Гермиона и ванная для старост

Горячая вода ласкала кожу, ароматы лаванды и бергамота приятно кружили голову. Гермиона откинула голову на бортик ванны, блаженно прикрыв глаза. Ванная старост всегда была для нее символом покоя и уединения — особенно эта, огромная, с бассейном из розового мрамора, с кранами в форме золотых лебедей и волшебными пузырьками, лопающимися на поверхности воды с тихим мелодичным звоном. Внезапно идиллию нарушили голоса. Резкие, с неприятными, хлесткими нотками. Гермиона открыла глаза и вздрогнула. Возле входа в ванную толпились четверо слизеринок — Пэнси Паркинсон, как всегда бледная и худая, как скелет, рядом с ней возвышалась Милисента Булстроуд — крепкая, словно молодая волчица. Третья девушка была Гермионе не знакома: очень высокая, с каштановыми дредами до пояса и пронзительным взглядом темных глаз. Завершала компанию Рыжая — неизвестная веснушчатая девчонка с насмешливым взглядом. Одна за другой, они скинули школьные мантии, оставшись в откровенных купальниках, и начали спускаться в воду под шокированный взгляд Грейнджер. «Интересно, а эта ванна сможет отмыть всю грязь с грязнокровки?», — с наигранным ужасом в голосе спросила Пэнси. Девушка с дредами — Гермиона про себя тут же обозвала её «Дреды» — захихикала, бросая оценивающие взгляды. Сердце Гермионы забилось чаще, предчувствуя недоброе. Она попыталась выбраться из воды, но не успела. Милисента уже была у неё за спиной. Её мощная рука обхватила запястья Гермионы, сдавливая их и сводя вместе, вторая железной хваткой легла на рот, заглушая любые попытки позвать на помощь. «Никуда ты не денешься, грязнокровка», — прошипела Милисента ей на ухо, обдавая горячим, пахнущим мятой дыханием. — «Сейчас мы тебя отмоем, сделаем настоящей чистокровной ведьмой». Пэнси, тем временем, уже хозяйничала, размыливая в руках большой кусок ароматного мыла. «Посмотрите, какая нежная шкурка у этой грязнокровки», — раздался над головой голос Рыжей. Дреды тем временем уже опустилась на колени перед Гермионой и обхватила её ступни своими длинными, словно у пианистки, пальцами. «О, да, щекотки боишься, Грязнокровка?» — прошептала Пэнси, и Гермиона почувствовала, как пальцы девушки впились в нежную кожу подошвы. Следующие десять минут превратились для Гермионы в сплошную пытку. Девушки, сменяя друг друга, намыливали и беспощадно щекотали её ступни. Их руки, то грубые, то неожиданно нежные, словно порхали по коже, забираясь между пальцами, царапая пятки, щекоча подошвы. Гермиона извивалась и корчилась в крепких объятиях Милисенты, пытаясь хоть как-то ответить на издевательства, но ладонь, влажная от мыльной воды, надежно зажимала ей рот. Оставалось лишь мычать и вздрагивать, когда особенно настойчивое прикосновение вызывало новую волну щекотки. «Кажется, здесь особенно грязное место», — пропела Рыжая и провела языком по её подошве. Гермиону словно током ударило, из горла вырвался стон, который тут же утонул в ладони Милисенты. На глазах выступили слезы — на этот раз уже не от стыда, а от невозможности сдержать приступы смеха. «Что-то никак не отмывается», — наконец выдохнула Пэнси, отбрасывая в сторону кусок мыла. — «Может, ну её, эту грязнокровку?» «Подожди, ” — промурлыкала Дреды, переводя взгляд с ног Гермионы на её грудь. — «А ну-ка, Грейнджер, покажи, что у тебя там спрятано?» «Да, покажи, что там у тебя,» — хихикнула Рыжая, и Гермиона, не видя, но чувствуя их приближающиеся тела, попыталась ещё сильнее вжаться в Милисенту. Тщетно. Хватка слизеринки была подобна железным тискам. Пальцы Панси, горячие и скользкие от мыльной пены, скользнули по её животу, плечам, зацепили край купальника. «Хм, а Грязнокровка-то в форме,» — промурлыкала она с насмешкой, медленно стягивая бретельку с плеча Гермионы. Гермиона задрожала, пытаясь вырваться из объятий Милисенты, но та лишь сильнее прижала её к себе, шепча на ухо: «Тише, тише, никуда