1
6 ноября 2024 г., 13:53
Семья – это основная социальная единица, состоящая из людей, связанных родственными, брачными или усыновительскими отношениями.
Таким было определение, что вылезло после вбитого в строку запроса: «что такое семья?». Дайске поневоле запомнил его наизусть. Возможно, потому, что он ожидал получить другой ответ. Подкоркой сознания и, в частности, вопреки общению с друзьями, он был уверен, что семья – на самом деле нечто большее, и в своей сущности почти не объяснимо. Парень надеялся, что ему объяснят. Тем не менее, его семья была такой же формальной как этот ответ интернета. Дайске думал, что кроме фактического брака его родителей ничего не связывало между собой. Прошло более 100 дней от начала экспедиции, чтобы Дайске прощался его говор в прошедшем времени о своей семье. Будучи в не совсем обычной компании экипажа, он выучился не надеяться наверняка на то, что они долетят до места назначения. Подобные размышления вызывал в нём Джимми: иногда он болтает такие вещи при всех, раздражая Свонси, пугая Аню и вызывая дрожь у Кёрли. У капитана такое лицо делается, что здесь просто не может быть сомнений, что по его телу в это время пробегают мурашки. Осознанно, или нет, но второй пилот умеет тормошить чужих тараканов. Что Дайске теперь думает о своей семье? Он только благодарен за деньги, которые в него вкладывали всё это время, но про себя обещает встать на ноги, начать самостоятельную жизнь. Он не боится, что у него не сразу получиться достичь всего. Ну, может чуть-чуть. Но, будучи здесь, он решил, что его свобода приятнее денег. Он всё ещё не понимает, как его мать додумалась отправить его на такую работу, всё твердила про помощника механика. В космосе, серьёзно? Или она сама не знала всех тонкостей? Поступила столь опрометчиво, лишь бы спихнуть сына? Не похоже на неё, на гиперопекающую мать. Дайске сидит в зоне отдыха, напротив экрана. Диван - его официальное спальное место по решению экипажа. После того, как оказалось, что его не должно было быть здесь вообще. Подкинули, подбросили в последний момент, неаккуратно и совсем неожиданно. Его никто не ждал, а он душой тянулся в новое место, потому что было интересно, что ждет его дальше. Сам ведь не знает, кем он хочет быть, так что оставалось вникать и наблюдать. Кёрли предлагал ночевать в его спальне, но парню стало слишком неловко соглашаться на это. Свонси спустя, правда, порядком недели, но тоже предложил место рядом с собой. Всё-таки, мол, мы, как механики, работать вместе будем. Но младшему механику всё же понравилось его спальное место. Это его личное пространство, в духе своей комнаты, которой у него никогда прежде не было. Что-то его, только его, о чём не узнает ни мама, а значит, и никто другой. Дайске имеет полную семью. Она обеспечена, и единственный ребёнок имеет действительно многое, чего не захотел бы подросток в его возрасте. Он уважает своих старших, искренне любит мать, хотя иногда всё же злиться. Но она всё говорит, что это пройдёт, ведь это юношеский максимализм, с ним трудно, но быть без него вовсе было бы странно, потому что все подростки нынче импульсивные, любят качать свои права. Мать проявляет гиперопеку, и порой это переходит даже самые призрачные границы, которых у парня не было, но на которые он питал надежду. Он просто устал уже, ему это дерьмо уже поперёк горла. Отец, как раньше, больше не интересен. Дайске смирился. Хотел бы он ощутить настоящую родительскую заботу и любовь, а не только их формальность, с которой они выполняют свои обязанности. Здесь шатен имел достаточно времени, чтобы подумать о чём-либо. А надумал он уже многое. Например, решил для себя, что Джимми – второй пилот этого судна, борта, корабля – похож на его отца. Дайске нравилось иногда выделывать из мужчины вредного заносчивого пирата, который вечно недоволен тем, что капитан приказывает драить палубу только ему. Он не помнит, как пришел к такой мысли. Наверное, это смешалось с его семьёй и нынешней свободой. В какой-то мере он предоставлен самому себе, если забыть о его шефе – Свонси. Его отец всегда ощущался далеким от семьи. Он считает, что все его обязанности – ходить на работу и приносить оттуда денег, что уж говорить о воспитании сына. Дайске иногда думает, что ему всю его жизнь просто это казалось. Что на самом деле отца у него никогда не было, а только посторонний совершенно человек. Дайске просто назвал его «папой», когда ещё не соображал по возрасту, вот и запомнилось. А здесь, на корабле, Дайске встретил Джима.. . . .
