Let Me Drown In You / Позволь мне утонуть в тебе

Было шумно. До тошноты шумно, так подумал Тилл. Покрасневшими глазами он безучастно смотрел перед собой, бессмысленно ковыряясь в завтраке одной рукой и яростно потирая висок другой. Голова раскалывалась — это продолжалось уже больше трёх часов — и с каждым пронзительным смехом, с каждой громкой репликой, разносившейся по столовой, боль становилась только сильнее. Он сидел в углу, один, и даже аппетит не мог отвлечь его от гулкой боли в голове и тяжести на сердце. Ему бы уйти — он хотел уйти. Но, чёрт возьми, сейчас ему и идти-то было особо некуда. Он наблюдал, как другие повстанцы разговаривают, смеются, едят вместе — лёгкая и живая беседа лилась между ними так же свободно, как и терпкий чай, который они делили. Видя их естественное, непринуждённое чувство товарищества, Тилл ощущал себя абсолютно чужим. В этом, по правде говоря, был виноват он сам. Заводить друзей среди других повстанцев никогда не входило в его приоритеты — особенно с учётом всего, что вертелось у него в голове с момента прибытия сюда. Он не ходил на их безумные вечеринки, а любые попытки завести с ним разговор обычно быстро заканчивались неловким молчанием. Тилла это не беспокоило — а с чего бы? Всю жизнь он был чем-то вроде изгоя — лузером, как его однажды назвали. И что с того, что он не вписывался в круг остальных повстанцев? Он ведь никогда особо и не хотел. Тилл поёрзал на стуле, чувствуя себя неуютно и раздражённо. Нерешительно он поднёс ко рту ложку овсянки, но стоило чуть остывшей каше коснуться губ, как желудок тут же скрутило от тошноты. Он с глухим звоном уронил ложку обратно на поднос. Быть на своём месте… Что это вообще значит? Может, это ощущение удовлетворения? Тилл был почти уверен, что уже чувствовал подобное раньше. Тяжесть уюта где-то в животе. Тихое спокойствие. Такое чувство часто сопровождалось ощущением тяжести головы на его плече и мягким давлением тела, прижавшегося к нему. Или, может, это чувство покоя? Глубокая безмятежность, которая накрывала его, когда он смотрел, как спит Иван, когда тёплый ленивый ветер касался кожи, а в волосы запутывались лепестки ярких цветов. Или это ощущение безопасности? Прошлой ночью он почувствовал подобное. Когда они с Иваном тесно соприкасались друг с другом, а чужие руки обнимали его, мягко прижимая голову к себе. Он слышал бешеный стук сердца Ивана у самого уха. Сердце самого Тилла тогда билось в том же рваном, сбивчивом ритме. Удовлетворение, спокойствие, безопасность — если это и значит быть на своём месте, то что ж… Выходит, рядом с Иваном он чувствовал это сильнее всего. Дерьмо. Раскалённая до бела, пульсирующая боль пронзила голову Тилла, и он со стоном прижал ладони к глазам. О чём я вообще думаю? Это же полный бред, да? Ясно, что он не в себе. Иначе он ни за что не подумал бы о том, что... его место рядом с Иваном. Сердце Тилла подпрыгнуло, его ритм ускорился до быстрого стаккато в грудной клетке. Да, это было... это было определённо глупо. Глупо и неловко. Иван, наверное, до смерти дразнил бы его, если бы Тилл произнёс эти слова вслух. А может, предательский шёпот прокрался в сознание. Может быть, Иван не станет его дразнить. Наверное, если бы Тилл сказал ему нечто подобное, Иван бы покраснел. Застенчивый и смущённый, с милым, взволнованным румянцем на щеках. Грудь Тилла сдавило. Было ли у Ивана когда-нибудь такое выражение лица? Тилл сомневался в этом. Идея заставить Ивана смущаться или волноваться из-за чего-либо была почти смехотворной. Но, пожалуй, он ведь и не пытался никогда. Что его место рядом с ним, что он нужен ему... Станет ли Иван счастлив, если Тилл скажет ему что-то подобное? Если бы Тиллу хватило смелости быть с ним честным — сказать вслух, что он счастлив находиться рядом с ним, что он заботится о нём сильнее, чем о ком-либо другом — сложилось бы всё иначе прошлой ночью? Лёгкое трепетание в груди затихло, сразу же сменившись тяжёлым, глухим сожалением. Сердце будто налилось