Хэ-сюн

Ши Цинсюань сидел у зеркала и рассчёсывал волосы одной рукой, когда в комнату вошёл Хэ Сюань. Он сделал несколько шагов в его сторону, встал позади и забрал расчёску, взявшись за дело сам, принялся неторопливо рассчёсывать мягкие локоны. Он делал так каждый день. Уже месяц. Месяц Ши Цинсюань находился во владениях Тёмных вод. А до этого они не виделись около двух лет. Ши Цинсюань редко когда решался поднять взгляд и посмотреть на Хэ Сюаня, однако сегодня ему хватило сил на это. Встретившись с сосредоточенным выражением лица демона, с которым тот перебирал пряди, Цинсюань осипшим голосом спросил: — Мой господин, могу я узнать, чем бы я мог быть полезен Вам? Ши Цинсюань уже задавал этот вопрос — два или три раза. И ответом всегда служила лишь тишина. Черновод почти не говорил с ним, только показательно вздыхал и хмурился. Так было и в этот раз. Почти. Хэ Сюань приоткрыл рот, будто бы намереваясь сказать что-то, но в последний момент передумал и издал уже привычный вздох — хоть ему и не нужен был он. Черновод не умел делать сложные причёски, а с простыми копался дольше, чем то же самое сделал бы Цинсюань со своей больной рукой. Ши Цинсюань опустил взгляд вниз, вздыхая. Что ж, если его господину так угодно — пусть. Цинсюань был готов на всё, чтобы хоть на процент унять боль бывшего лучшего друга. *** Хэ Сюань ударил кулаком стену — мрачной паутиной расползлись трещины, посыпались камни. В самом деле, он скоро пробьёт дыру в этом месте — за месяц ежедневных ударов той было совсем плохо. Удар, ещё один. Сверху что-то скрипнуло. Надо будет сказать слугам, чтоб замазали и выбрать другую стену для битья. Хэ Сюань злился. Настолько сильно, что не мог сдержать эмоций и проявить их одновременно. Чёртов Хуа Чэн с его муженьком — два года Хэ Сюань спокойно жил и думал, что справляется. Справляется с успешным игнорированием самого себя. Если бы месяц назад Хуа Чэн не заявился в его обитель с встревоженным — сам Собиратель Цветов! — видом и словами «Гэгэ ушёл навестить Цинсюаня и перестал выходить на связь. Ни гэгэ, ни бывшего небожителя я не смог найти», Черновод бы и палец о палец не ударил. Плевал бы в море дальше и кормил демонических рыб. Но услышав о Цинсюане, сердце дрогнуло. Все те два года, что прошли со смерти Ши Уду, Хэ Сюань издали присматривал за Цинсюанем, зачем — и сам не знал. Но тот всегда был на виду. И тут — исчез. Если бы не дрогнувшее сердце, не волнение, мигом проникшее в остывшие вены, Хэ Сюань бы задумался о том, что Хуа Чэн не мог не найти своего гэгэ. Это было невозможно. Они искали их целый день. Хуа Чэн несколько раз поднимал тему отношения Хэ Сюаня к бывшему Повелителю Ветров, на что тот либо привычно отмалчивался, либо посылал демона кормить рыб. «Ты обезглавил Ши Уду два года назад, но всё ещё ходишь по этой бренной земле. Не думал ли ты о том, кто тебя здесь держит?» Иногда Хэ Сюань был согласен с Ци Жуном. Паршивый пёс Хуа Чэн. Когда они всё же нашли Се Ляня и Ши Цинсюаня, мирно играющих, мать их, в карты на горе Тайцан, Черновод всё сразу понял и весь обозлился — не то на себя, не то на Цинсюаня, не то на этих свах. Кто вообще их просил лезть не в своё дело? Наверняка это была идея Се Ляня — Хуа Чэн ни за что не стал бы по собственной воле принимать участие в таком спектакле, но ради гэгэ... Ши Цинсюань был удивлён, что их искали. Он ничего не знал. Черновод был вне себя от злости, однако при взгляде на Цинсюаня — резко терялся