evening in the park

слушая громкие маты и крики и попутно уворачиваясь от летящих тяжелых отцовских ботинок, юноша хватает громоздкую сумку с почти порванной лямкой и прыгает в разношенные грязные «найки», вылетая в подъезд и тут же захлопывая за собой дверь.   пропуская порядком трех ступенек он летит по лестничному пролету вниз: он слышит звуки летящих за ним вещей, слышит обвинения и проклятья в свою сторону, которые с надрывом на весь подъезд завывает его собственная мать.   неприятная, однако, ситуация.   но вскоре ему становится все равно. он выбегает на теплую улицу около семи часов вечера и понимает, что преследовать его явно никто не станет.   не сбавляя шагу, он намеревается скрыться с родного района: он петляет между домов, пропускает детские площадки, наполненные ребяческим смехом, и в конце концов покидает лабиринт высоких домов, выходя в открытую местность районного парка.   кажется, стало легче дышать. шаг машинально замедлился, а на бедную лямку рюкзака больше не возлагается таких сильных надежд. теперь Тэсан следует не спеша, просто наслаждаясь тишиной в собственной голове. все обвинения его не волнуют: он лишь сбежал от порядком задолбавшей клеветы, но он обязательно вернется, когда мать успокоится и наконец соберет все вещи по подъезду, пока местные алкоголики не растащили их по своим картонкам.   пиная под ногами камни, он думает о том, что возможно, прогуляться ему не помешает. проветрить голову, осознать для себя пару вещей.   только вот осознание никак не приходит, а он все идет, не имея четкого представления, куда придет в итоге.   смирившись со своим положением достаточно быстро, он прекращает бессмысленную ходьбу: усаживается на ближайшую лавочку в отдаленной части парка, где его увидеть достаточно трудно, а после кладет сумку себе под голову, полностью занимая всю лавку своим телом.   времени на раздумья у него более, чем достаточно. все обвинения, к слову, были вполне обоснованными: то, что он соврал об университете, безусловно плохо. да и то, что он отчислился по собственному желанию, тоже. то, что он гей – тоже весомая причина для проклятий, в конце концов, продолжения рода не будет, это обидно. да и то, что он около трех раз послал мать туда, куда обычно посылают только друзей и сверстников, тоже весомая причина обвинений.   но Тэсан ни секунды не жалел, ни о чем. ни о том, что отчислился с гребанного университета, ни о том, что любит парней, и ни о том, что послал родную мать. она тоже не подарок, но вот Хан не может выгнать ее из дома, а она как раз может и активно пользуется данной ей властью.   закидывая ногу на ногу, Тэсан закрывает глаза, чувствуя как лицо обдувает теплый летний ветер, а шелест листьев в полной тишине парка означает только то, что никому он здесь не нужен. да и парк этот никому, кроме бомжей и мамочек с детьми, не сдался. вот на мамочку с ребенком Тэсан явно не похож, потому нескромно сравнивает себя с бомжом – но это временное клеймо, вызывающее исключительно тихие хихиканья себе под нос.   звуки редкого щебетания птиц и листвы прерывает тихий голос, неожиданно врывающийся в сознание Тэсана: ему приходится открыть глаза, чтобы увидеть говорящего, и, если честно, он не на шутку пугается, когда видит перед собой лицо юноши, что склонился над ним, будто рассматривая интересную игрушку.   — господи, блять… — вздыхает Тэсан, вздрагивая и закрывая лицо руками, слыша лишь обеспокоенный вздох.   — простите! простите пожалуйста… — тараторит юноша, заставляя Хана снова открыть глаза и увидеть человека уже рядом с собой: парень, одетый в длинные черные джинсы и свободную футболку, устроился на асфальте рядом с лавочкой, видимо не решаясь попросить Тэсана подвинуться, да и сам Хан не хочет уступать незнакомцу место. тот недурно напугал его сейчас, потому что будь это не этот любопытный пацан, а кто-нибудь из органов полиции, то Тэсан бы явно сейчас не остался спокойно лежать на лавочке, а отправился ночевать в участок, так еще и сумку бы отобрали на проверку, вдруг там бомба или наркотики. хотя, лучше бы и то, и другое. — нельзя так незнакомцев пугать, — хмыкает Тэсан, даже не думая принимать извинения парня: слишком рискованно все это. но чем больше он смотрит на чужое виноватое лицо, видя в больших глазах свое собственное отражение, он все больше понимает, что готов сжалиться над этим жалким существом.   — я больше не буду... можно я присяду? — и он тычет пальцем на лавочку, заставляя Тэсана вновь вздохнуть – в этот момент он мимолетно сравнивает себя со своим вечно вздыхающим отцом, – и наконец спустить ноги на землю, освобождая половину лавки для парня. тот сразу меняется в лице: широко улыбается, энергично подскакивает с асфальта и спешит приземлиться рядом с Тэсаном.   теперь у Хана волей неволей появилась компания в лице этого веселого, на первый взгляд, незнакомца. и, наверное, так будет лучше провести целую ночь в парке, чем бояться, что тебя загребут полицейские и увезут на допрос, чтобы узнать, почему он с вещами на улице.   они сидят молча, потому что Тэсан не знает, должен ли заводить разговор с неожиданным незнакомцем, а незнакомец молчит... может, он стесняется? по скромному мнению Хана, это вполне ожидаемо.   — а почему ты с сумкой? — юноша наклоняется к нему, поглядывая на лежащую под боком Тэсана сумку с некоторыми вещами, которые он с психу напихал туда, на случай, если не сможет вернуться утром.   — сбежал из дома. как тебя зовут, кстати? — Тэсан решает, что смириться со своейновой компанией он вполне способен, тем более, ничего страшного в ней нет: всего лишь невинный парень, присоседившийся к нему, видимо, из-за отсутствия такой же компании для прогулки.   — Джехён… а тебя? – он снова улыбается, и Хан в своей голове сравнивает его с крысенком – уж больно он похож.   — Тэсан. почему один гуляешь?   — не люблю гулять в компании, если честно. да и сегодня день такой… такой. располагает.   Тэсан хмыкает, но ответ принимает: в какой-то степени они похожи. и такое сходство даже располагает к себе, Хан думает, что разговаривать с этим парнем уже даже не так странно, а чужая речь кажется ему спокойной, тихой, размеренной, хоть и когда Мён смеялся, Тэсан заражался чужим смехом, тоже начиная улыбаться и смеяться.   они болтают, не замечая, как постепенно темнеет, как загораются фонари на улице, как и так пустой парк вовсе остается безграничным полем с редкими островками, заполненными деревьями. чернота заполняет все вокруг, а желтый фонарь рядом с лавкой – единственное, что освещает Тэсана и Джехёна сейчас.   Хан видит, как блестят чужие глаза и как Мён смущается от этого пристального взгляда.   — знаешь, почему меня из дома выгнали? – вдруг спрашивает Тэсан, на что парень качает головой. — потому что я гей. и потому, что я с университета отчислился.   Хан наблюдает за реакцией Мёна, и Джехён тут же широко улыбается, заливаясь смехом, заставляя Тэсана улыбнуться, будто заворожённый.   — ничего! ты не расстраивайся. знаешь, я тоже люблю парней. а с университета я не отчислялся… у меня как раз пары завтра! я учусь на пианиста. ой, а хочешь я как-нибудь сыграю тебе? подожди, я поищу телефон, у меня было где-то видео... — юноша хлопает себя по карманам и вскоре достает побитый мобильник из заднего кармашка, а после протирает экран, начиная рыться в галерее, в поисках видео. — вот, смотри. и удерживая в руке телефон, он показывает Тэсану видеоролик, в котором сам Мён в главной роли. Хан слушает игру на пианино так, будто это убаюкивающая колыбельная, заставляющая забыться, расслабиться. Джехён талантлив, безусловно, он знает это дело как свои пять пальцев, а сам его вид, осанка, движения, лицо – все кажется таким изящным и фарфоровым, что Тэсан даже бояится прикоснуться.   — красиво, — кивает он, а Джехён лишь с детской улыбкой убирает смартфон обратно.   Тэсан еще долго смотрит на профиль Джехёна – он так внимательно изучает потемневшее небо и выступающие на нем звезды, что Хану кажется, будто больше ничего в этом мире не должно волновать этого человека.   он медленно спускает взгляд по его фигуре, по аккуратным плечам, смотрит на его лежащие безвольно руки, худые и светлые. Тэсан чувствует, что ему хватит лишь одного мгновения, чтобы взять Джехёна за руку, но он этого не делает: кажется, это совсем не то, о чем он должен думать при встрече с незнакомцем.   — что-то случилось? — вдруг спрашивает Мён, а Тэсан вздрагивает, поднимая голову и устремляя взгляд в его глаза.   — ничего.. я просто задумался. — он мотает головой и выдавливает улыбку, на которую Джехён, кажется, не реагирует, подсаживаясь ближе и пальцами теплой руки проскальзывая под лежающую на лавочке ладонь Тэсана, тут же переплетая их пальцы. Хан чувствует необычайное тепло по сравнению со своими холодными руками и хватается за это мгновение, которое он может ощущать.   — все будет в порядке. знаешь, не всем суждено так легко принять что-то новое… для твоей матери, вероятно, твоя ориентация – это что-то новое, да и плюсом ко всему общество слишком часто отзывается об этом негативно, поэтому она просто пока не может смириться и понять, что ничего страшного нет. просто попробуй не говорить с ней об этом, а просто оставить как факт: пусть она продолжает жить с этой мыслью. рано или поздно она смирится. — Джехён наклоняет голову, отчего челка тут же спадает на его глаза, и он смешно пытается ее сдуть, заставляя Хана немедленно помочь ему, аккуратно убирая его волосы. — у тебя вся жизнь впереди. да и у меня. так что не парься, правда, будет еще много трудностей, которые в тысячу раз сложнее.   Тэсан кивает, принимая, что в любом случае Мён прав. ему и правда не стоит переживать об этом, она не сдала его в детдом, да и сбежал он из дома фактически сам, не желая слушать крики матери. а значит, если он вернется, то ничего не случится. он не так сильно привязан к родителям, да и плакать не будет, если мама вдруг не станет разговаривать с ним пару дней.   ему кажется, что время течет необычайно быстро рядом с Джехёном. он что-то рассказывает, крепко сжимает ладонь Тэсана и постоянно смеется, будто ни одна забота этого мира не должна коснуться его головы: для него все слишком легко и проходимо. лучезарный пианист засел в голове Хана слишком плотно, чтобы забыть о нем на следующий день.   и они оба не замечают, как начинает светать. постепенно звезды пропадают, а небо с каждым разом все светлее. стоит Тэсану моргнуть, как и все фонари перестают гореть, а выудив свободной рукой из кармана смартфон, он понимает, что часы уже перевалили за четыре и близятся к пяти – ему нужно возвращаться домой.   — мне нужно идти, — хмыкает Тэсан, убирая телефон в карман штанов. Джехён вздыхает, а после кладет голову на плечо Хана, заставляя юношу замереть.   — посиди со мной еще пять минут… — просит он, а Хан просто не имеет права отказаться.   Джехён явно останется в его голове как человек, который понимает его, как никто другой. как человек, у которого самые теплые руки, и как человек, у которого самая красивая улыбка.   почему-то Тэсан чувствует, что это их последняя встреча: да и Мён не спешит делиться контактами, потому Хан просто не хочет настаивать.   