свинцом. Проклятье. Тилл потер виски, поморщившись от пульсирующей боли под кончиками пальцев. Прошлая ночь... блять, он и так слишком много думал об этом. На протяжении нескольких часов воспоминания терзали его, снова и снова прокручиваясь в голове слишком ярко, слишком отчётливо — мучительный цикл каждого глупого, необратимого слова и поступка, что они с Иваном сказали и сделали вчера. Он поднёс одну руку к губам и осторожно провёл пальцами по нижней. Искать пришлось недолго — крохотная ранка осталась там, где клык Ивана впился в кожу, когда Тилл… заставил их губы встретиться. Рука соскользнула обратно на его колени. Это был тот самый момент, верно? Именно тогда всё и покатилось к чертям. Эта необдуманная, иррациональная попытка поцеловать Ивана, рождённая из желания настолько сильного, что Тилл даже не знал, как с ним справиться, — вот с чего всё началось. Он не должен был этого делать. Конечно, теперь он знал, что не должен был этого делать. Выражение лица Ивана, то, как дрогнул его голос... Боже, почему Тилл всегда был таким грёбанным идиотом? С ним было что-то не так — так было всегда. Как будто он вообще никогда не взрослел, оставаясь всё тем же ребенком в белой одежде, который позволял своим эмоциям брать верх над разумом, причиняя боль окружающим. Тот поцелуй ранил Ивана — Тилл сам видел насколько сильно это его задело. И вместо того чтобы извиниться, он набросился на него, ослеплённый болью, гневом и страхом, которые слишком долго гноились внутри. Его слова и действия преследовали лишь одну цель — заставить Ивана почувствовать хотя бы малую толику того, что чувствовал Тилл на той сцене. Тилл толкнул его. Это было одним из худших моментов. Потому что сейчас Иван был болен и уязвим, страдал от травмы, которая едва не отделила его от Тилла навсегда. Ради всего святого, он ещё даже не мог самостоятельно ходить. Тилл должен был заботиться о нём, обеспечивать его безопасность. Иван доверился ему. Рука Тилла, лежащая на коленях, сжалась в кулак, тупые ногти впились в ладонь. Он ненавидел это. Он ненавидел чувствовать себя таким — раздавленным, тревожным, виноватым, слабым. Он не знал, что делать, чтобы стало хоть немного легче. Тилл потёр глаза так сильно, что за веками заплясали разноцветные круги. Ему не следовало приводить туда Ивана. До вчерашнего вечера между ними всё было в полном порядке. Притвориться, что Иван не совершал того, что он сделал на сцене, было легко. У них всегда хорошо получалось игнорировать все болезненные, неопределенные моменты, которые таились на задворках их отношений. Они могли бы просто оставить всё как есть, и жить дальше, словно ничего и не было. Разве они бы в итоге пострадали, как сказала Мизи? Может, и так, но какая разница, если попытка поговорить об этом всё равно навредила им обоим? Прошлой ночью Иван был с ним более честен, более уязвим, чем когда-либо прежде. И Тилл... Боже, Тилл изнывал от желания сбежать. Ведь это было самое страшное, не так ли? Хуже, чем поцелуй, крики и тот толчок. То, что даже спустя несколько часов не давало ему покоя, оставляя его испуганным, ошеломлённым и таким потерянным. Тилл знал, что не был готов — и оказался прав. Возможно, он вообще никогда не смог бы принять услышанное от Ивана. Посмотреть в глаза правде, от которой он так отчаянно пытался сбежать в течение долгого времени. Тилл и сейчас не был готов — всё внутри сжималось от страха. Но теперь... это зашло слишком далеко, чтобы игнорировать. Он не мог притворяться, будто не видел этого взгляда. Этого взгляда чёрных глаз, что был ярче звёзд и мерцал детским обожанием и доверием, когда Иван лежал у него на коленях на грани потери сознания. Он не мог просто забыть улыбку Ивана — мягкую, тёплую, с которой тот смотрел на него. Такую знакомую в своей привязанности и нежности, что Тилл на мгновение ожидал увидеть хлынувшую из его рта кровь, стекающую алыми каплями с уголков его искусанных, зацелованных губ. Он не мог делать вид, будто прошлой ночью Иван не сказал… Чёрт. Тилл