и не находился. Вздыхал. И снова злился. После этого события, Хэ Сюань не смог отпустить Ши Цинсюаня, но и не придумал, что с ним делать. Забрал в свои владения, кормил и давал чистую одежду, пытался излечить увечья — но Цинсюань заупрямился. Они вернутся к этому позже. Хэ Сюань не знал, как себя вести и что следует говорить. Пытался пару раз сказать что-то вроде того, что у него внутри происходит — слова каждый раз костью застревали в горле. Ши Цинсюань... Его мягкие волосы, локонами спадающие сквозь пальцы каждое утро — ритуал, заведённый самим Черноводом. Не потому, что бывший небожитель не мог бы справиться сам, а потому, что так Черновод получал больше желанных взаимодействий с ним — на что-то другое попросту не решался. Неосознанно тянул время и несколько раз переделывал ему обычный хвост, вдыхал запах волос Цинсюаня и боролся с нестерпимым желанием прильнуть к ним, зарыться носом, отыскать спрятавшееся ушко и шепнуть в него что-то. Этим утром Цинсюань снова спрашивал его... За месяц попыток, Хэ Сюань делал определённые успехи — мысли определились и почти сформировались в слова, а там — и в звук, слетевший с уст. Но не получилось. Мёртвое сердце внутри дрожало. Хэ Сюань понимал, что Ши Цинсюань сделает всё, о чём тот попросит. Но Хэ Сюань не хотел такой власти над ним. Он хотел, чтобы Цинсюань тоже это испытывал. Но разве можно было хотеть этого, лишив жизни самого близкого Ши Цинсюаню человека? Всё было слишком сложно. *** Ещё через несколько недель Хэ Сюань принял решение, что — для начала — ему нужно позволить Цинсюаню узнать его настоящего. Не Мин И, притворную личину, правдивую лишь наполовину, а его, Хэ Сюаня, самого. Очередным утром, собирая чуть влажные после купания волосы Ши Цинсюаня, Черновод вдруг произнёс: — Ты... Ответь мне. Хотел бы, чтобы мы вновь общались, как прежде? Этот вопрос стоил огромных усилий Хэ Сюаню. Ши Цинсюань удивлённо взглянул на него через зеркало, чуть улыбнулся: — Мой господин... Если вы этого хотите, мы всегда можем... Хэ Сюань разозлился вновь. Он опустил собранные было пряди хвоста вниз, его взгляд потемнел и он перебил: — Я не говорю о том, чего хочу я. Я спрашиваю, чего хочешь ты, Цинсюань. От упоминания собственного имени, слетевшего с губ Черновода, Ши Цинсюань вздрогнул, его зрачки чуть сузились. Он был удивлён. Помолчав немного, сказал: — Я... Хочу сделать всё, что будет в моих силах, чтобы ты стал немного счастливее... Если я могу, конечно, что-то сделать для этого. Я очень виноват перед тобой, и... Всеми силами хотел бы облегчить твою боль, Хэ-сюн... Ши Цинсюань говорил тихо, медленно, запинаясь и смотря прямо в глаза — искренне и чутко. Хэ Сюань увидел, как собиралась влага в уголках его глаз, сердце сжалось, обжигая чувством грудную клетку. Цинсюань едва слышно прошептал: — Только скажи мне... Хэ Сюань на мгновение закрыл глаза. Затем открыл, положил расчёску на туалетный столик и встал напротив Цинсюаня. Он посмотрел ему прямо в глаза и со всей решимостью заявил: — Хочу, чтобы ты узнал меня. Хэ Сюаня. *** Прошел ещё месяц. Черновод стал чаще проводить время с Ши Цинсюанем, стал выводить его в мир смертных — несколько раз тому даже удалось заставить его помочь беднякам; их дни наполнились разговарами и смехом Ши Цинсюаня. Хэ Сюань до конца осознал, что заставляет его давно застывшую кровь бить по венам. Чья улыбка заставляет мёртвое сердце трепетать. Не просто осознал — наконец прочувствовал. Медовое «Хэ-сюн» сворачивалось внутри узлом чувств, переплетением эмоций — блеклость старых обид и живость новых ощущений. Они вновь стали друзьями. Однако это было не то, чего хотел Хэ Сюань. Ему нужно больше. Черновод плохо понимал, с какой стороны ему следовало подходить к этому вопросу. Чувства требовали выхода с каждым днём всё больше и больше — одних волос Цинсюаня становилось мало. Ещё, ещё, ещё. Он нужен был Хэ Сюаню весь, без остатка, каждой клеткой тела. Внутри всё горело. Мёртвое тело, веками не испытывающее ничего, кроме голода, холода и бесконечной пустоты, загоралось изнутри. Всё меркло перед желанием получить его. В один день Хэ Сюань решил действовать. Впервые за всю бытность демоном, еда встала комом в горле. Мысли Черновода были заняты лишь одним. Ши Цинсюань сидел рядом, пробуя различные блюда за обедом и подозрительно косился на Хэ Сюаня. — Хэ-сюн, ты что, заболел? Неужели есть не хочешь? А демоны вообще могут болеть? Лихорадка какая? Хэ Сюань вновь вздохнул. — Я просто... Задумался. Ши Цинсюань удивлённо округлил глаза: — Рядом с едой задумался о чём-то, кроме неё? Должно быть, это что-то очень важное для Хэ-сюна! Расскажешь? — Мгм... Хэ Сюань, конечно, не промолвил и слова. Просто немыслимо. * Вечером Черновод пришёл в покои Ши Цинсюаня, когда тот уже готовился ко сну, облачившись в белые одежды и расстилая кровать. — О, Хэ-сюн. Рад тебя видеть! Хэ Сюань кивнул, затем принялся помогать расправить кровать. Ши Цинсюань с лёгким удивлением поглядывал на него — обычно Черновод не приходил по вечерам и уж тем более не помогал в подобных вещах. Закончив, Ши Цинсюань убрал с волос заколку и на несколько мгновений отвернулся — положить украшение на прикроватную тумбу. Хэ Сюань решился. Он в два шага подошёл к Цинсюаню со спины и обнял его, обхватывая руками за живот и притягивая к себе. Черновод уткнулся носом в желанную шею, путаясь в шелковистых волосах и вдыхая их запах, смешавшийся с запахом тела и банного экстракта. Сердце стучало, как живое, как сумасшедшее живое, дыхание надрывалось, жадно хватая ещё и ещё столь удивительного и родного запаха, руки старались прижать сильное тело ещё крепче — чтобы точно никуда не делось. Хэ Сюань хотел остаться в этом мгновение навсегда — чтобы не пришлось объясняться. Ши Цинсюань застыл, уронив из рук заколку — та со стуком упала на тумбу. Казалось, он боялся пошевелиться. Сделав десятый, сотый, тысячный вдох, надеясь вобрать в себя как можно больше потрясающего аромата, Хэ Сюань тихо прошептал — в самое ухо, как давно хотел и видел: — Цинсюань... — ... ох, Хэ-сюн? — его голос был слабым и неуверенным, будто бы он сомневался, стоит ли пытаться привести Черновода в чувства. — Цинсюань... Постояв так ещё немного, Хэ Сюань отстранился. Ши Цинсюань сразу же, будто совсем обмяк в объятиях Черновода, покосился и сел на кровать, с опаской уставившись на Хэ Сюаня. Они молча смотрели друг на друга какое-то время, после чего Цинсюань не выдержал первым: — Хэ-сюн! Это та сторона, которую ты не показывал, будучи Мин И??? Вот уж не ожидал, что ты когда-нибудь первым полезешь обниматься! Ши Цинсюань очевидно нервничал. Он был излишне эмоционален и активно жестикулировал. Хэ Сюань не знал, что ему отвечать. Кажется, тот ничего не понял. Может, следует повторить? Черновод подумал, что это отличная идея. Он сел рядом с Цинсюанем, несколько секунд посмотрел на его обескураженный вид, а затем вновь притянул к себе на