Ещё с дошкольных времён каждый уважающий себя мальчик ставит перед собой вопрос: кто такой мужчина, которым его, рано или поздно, нарекают, во времена подбадривания?«Папа!» — всплывает в голове детский голос ребёнка с детской площадки.
Отец с большой буквы. Таковы правила русского языка, и всякий, если желает быть грамотным, должен им подчиняться. Даже если «отец» — не имя собственное, и не имя вовсе.
Даже если оно в самом деле не значит ничего.
Дайске не знал, считать ли ему своего отца своим отцом. Как много он заблуждался, не зная, каким должен быть отец... Кто это, как не глава семьи? Высшая фигура. Джимбо стал для него даже большим, чем это. Иногда парень сравнивал всех мужчин между собой. Кёрли – это пример любящего родителя. Он добр, отзывчив, прекрасен характером. Дайске не сомневался, что он ещё и в готовке хорош. Кажется, что такого человека можно встретить раз жизни. Со Свонси он тоже в хороших взаимоотношениях. Мужчина мог поделиться с ним стоящими советами, и Дайске нравилось, когда они, сидя в комнате, общались о чём-то безмятежном. Младший механик тоже, бывало, выдавал умные мысли, каких сам от себя не ожидал. Свонси рассказал ему о своей жизни, о семье. Дайске считал его хорошим и порядочным человеком, пускай иногда он был вспыльчив. И если капитаном он восхищался, то по отношению к Свонси ощущал прилив безмерного уважения. Шатен думал, что уже разгадал их, и ему было достаточно своих предположений. Джимми не был похож ни на одного, ни на другого.Иной.
Джимми почти не было со всеми, хотя, не то, чтобы Дайске удавалось много видеть. Большую часть времени он проводил за обучением у учителям Свонси. А когда удавалось вырваться – он замечал лишь тень – Джим всё скрывался, уходил прочь. Бывали и исключительные моменты, когда он все же оказывался рядом. И тогда он был настолько тих, что будто не дышал вовсе и сердце его не билось. Сколько Дайске не вглядывался в его хмурые глаза — Джимми всегда смотрел сквозь. Он появлялся со сдвинутыми бровями к переносице, волосы зачесаны назад, и видно, что рукой, в безумной панике, в порыве небрежности. Все эти размышления – вещь затруднительная, особенно для того, кто только начал учиться размышлять. Зачем Дайске теперь задумываться о таких вещах? Ведь у него есть Джимми, и больше ничего не надо. Но этому Джимми нужно всё объяснять. — Сэр Джимми! – мужчина стоял в коридоре, опираясь о стену и о чём-то раздумывая. Дайске не сразу до него докричался. Он хотел было шутливо назвать его «сэр Джимбо», в надежде, что это помогло бы пробудить пилота… но в этот раз он не был намерен шутить, разговор предстоял серьёзный, так что лучше официально и не рисковать. Коснулся плеча. Джимми дёрнулся так, что перепугал даже и самого парня. — Сэр Джимми, мне нужно с вами поговорить – мужчина нахмурился. Он сложил у себя в голове, что с Дайске у них даже не то, что нейтральные друг к другу отношения… их просто нет. Они почти не взаимодействуют, а тут на поговорить зовёт. — Чего тебе? — Я… нашёл в вас мужчину. Джимми некоторое время смотрел на него в упор, чуть сощурив глаза. Помощник капитана не догадывался, сколько стоило Дайске проговорить это вслух. Парень стоял перед ним, держа руки в карманах, чтобы не было видно, как сжимаются кулаки. Когда Джим отмирает – он усмехается, тихо и беззлобно. — Передай Свонси, что это не очень смешная шутка. У Дайске глаза на лоб полезли. Он не подумал, что его могут не воспринять всерьёз. Прокрутил ещё раз в голове всё сказанное. «Я вижу в вас мужчину» — что он, черт возьми, ляпнул? Он хотел ещё что-то сказать, но подошедший Кёрли отвлёк обоих. Капитан говорил с Джимми, а шатен упустил второго пилота, даже не успев толком за него взяться. С ужасной гримасой на лице, самой обиженной из всех, которую он только мог сделать, он развернулся и ушёл прочь. Идти ему было особо некуда. Ему вдруг стало мало того дивана, который у него был. — Что с Дайске? – спросил Кёрли, когда они с Джимми направлялись в кабину. — А что с ним? — Что ты сказал ему? У него было неприятное выражение лица, когда он уходил. — Я? Да ничего… сказал, чтоб он передал Свонси, что их шутка