уткнулся лицом в ладони. Он не мог с этим справиться прямо сейчас. Просто не мог. Не знал как. Боль в голове Тилла была невыносимой, сердце билось в ушах, заглушая даже гул столовой вокруг. Это было несправедливо. Несправедливо, что Иван мог сказать одно-единственное слово, и оставить Тилла тонуть в этом. Несправедливо, что его честность заставляла Тилла задыхаться — страх, тревога и привязанность сдавливали грудь, перекрывая кислород. В моём сердце есть место только для тебя. Вспомнит ли Иван об этом, когда проснётся? Всё то, что говорил так искренне почти теряя сознание? Или всё это исчезнет, растворится в лихорадочном, бредовом тумане, в который Тилл сам его и загнал? Ты для меня — всё. Иван ведь никогда не собирался ему это говорить. Даже когда он, как ему казалось, испустил последний вздох, эти слова так и остались невысказанными, а на их месте появилась лишь ужасная кровавая улыбка. Мимолётный проблеск в сердце, который Тилл так и не смог понять. Мгновение безмолвной искренности, которое исчезло вместе со светом в глазах Ивана. Тилл старательно избегал этой мысли. Пожалуйста… У Тилла перехватило дыхание. Он сглотнул, пытаясь прочистить горло. Раз — другой. Эта улыбка… Теперь у него были слова, которые её объясняли. Часть головоломки встала на место, но Тилл не был готов её решить. Последний шёпот Ивана вчера ночью — тихий, неуверенный, будто бы эти слова ничего не значили. Будто они не будут звучать в его голове снова и снова, каждый раз оглушая, как в первый. Пожалуйста… Пульсирующая боль в голове достигла пика. Резкая. Обжигающая. Бьющая по черепу, пока не стала единственным, что он слышал. Остановить это было невозможно. Пожалуйста, прошептал Иван, его губы побледнели, а глаза были уже закрыты. Тилл наклонился ближе, затаив дыхание, будто следующие слова могли не разрушить, а исцелить. Не притворяйся, что ты… — Что, чёрт возьми, с тобой произошло? Тилл едва не подпрыгнул на месте. Глаза Тилла широко распахнулись, сердце пропустило удар, рот приоткрылся — перед ним, напротив, усаживался Дьюи. В одной руке он держал недоеденное яблоко, от которого небрежно откусил, оценивающе глядя на Тилла. Дерьмо. Тилл глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Понадобилось несколько мгновений, чтобы бешеный стук сердца стих, а затем ещё одно — чтобы осознать, как глупо он выглядит. Он так увлёкся мыслями, что совсем забыл, где находится. Наверняка выглядел полным идиотом, вздрагивая вот так на пустом месте. Хорошо хоть, Дьюи не смеялся над ним. — Серьёзно, чувак, — заметил тот. — Ты выглядишь дерьмово. Тилл раздражённо сузил глаза. Сейчас это было последнее, в чём он нуждался. — Да, конечно, — буркнул он. — Спасибо. Он опустил взгляд на поднос, изо всех сил стараясь показать, что не намерен вести разговор. Дьюи, разумеется, не понял намёка. — Ну чего ты, пацан, — подбодрил он. — Веселее надо быть. Тилл резко напрягся, беспокойно постукивая пальцами по бедру. Дьюи потянулся, чтобы растрепать ему волосы. — Что случилось-то? — продолжил Дьюи, когда Тилл отмахнулся от его руки. — Это из-за миссии? Ты же в курсе, что никто не ждёт, что ты пойдёшь с нами? Тилл замер. Покрасневшие глаза распахнулись чуть шире, когда он резко поднял взгляд: — Чего? Дьюи усмехнулся, довольный. — Не надо так киснуть, — мягко упрекнул он. — Останешься тут, присмотришь за своим парнем, а мы… — Нет, — резко перебил Тилл. Голос звучал остро, но сдерживать прорывающееся раздражение было трудно. — Я не… О чём ты вообще? — он тряхнул головой. — Какая "миссия"? Дьюи слегка склонил голову. — Ты не в курсе? — он бросил на Тилла любопытный взгляд, откусывая ещё кусок яблока — Прости, думал, все уже знают. Объявили прошлой ночью. У Тилла похолодело внутри. Ну конечно. Что ещё произошло прошлой ночью? Миссия… Теперь стало понятно, почему столовая сегодня казалась такой раздражающе шумной. Тилл считал, что это из-за его собственного физического и эмоционального состояния, но теперь, присмотревшись, понял, что в воздухе