцев, после чего старший решил, что парень уже готов. Перевернув того на спину, он поднял его ноги и прижал их своим весом. Одной рукой взял тонкие запястья и завёл их вверх, за его голову. Другой приставил головку члена к сладкой попке. И, глядя прямо в широко открытые глазки, осторожно вошёл. Ротик Шастуна открылся чуть шире, дыхание на миг пресеклось, но тут же вырвалось наружу полу вздохом-полу стоном, когда головка проникла внутрь. Глаза окончательно затуманились, веки задрожали. Попов мелкими толчками входил все глубже, пока, наконец, идеально выбритые яйца не шлёпнули по копчику парня. Ненадолго замерев, мужчина наслаждался видом: приоткрытые губы, полуопущенные дрожащие веки, частое и горячее дыхание. — Теперь ты по-настоящему моя сучка! — прошептал он ему прямо в ухо и начал, постепенно ускоряясь, двигать членом. Сначала Антон только шумно дышал, потом начал постанывать. Попов резко вышел и поставил младшего на четвереньки, уперев грудью на спинку дивана. Вставил и взял рукой за короткие волосы. Стоны стали громче. Он время от времени менял угол атаки, нащупывая волшебную точку парня, и это принесло плоды — в какой-то момент тот почувствовал, словно лёгкая дрожь прошла по худощавому телу. «Ага, так вот ты где!» — обрадовался тот и усилил натиск в этом направлении. Антон уже почти кричал совсем, как шлюха, всхлипывая и подаваясь навстречу сильному члену. И внезапно замер, содрогаясь. Когда его схватили за член то почувствовали, как из него, уже давно безжизненно висящего, почти струёй льётся сперма. Собрав её в ладонь, мужчина поднёс её к лицу пассива. — Вот ты кончил, малыш мой, — прошептали около уха того, смотря на всë это бешеными глазами. — Попробуй себя на вкус. — Сил на споры не осталось. Он послушно слизал своё семя с чужой руки. Ноги уже не держали. Когда его отпустили за бедра вниз, Антон мешком повалился на диван, пытаясь отдышаться. Арсений же, несмотря на то, что так и не кончил, испытывал невероятное наслаждение, в котором смешалось всё: кайф Антона, его власть над ним и то, что он — это он. Мужчина плыл в некоей эйфории и даже не сразу заметил, что Антон пришëл в себя, сполз с дивана и теперь стоит в позе просьбы. — Да, мой мальчик? — милостиво разрешил тот. — Мастер, можно мне пососать ваш член?..