вышла не очень смешной. — Шутка? — Дайске сказал, что нашёл во мне мужчину. Кёрли хохотнул. — Уж как, а мужчиной тебя на этом корабле ещё не называли. — И я о том же. Свонси задрал насмехаться. — Но ты подумай в другом ключе. Зачем нашему механику действовать через этого парня? Так подставлять своего помощника? — Хочешь сказать, что он серьёзно…? — Слишком близко он преподнёс эту мысль к себе. Может, для него это было важно, это значило больше, чем ты увидел. Больше, чем ты понял. — Да я вообще ничего не понял. Джимми нельзя говорить «подумай». Он и так много думает, даже слишком. Он как будто не из этой реальности, и его разум – спасительное место, куда он спешит исчезнуть, чуть появляется возможность. Может, дело в том, что Джим понимает слишком глубоко. Мыслит в нескольких аспектах за раз. Предполагает последствия. Появилась необходимость спросить, во избежание ненужного. Лишнего. Неловкости. Теперь он позвал Дайске на разговор. — Ты... то, что ты сказал мне пару дней назад. Это что было? Он спрашивал беззлобно, не собирался впадать в бешенство. Хотя шатен не сомневался, что Джимми умеет. И бить умеет. И если он прямо сейчас ляпнет что-то хреновое, то Джимми не постесняется совершенно. — Можно... на ты? — Да, почему нет.. . . .
Докатились. Мало того, что Джимми переполнился всей этой тупой злобой, так теперь, чуть что, начинает реветь. Плачет как мальчишка и почти без повода. Сначала ему снились кошмары, он плохо спал около недели, а потом злоба переросла в слёзы. Легче ему не становится. Может, потому, что он даже теперь с этим мелким осознанием чего-то внутри себя, что ему не удалось полноценно развидеть, он не позволял себе лишнего. Старайтесь не допускать лишнего и не стройте из себя героев. Прятки стали усерднее. Он прятался от Дайске в том числе. И когда в один из дней парень полез к нему с нуждой в прикосновениях – Джима что-то ударило в голове, изнутри. Он не был готов вынести этого и попытался сбежать, но младший схватил его за запястье. Вероятно, не слишком крепко, но для Джимми, который внезапно стал уязвимым, это было непреодолимо. Дайске интересовался только одним мужчиной в своей жизни, настолько, что хотелось быть ближе. Отец. Джимми интересовал его чрезвычайно. Дайске впервые в спальне Джима. Слева от входа высокий металлический шкаф, дальше, в углу – письменный стол со стулом. В углу напротив – кровать, рядом небольшая тумба. На стене висят плакаты от компании с изображением пони. Почти идентично со спальней Свонси, здесь, разве что, веет пустотой, несмотря ни на мебель, ни на наличие хозяина. Мужчина решил, что будет лучше, если они будут проводить время в закрытом помещении, во избежание глаз. Дайске всячески старался прервать тишину. — Ты задумывался о том, насколько это странно? Мы летим, везём непонятно что… у вас всегда так? Каждая экспедиция такая? Почему ты решил работать здесь? На продолжавшееся молчание Дайске выдвигает идиотское предположение: — То есть, ты реально пришел сюда ради нарисованных лошадей? – от такого вопроса Джим подавился воздухом. Воздухом возмущения и негодования. — А ты откуда... — Ну так... уже все в курсе. — Блядский Кёрли... и Аня... — Джимми зарывается руками в волосы. Пушистые, торчащие во все стороны, они почти высохли. Пилот недавно вернулся с душевой. Дайске неловко улыбнулся. — Ну... не то, чтобы я верю в это. Так что-о, вопрос всё ещё открыт. Джимми ответил, что не помнит. Позабыл истинную причину, но уверен, что сильного желания быть пилотом космического корабля у него не было. Но, вероятно, было желание свалить с планеты, где он чувствовал себя не лучшим образом. — В этом космосе полно странностей, ты знаешь? А главное – куда мы летим? Разве... есть такое место? — Я... не знаю, Дайске. Я давно потерялся, что на земле, что в космосе. Заблудился. И тут в сознании Джима словно проскочило нечто такое, что заставило его покраснеть и позорно опустить глаза в пол. — Джим? — Научи меня дышать. — Что? — Я… потерян в космосе странных событий, — повторил мужчина дрожащими губами, поднимая вновь слезящиеся глаза на Дайске, — а ты... ты дышать научи меня в нём.. . . .