действительно витало какое-то особенное возбуждение. Тилл не мог не заинтересоваться. Это будет первая миссия с тех пор, как его и Ивана спасли. — А цель? Дьюи доел яблоко и положил огрызок на поднос Тилла. — Рейд на медицинский комплекс Сегейн. В основном за припасами, но также и за информацией. — Информацией? — повторил Тилл. Дьюи кивнул. — Какая информация нам от них нужна? — Да всё, что найдём, — Дьюи хмыкнул и неопределённо взмахнул рукой. — Книги, медицинские записи, схемы… Практически вся наша медчасть построена на том дерьме, что мы у них стащили. Ну или на старых человеческих книгах, которые удалось отвоевать. Тилл на мгновение задумался. Дьюи сказал это так непринуждённо, словно это был очевидный, тривиальный факт. Но чем больше Тилл размышлял об этом, тем более тревожным ему это казалось. Нет… очень тревожным. На самом деле, почти отвратительным. Неужели они до сих пор так сильно зависят от пришельцев? Он не хотел верить, что повстанцы намеренно полагаются на Сегейн в чём-либо. Особенно в медицине. Разве они не знают, как эти твари проводят свои "исследования"? — Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — сказал Дьюи, явно прочитав отвращение на лице Тилла. — Но факт в том, что на данный момент они ушли далеко вперёд нас. Без них мы бы ни черта не знали. Тилл нахмурился ещё сильнее. Как Дьюи мог говорить об этом с таким равнодушием? Как он ожидает, что Тилл примет это, если всю жизнь боролся против этих мерзких существ? Он уже открыл рот, чтобы возразить, но Дьюи опередил его. — Ну вот, например, Иван. Все слова застряли у Тилла в горле. Внутри словно образовался тяжёлый ком. Когда он заговорил, голос его звучал натянуто, почти оборонительно: — А что с ним? Дьюи небрежно пожал плечами. — Пуля пробила ему живот насквозь, верно? — Тилл застыл. — Ты бы знал, как это исправить? Я — точно нет. Дьюи смотрел на Тилла, словно ожидая, что тот что-то скажет. Возразит, возможно. Но Тилл не мог выдавить ни слова. — Просто говорю, как есть, парень. Нам же надо где-то этому учиться, — продолжил Дьюи после паузы. — Хирург, который его спас, учился по книгам Сегейн. Аппараты, которые заставляли его дышать — сделаны ими. У нас ушли бы годы, чтобы дойти до того, что мы можем украсть за секунды. А времени у нас нет. Он снова замолчал, будто хотел что-то добавить, но Тилл уже услышал достаточно. Это был явный расчёт с его стороны — вплести Ивана в разговор, чтобы остудить Тилла. И Тилл ненавидел, что это сработало. В памяти всплыл образ из операционной. Бесчисленные аппараты, подключённые к умирающему телу Ивана, пищали и гудели, пока десятки рук возились вокруг, в отчаянной попытке спасти его. Пронзительный сигнал, когда сердце Ивана остановилось, и жуткий аппарат, который после поднесли к его груди. Всё сделано Сегейн, так сказал Дьюи. Стал бы Тилл использовать их технологии, зависеть от них, если бы это спасло Ивану жизнь? Теперь он понимал. Ответ был прост. — Когда выдвигаетесь? — спросил он. — Через неделю. Пристально смотря на него, Тилл твёрдо и окончательно заявил: — Я иду с вами. Последовало молчание. Тилл увидел, как расширились глаза Дьюи, а брови приподнялись почти до линии роста волос. Тот явно удивился. Может, даже слегка растерялся. Это раздражало Тилла. После всего, что Дьюи только что сказал, почему его удивляло, что он хочет идти с ними? Наконец, когда пауза уже стала почти неловкой, Дьюи спросил: — Вот так просто? — Что ты имеешь в виду? —нахмурился Тилл. — Я имею в виду… — Дьюи нахмурился. — Может, тебе стоит немного подумать об этом? Теперь раздражение Тилла начало перерастать в ярость. Неужели Дьюи считает, что он не готов? Как он может быть не готов? Ради всего святого, он тренировался для этого каждый день с тех пор, как сюда попал! — О чём тут думать? — На таких миссиях нет никаких гарантий, — Дьюи провёл рукой по волосам. — Ты рискуешь своей жизнью. — Я знаю это. — Ты вернёшься туда. В то место. — Знаю. — Увидишь вещи, которые… — Я понял, ладно?! — Тилл взорвался, резко