грудь, снова зарываясь носом в макушку. Ну теперь-то он точно поймёт? Ши Цинсюань вновь замер, ничего не говоря. Тогда Черновод, всё ещё прижимая его к себе, чуть отстранился лицом и спросил: — Ну? Ши Цинсюань поднял голову, оказываясь в паре сантиметров от лица Хэ Сюаня и тут же заходясь румянцем. Он бегал взглядом то на губы, то на глаза Черновода, то и вовсе куда-то вбок, не зная, куда себя деть. — Ч-что «ну»? Хэ-сюн... — выдавил из себя Цинсюань, всё же опуская голову вниз. Всё-таки не понял? Ну и глупец. Хэ Сюань отстранился, опустил взгляд вниз и попытался унять беснующееся сердце. Ничего не получилось, но он хотя бы на мгновение отвлёкся. Он вздохнул. — Цинсюань, ты... правда не понимаешь? Ши Цинсюань помолчал немного, будто бы и ему самому нужно было время, чтобы прийти в себя. — Боюсь, что могу неправильно понять тебя, Хэ-сюн, и мы оба окажемся в весьма неловкой ситуации. Будет лучше, если ты всё прояснишь. Хэ Сюань не понимал, как можно было не понять. Он придвинулся к Цинсюаню ближе, внимательно смотря на него. Черновод чуть прищурился, взял его за подбородок и погладил подушечкой большого пальца, потянулся им к нижней губе и мягко надавил на неё. Цинсюань приоткрыл рот, мгновенно тем самым припечатывая взгляд Хэ Сюаня к своим губам. Шумно выдохнув, Черновод с трудом заставил себя посмотреть ему в глаза вновь и произнести, шёпотом: — Твоё тело — принадлежит мне. Но я хочу, чтобы мне принадлежала ещё и твоя душа. Блики света заиграли в глазах Цинсюаня, он улыбнулся уголками губ и заметно расслабился, вдруг обхватывая ладонями лицо Хэ Сюаня и приближая его ещё ближе, чем было до этого. — Хэ-сюн, вот оно что... — медовая нежность в голосе вновь заставила вспорхнуть всё внутри, — глупышка. Моя душа уже очень давно принадлежит тебе, Хэ-сюн. Ши Цинсюань придвинулся ещё ближе — их губы сомкнулись в трепетном поцелуе, нежном и горячем, словно лепестки цветов, с каждой секундой распаляющиеся пламенем. Их поцелуй длился долго — они жадно обхватывали губы друг друга, пробовали их на вкус, сминали и кусали, будто бы оба, наконец, дорвались до желанного. Ши Цинсюань постоянно перехватывал инициативу, увлекал Хэ Сюаня в более глубокие поцелуи, так, что в какой-то момент он забылся и оперелся о кровать больной рукой — не удержался, повалившись на Хэ Сюаня и разорвав поцелуй. Черновод не ожидал этого, и они вместе упали на кровать. Цинсюань, опустив подбородок на плечо Хэ Сюаня, довольно пропел: — Хэ-сю-юн! Я так рад. Я... уже очень-очень давно чувствую это. Я так завидовал Се Ляню и Хуа Чэну, ты не представляешь! Я так счастлив! Хэ Сюань уставился на него в удивлении. То есть, они могли и раньше... — Я... тоже очень рад. Я волновался. Ши Цинсюань хихикнул ему в плечо, а затем обнял здоровой рукой и прижался щекой к его телу. Хэ Сюаня беспокоил ещё один вопрос: — Но разве ты можешь быть счастлив со мной? Я ведь... Ши Цинсюань не дал ему договорить, прикладывая палец к губам. В его взгляде сразу появилась грусть — тёплая и болезненная. — Мой брат поплатился за свои грехи жизнью. Это справедливое наказание за содеянное. Но он всегда будет жить в моём сердце, и, я думаю, что он хотел бы, чтобы я был счастлив. Я тоже буду нести бремя своего греха, я буду платить за него оставшуюся жизнь и буду помогать людям. Но это ведь не значит, что ты не можешь быть со мной рядом, верно? Хэ Сюань улыбнулся уголками губ: — Цинсюань... Верно. Теперь я всегда буду рядом с тобой.