А у кого-то всё совсем безумно, да?
Джимми, конечно, бывает странноват. Хватанул парня, пока тот шёл по коридору и дёрнул в какой-то поворот. — Слушай, я спросить хотел. Мы... можем побыть вдвоём? При этом старательно не смотрит в глаза. А Дайске глядит на него в упор и не может поверить. Они снова в его спальне. Сев на кровать, мужчина подозвал к себе. Парень подошёл ближе и Джим обнял его. — Ты только не пугайся. И валит их обоих, так, что теперь они оба лежали на кровати. Дайске в восторге, он так ждал, когда будет добро на подобную близость. Он обернулся, сам обнял в ответ, утыкаясь лицом в плечо куда-то. Джимми ближе к стене, Дайске — на нём. С закрытыми глазами не ощущаешь подвоха, который, вопреки ожиданиям, приходит внезапно в виде чего-то мокрого, припадающего к шее. Язык, вылизывающий его. Джимми поначалу сидел и ловил смешки, находя подобную выходку несколько забавной. Но потом подумал и прознал, что Дайске намерен чего-то добиться, и, вероятно, какой-то новой реакции. Сопоставив, как именно он может среагировать, попытался спихнуть парня, настойчивость которого медленно, но верно, перетекала через границы. Брюнет словил сумбурность того, что младший притворился уставшим ради этого. Ему самому притворяться незачем, кажется, что он всю жизнь чувствует себя вымотанным. Он ещё и добренький, позволил себе посидеть с Дайске некоторое время. Засыпать, однако, от той же усталости, пока переживал, а то их ненароком найдут, и в каком виде… комнаты то не запираются. Мрачные, растянутые постанывания обрываются вскриком. Больной укус как током прошиб его. Проснувшись, Джимми открывает глаза, и всё-таки оттаскивает Дайске от себя. — На сегодня всё, парень. — Ты порой бываешь излишне осторожным. — Просто я знаю, к чему это может привести. — К чему? — Я говорил, что на сегодня всё. Исчерпано. – Говорит рвано, а сам чуть хрипит. Выдерживает паузу. — Мне нечего тебе ответить. Ну вот опять. Джим уходит от ответа, отдаляется от самого Дайске. — Надеюсь, что вы поймёте, как важно быть честным с теми, кто вас окружает, Джим. Но ценнее всего честность с самим собой. В такие моменты Дайске обращался к нему на «вы». Показывал, что тоже становится на несколько шагов дальше. Подальше от Джима. И мужчина от этого раздражается ещё больше, сердце жмёт, всё жмёт, и ему обидно, что он до сих пор не может выбраться из всего, куда погряз, ещё и наносит боль тем, кого любит. Парень сползает с кровати, Джимми не смотрит, он притянул колени и укрыл в них своё лицо. Подумал, что Дайске уходит, уходит совсем, и нет больше смысла. И он может побыть собой, сжаться в один громадный живой ком нервов и дрожать от сдержанных всхлипов. Щелчок перебил его кроткую слабость и связал всё внутри в узел. Вскинув голову, он устремил красные глаза на Дайске. Тот не ушел. А Джим всё же расплакался. — Свонси научил меня взламывать двери, - со вздохом объяснил парень. Оборачивается к Джимми с тревогой во взгляде, — если даже что-то услышат, то войти не смогут. Никто, даже Свонси, потому что я придумал собственный метод запирать эти двери. Они сидели вдвоём. Как и хотел второй пилот. Ничего больше – лишь побыть рядом. Он надеялся лучше понять себя, что ощущает, чтобы в итоге решить, как действовать. Может хоть раз в жизни он не сбежит? Дайске что-то говорил, вероятно разумное, утешительное. Хотя брюнет особо не слушал, он был благодарен, что его так старательно пытались поддержать. Почувствовав себя заметно легче, он усмехнулся, разряжая обстановку: — Босс научил? — Что-то я действительно вынес из разговоров с ним. Мы, бывает, общаемся... о жизни... я не совсем дурачок, если ты про это. Просто ты меня не знаешь совсем.Как и я тебя.