повысив голос. — Я иду! Я стал сильнее, чем был тогда. Я... — Обещал защищать его. Обещал бороться за него. — Я иду с вами. Дьюи смотрел на него пристально, почти задумчиво. Тилл не понимал, о чём он думает, но было отчётливое ощущение, будто тот разочарован. Это ощущение заставило Тилла нервно поёжиться. Он не был из тех, кто искал чьего-то одобрения, но почему-то сейчас это чувство ужасно не нравилось. Наконец Дьюи снова заговорил: — Решать тебе. Здесь ты всегда свободен выбирать, — он слегка наклонил голову. — Но, парень… ты не хочешь сначала поговорить с Иваном? Сердце Тилла упало, тяжёлым, давящим грузом опустившись в живот. Поговорить с Иваном. Он резко опустил взгляд, уставившись в крошки на столе, будто Дьюи мог прочесть в его глазах, почему он не может просто поговорить с Иваном. Но, очевидно, это всё равно было слишком заметно. Потому что через мгновение Дьюи тихо хмыкнул с ноткой понимания. — А-а… ясно. Между вами что-то произошло. Выражение, появившееся на лице Тилла, должно было быть просто катастрофическим, потому что Дьюи даже рассмеялся. Не громко — выдохнул носом, еле заметно. Но всё же — это был смех. Тилл нахмурился и сжал руку в кулак под столом. — Ничего не произошло. И это не твоё дело, — резко отозвался он и замолчал, выжидая, но когда Дьюи ничего не сказал, Тилл добавил. — Почему я вообще должен с ним говорить? Дьюи только вздохнул. — Тилл, ну правда… — настаивал он. На какое-то время оба замолчали. В голове Тилла эхом отдавались слова Дьюи — это странное, подавляющее чувство разочарования. Он чувствовал себя так, будто не понял чего-то элементарного. Будто был глупцом из-за того, что выбрал сражаться, как обещал. Он не понимал, чего от него ждёт Дьюи. Иногда казалось, что все вокруг знают больше, чем он. Дьюи сейчас. Медсёстры в палате Ивана. Вчера Мизи тоже смотрела на него так, будто он чего-то недопонимает. И это бесило его больше всего. Почему он всегда должен разгадывать взгляды и решать головоломки, чтобы понять очевидное? Почему никто не может просто сказать ему честно, не будучи при этом наполовину в бреду? Дьюи поднялся со своего места, и взгляд Тилла тут же метнулся к нему. Он снова выглядел беззаботным, расслабленным, даже немного ухмылялся. — Когда закончишь здесь, загляни в гараж, ладно? Хочу тебе кое-что показать. Просьба удивила Тилла — он обычно не бывал там так рано утром — но он всё же кивнул. У него всё равно не было других планов на день. Сунув руки в карманы, Дьюи повернулся, собираясь уходить, но как только он направился к двери, в голове у Тилла что-то щёлкнуло. — Подожди, — окликнул он, и Дьюи обернулся. Тилл поспешно отвёл взгляд, уставившись куда-то в стену за спиной Дьюи, чувствуя, как к шее подступает жар. Просить об этом почему-то казалось неловким, почти стыдным, но другого выхода сейчас у него не было. — Ты не мог бы... — пробормотал он, почти шёпотом, чтобы слышал только Дьюи. Не то чтобы кто-то ещё обращал внимание, но Тилл не мог иначе. — …отнести Ивану еду сегодня? Дьюи рассмеялся, будто это было невероятно смешно, и лицо Тилла раскраснелось ещё сильнее. — Ты и правда идиот, да? — Дьюи выглядел чертовски довольным. Тилл приподнял плечи. — Что?! — злостно выкрикнул он. С чего вдруг он идиот? Неужели его вопрос был настолько глупым? — Неважно! Я попрошу кого-то другого… — Не-не, — перебил Дьюи, ухмыляясь. — Я сделаю это, пацан, — его улыбка была одновременно насмешливой и дразнящей. — Но только если ты доешь свою еду. Ты всё ещё слишком тощий. Тилл закатил глаза. Конечно, по сравнению с Дьюи его можно было таким назвать. Он взглянул на свою уже остывшую овсянку и вздохнул. — Ладно. С прощальной улыбкой Дьюи развернулся и пошёл за едой для Ивана, а Тилл уставился в свою миску. Медленно, через силу, он проглатывал ложку за ложкой. Это было трудно, но не так, как раньше. В этот раз его почти не тошнило. И наконец, с трудом доев последнюю ложку, он поднялся с места, отнёс поднос и направился в гараж, чтобы встретиться с Дьюи.