14. Нагнетание
8 ноября 2024 г., 10:39
— Джек, время для минета! — каждый вечер Артур теперь начинал с этой фразы. И Джек делал ему минет, качественно и глубоко, как научил его социалистически настроенный гуру. На Артура это влияло положительно. Наказания прекратились, он регулярно начал игнорировать то, что Джек забывал называть его хозяином и разрешил Джеку носить рубашки, но непременно нараспашку.
— Артур, ты его хоть ебёшь? — резкий женский голос Джек услышал, поднимаясь по лестнице в гостиную и замер. Сев на ступеньку, он принялся греть уши.
— Что за вопросы! — воскликнул Артур.
— Обычный вопрос. Ты его ебёшь? — с нажимом спросила женщина. Джек узнал голос. Это была та самая стерва, которая гнобила Артура перед аукционом.
— Нет, пока что нет. Но…
— Я тебе говорила, что ты с ним не справишься, Артур. И Майлз это поймёт.
— Он отлично делает минет. До его задницы я просто ещё не добрался.
— Так доберись. Потому что если он тебя не слушается, даже если только в мелочах, Майлз это поймёт и никакого от него уважения и признания твоих заслуг ты не получишь.
Вот сука, подумал Джек, предвидя серьёзные неприятности, продолжение пыток и истерики Артура.
— Джек! — крикнул Артур, — ты где застрял?! Живо сюда!
Джек поднялся со ступеньки и вышел в гостиную.
Рядом с Артуром стояла высокая худая женщина модельной внешности и размахивала зажатой между пальцами сигаретой.
— Почему он у тебя в рубашке? — спросила она.
Артур посмотрел на неё недовольно.
— А почему бы ему не быть в рубашке? — спросил он с вызовом.
— У Майлза рабы ходят в кожаных стрингах и никаких поблажек. Майлз задаёт стиль. А у тебя тут домашний мальчик в джинсах и рубашечке, а не раб.
Она, стуча каблуками, обошла Джека по кругу. Джек стоял, глядя на Артура и старался не выглядеть чересчур мрачно. История про кожаные стринги внезапно заставила его задуматься о том, что может у него не так уж всё и плохо.
— Джек, разденься догола, — сказал Артур.
Покосившись на стервозную дамочку, Джек разделся и выпрямился.
— Всё же как хорош, — сказала она и достала из сумочки маркер. — Смотри, — она подошла к Джеку и обвела кругами его соски, — здесь кольца. Майлз от этого без ума. Между ними можно повесить шнур или цепочку. На плечах, вот тут, — она провела линию на плече Джека, — вставки каплями пусть спускаются вот сюда. Я бы взяла синие опалы. Ему пойдёт. Самое важное подчеркнуть спину и пах. — Она зашла Джеку за спину и начала чертить по ней маркером. — Вдоль позвоночника сделай световую тонкую линию и такую же от пупка до головки члена. В темноте это будет очень стильно смотреться. Да… И закажи ему другой ошейник. Это пластик. Майлз не уважает пластик на рабах. Нужен металл.
Джек напряженно стоял, вздрагивал от прикосновения маркера к коже и уже ненавидел этого Майлза. Если этот Майлз и правда задаёт стиль того, как нужно обращаться с рабами, то он ещё более конченный ублюдок, нежели Артур.
— А браслеты он у тебя не носит? — спросила она.
— Зачем? Браслеты там, где я его пристёгиваю.
— Закажи браслеты с кольцами в одном стиле с ошейником. И пусть учится их носить. В клуб без браслетов нельзя, это нарушение. Артур, блять, всему тебя нужно учить! Не сможешь произвести впечатление в первый раз, не получишь это повышение никогда. — Стерва, стоя за плечом у Джека посмотрела на Артура.
— А почему ты его, кстати, не ебёшь? — Она провела рукой по бедру Джека и взяла того за член. Джек вздрогнул. — Я бы не удержалась. Смотри какой… — стерва двинула рукой, надрачивая Джеку и тот сжал зубы.
— Мам, а что это ты делаешь с Джеком? — раздался голос Лайзы с лестницы. — Вернее, зачем?
— Объясняю папе, что рабов надо трахать, а не наряжать, — сказала стерва и отпустила Джека.
— А я его уже трахнула, — сказала Лайза, сбегая с лестницы, — страпоном.
Стерва расхохоталась по-ведьмински.
— Вот, Артур, мать твою. Вот! Твоя дочь его уже выебала, а ты всё не решаешься.
Мне ночью пиздец, думал Джек. Анальный пиздец, глубокий как марианская впадина.
Стерва увела Артура в кабинет, а Джек, пользуясь случаем перекочевал на кухню, где можно было цивилизованно выпить кофе и покурить — Артур там появлялся крайне редко. Вскоре туда пришла Лайза.
— Мама сейчас папу так раздраконит, что лучше ему вообще на глаза не показываться пару дней, — сказала она, забираясь на табурет.
— А они в разводе? — спросил Джек.
— Конечно! — воскликнула Лайза. — Иначе я была бы уже сиротой. Я вообще удивляюсь, как их угораздило пожениться. Но вот иногда общаются. Мама — папин бизнес-тренер. Помогает ему делать карьеру. А Майлз — это директор папиного департамента, от него зависит папино повышение.
— То есть он меня купил, чтобы произвести на этого Майлза впечатление?
— Да наверняка, — ответила Лайза. — Майлз фанат всех этих развлечений с рабами. У меня подруга была недавно на их вечеринке в клубе. Они там соревновались, чей раб красивее дрочит. Её позвали в жюри.
Джек закатил глаза и конкретно напрягся. Стало тошно от этих подробностей и, откровенно говоря, страшно, потому что Артур явно собирался тащить его на подобную вечеринку.
Лайза похлопала Джека по плечу.
— Короче, держись чувак, — сказала она. — Просто не будет.
— Спасибо… — мрачно ответил Джек и закурил вторую сигарету от окурка первой.
Вечер Джек провёл не дома, а в центре эстетики, куда его отвёл лично Артур. Джеку вставили в кожу рук и живота красивые пластины, подчеркивающие линии бицепсов и пресса, а под кожей спины и паха провели тонкие световые линии. Под местным обезболиванием ему так же прокололи соски и вдели в них титановые колечки. Джек всё это перенёс молча, глядя в одну точку. В процессе он думал о том, что нужно придумывать себе стимул жить и не свихнуться, иначе просто не выжить. Джек был из тех, кто любил жизнь и любил жить. Но жизнь в его голове была всегда тесно связана со свободой. К жизни другой, в четырёх стенах, в ошейнике, в обстановке насилия он не знал, как относиться. Ему и в голову не приходила мысль о самоубийстве, но он медленно и постепенно впадал в апатию, теряя способность эмоционально реагировать на что бы то ни было. Для тренировки эмоций нужны контрасты. У Джека контрастов не было — один пиздец.
Вернули Джека поздно и от анального пиздеца в этот вечер он оказался избавлен.