. . . .
Удар. Возмущения старого механика. Ещё удар, от которого Джимми пошатывается и почти падает. Цепляется за стену. Свонси продолжает кричать что-то, но Джим его почти не слышит. Звенит в ушах. Только расслышав, что речь идёт о Дайске, он примерно стал соображать в чём дело. «Да как ты посмел… что ещё ты с ним делал… грёбанный мудак… я тебе шею сверну…» Пилот еле сдержал себя от смешка. Или не сдержал, потому что соображение ушло от него, а Свонси ударил ещё раз. Услышав шум, подоспел капитан Кёрли. Джимми, будучи ошеломленным, подумал, что сам Господь явился, чтобы спасти его от дальнейших страданий. Кёрли, увидев состояние Джимми, довольно быстро понял, что произошло. Он наклонился над ним, поднимая на руки. Ещё слабый и потрясенный, второй пилот излучал благодарностью. Капитан казался ему прекрасным существом. Высокий и мужественный, с широкими плечами и добрыми глазами. Его несёт на руках сам посланник Божий, явившийся избавить его от мучений. А он думал, что спасение будет не таким простым. Дайске примчался на место происшествия с колотящимся в груди сердцем. Увидев избитого Джимми, он застыл, как если бы его самого внезапно поразили ударом. Он опустился на колени рядом с ним. «Джимми, что случилось?» — прошептал он, исследуя чужое лицо, словно в состоянии транса, изучая следы боли, которые оставил Свонси. Джимми поднял к нему затуманенные глаза, а после, слабо улыбнулся. «Ты такой... такой прекрасный ангел». — А меня зовём Господом, — хохотнул Кёрли, — сильно же его… гм… На собрании, созванном Кёрли, присутствовали все. Капитан был полон стремления обсудить деликатную тему. Джим был настроен больше скептически, во-первых, потому что уже получил своё и терять ему особо нечего, а во-вторых, потому что Свонси что-то подозревал. Даже если он не говорил об этом вслух, по его лицу можно было развидеть желание обличить Джимми прямо сейчас, даже в том, чего он не делал. Кёрли призывал к толерантности и взаимопониманию. Он предложил провести лекцию или беседу, чтобы развеять напряженность в экипаже. Однако Свонси внезапно ушел посреди своего выступления. Кэп предположил, что упрямство Свонси проистекает из его отцовских чувств к Дайске. Он знал, что нужно проявить терпение. Чувствовал, что Свонси не против изменения — просто ему нужно время. — Все мы находимся в этом вместе, — произнес Керли. Сам он признался, что испытывает нечто подобное, но ему, на самом деле, достаточно объяснений, если у него возникнут какие-либо опасения. Аня, также выразив поддержку со своей стороны, покинула собрание. Время для лекций, возможно, ушло. Капитану было понятно, что каждый из них переживает свои внутренние конфликты, но он надеялся, что открытый разговор поможет впоследствии разрешить напряжение. Он взглянул на Джима и Дайске. «В жизни важно уметь слышать друг друга» — подумал он. Его собственное желание создать гармонию в экипаже заставляло его двигаться вперед. Кёрли оставил Джима и Дайске наедине. Некоторое время они смотрели друг на друга, будучи в молчании. Джим, в конце концов, рассмеялся. Дайске подумал, что это нервное.Но как прекрасен этот смех.