они сидят, как положено, около пяти минут просто молча, а после теплая рука Джехёна вдруг ускользает, оставляя Тэсана лишь с фантомным теплом на коже.   — спасибо тебе. — юноша поднимает сумку с лавочки и закидывает ее на плечо. — не потеряйся, пока будешь домой идти.   — обязательно, Тэсан. и тебе спасибо.   и Хан лишь смущенно улыбается, кивая, а после, собравшись с духом, отправляется прочь в сторону дома: и ему кажется, что он не раз обернулся, чтобы увидеть спину уходящего в неизвестном направлении Джехёна, вскоре скрывающегося между дорожек парка.   а Тэсан тем временем вскоре появляется на пороге дома. он тихо заходит за дверь, ставит сумку так же бесшумно. разувается и ставит любимые «найки» на полочку, двигая туда и отцовские ботинки и тапочки, расставляя их, как по линейке.   он проходит внутрь квартиры, заходит в ванну, осматривая свое собственное лицо, умывается, потому что желание спать сняло как рукой, а после тихо идет в кухню, чтобы найти излюбленный ягодный чай и развести его с ложкой меда. в голове по-прежнему томится образ парня, с которым они больше никогда не встретятся: вряд ли Тэсан сможет подгадать время и встретиться с ним в парке, да и вряд ли Джехён когда-нибудь вернется в парк снова.   погружаясь в свои мысли, он мешает ложкой чай, а после выкидывает чайный пакетик и аккуратно закрывает дверцу шкафчика.   — Донмин? — звучит тихий женский голос за спиной. Тэсан поджимает губы, но оборачивается: в дверном проходе стоит невысокая женщина в длинном сливовом халате и белых тапочках, сонно моргая. Хан вздыхает, не зная, что может сейчас высказать ему мать, о его побеге и о его возвращении в пять утра.   — что-то случилось, ма? — почти равнодушно спрашивает Тэсан в ответ, а после с недоверием смотрит на то, как она, маленькими шажками, будто ребенок, идет к нему, прекращая кутаться в свой теплый халат. она обнимает парня, заставляя Тэсана тут же прикусить губу, чувствуя стыд за себя.   конечно, он видел десятки всплывающих сообщений на собственном телефоне, но, погруженный в разговор с Джехёном, он просто забыл на них ответить.   и только сейчас понял: эти сообщения были не очередной гнев, а лишь попытки узнать, вернется ли сын домой и жив ли он вообще.   — извини… — вздыхает Хан и обнимает женщину в ответ. невыносимо ощущать стыд и слышать чужие тихие всхлипы, которые быстро прекращаются, потому что она берет себя в руки и отпускает парня. и теперь, волей не волей, Тэсан чувствует себя прощенным: по крайней мере, он понимает, что больше не станет убегать. и прислушается к совету своего нового знакомого.   они еще долго сидят на кухне вдвоем. по рассказам матери понятно, что отец дома, что он слишком устал после работы и вряд ли встанет в ближайшие часа два точно. а за разговором пролетает не меньше полутора. они тихо включают телевизор: первым каналом выходит новостной, и бегущая строка заставляет Тэсана попросить маму оставить.   «срочные новости: в северном парке найден труп молодого человека. предположительное время смерти около семи часов вечера. погибшего удалось опознать — им стал студент первого курса Сеульского института искусств»   и Тэсан долго смотрит на мелькающие кадры местности того самого парка, где они с Джехёном проболтали целую ночь. с Джехёном. живым.   Тэсан хмурится так сильно, что, кажется, его брови сводятся в одну сплошную полосу, он опускает взгляд на тарелку с печеньем и осознает: его собеседник не мог быть мертвым. может, они ошиблись?   — Донмин-а, ты его знаешь? — вновь звучит женский голос. Тэсан поднимает голову на мать. и теперь сам Хан не знает, знаком ли он был с Мён Джехёном на самом деле. существовал ли Мён Джехён вообще?   — нет.   и они благополучно переключают канал.