ты не денешься, можешь даже не пытаться.» Ладонь на рту пахла мылом, потом и чем-то ещё, неуловимо сладким, от чего у Гермионы кружилась голова. Вторая бретелька слетела легко и быстро. Освобожденная грудь Гермионы с торчащими сосками оказалась выставлена напоказ. «Ого, а сиськи у неё как у настоящей ведьмы,» — удивилась Дреды, проведя пальцем по затвердевшему соску. Гермиона зажмурилась, не в силах больше выносить их взгляды, их прикосновения. «Дай-ка попробовать», — Рыжая, оттеснив подругу, провела ладонью по груди Гермионы, слегка сжимая её. — «В мою руку не очень ложится. Маловата будет Грязнокровка!» «Дай мне, дай!» — Панси с жадностью отодвинула Рыжую и, обхватив грудь Гермионы обеими руками, начала разминать её, оценивающе прищурившись. — «Хм, а мне нравится. Упругая.» Дреды нетерпеливо толкнула её в бок. «Подвинься, Паркинсон, дай другим поразвлекаться». Она наклонилась к Гермионе, провела языком по шее, оставляя влажный след, затем слегка прикусила зубами её сосок. Гермиона взвизгнула — насколько позволяла ладонь Милисенты — и выгнулась всем телом. «О, кажется, ей нравится», — прошептала Рыжая с ухмылкой, и ее пальцы заскользили по животу Гермионы, медленно сползая все ниже. «Да ладно тебе, Грейнджер, не ломайся,» — прошептала Дреды, проводя языком по впадинке между ключицами Гермионы. Та вздрогнула, в очередной пытаясь вырваться, но но ее трепыхания только рассмешили слизеринок. «Куда ты собралась?», — прошипела пленительница ей на ухо, и Гермиона почувствовала, как её тело пробивает дрожь. Щекотка, казалось, разлилась по всему телу, превратившись во что-то большее, пугающее и непонятное. В этих наглых, властных прикосновениях было что-то, от чего у неё кружилась голова, а мысли путались, не желая формироваться в что-то осмысленное. «И правда, упругая», — голос Панси звучал словно издалека. Гермиона почувствовала, как её пальцы сжали один сосок, потом другой, слегка оттягивая, вызывая новую волну дрожи. «Может, снимем с неё эти уродские трусы?» — внезапно предложила Рыжая. Гермиона не видела её, но представила себе её насмешливый взгляд, коварный блеск в глазах. «Отличная идея!», — поддержала ее Панси. — «Хочется посмотреть, чем там пачкаются эти грязнокровки.» Панси провела ладонью по животу Гермионы, и та инстинктивно втянула живот, пытаясь хоть как-то прикрыться. «Не стесняйся, Грязнокровка, ” — промурлыкала Дреды, и её пальцы зацепили резинку трусиков, слегка оттягивая её. «Эй, Грязнокровка, ты не против?» — спросила Дреды, наклоняясь к Гермионе так близко, что та смогла разглядеть мельчайшие детали ее лица: расширенные зрачки, лёгкий румянец на скулах, капельки воды на губах. От неё пахло кокосом, хлоркой и чем-то горячим, опьяняющим. «Ммммм!!!» — Гермиона попыталась закричать, вырваться, но ладонь Милисенты сжала её губы ещё сильнее, превращая крик в тихий, жалобный писк. «Молчание — знак согласия,» — усмехнулась Пэнси и, подхватив край трусиков Гермионы, потянула их вниз… Трусики Гермионы, подхваченные четырьмя парами рук, медленно сползли по ногам, окончательно лишив её последних останков защиты. Гермиона зажмурилась, не желая видеть их насмешливых взглядов, чувствуя, как краска стыда заливает её лицо и шею. «Ничего себе», — прошептала Рыжая, и ее пальцы легко провели по внутренней стороне бедра Гермионы. — «А грязнокровка-то ничего…» «Дай-ка я посмотрю,» — Дреды, оттеснив подругу, наклонилась ещё ниже, и Гермиона почувствовала её дыхание на своей коже. — «Хм, а и правда ничего…» Пэнси тем временем продолжала играть с её грудью, словно гриффиндорка это не живой человек, а бездушная кукла. Её пальцы, скользкие, словно у змеи, описывали круги вокруг сосков, заставляя Гермиону вздрагивать раз за разом. «Может, отмыть её здесь получше?» — предложила Рыжая, и Гермиона почувствовала, как её пальцы скользнули ниже, к промежности. «Точно! — поддержала Пэнси. — Если хорошенько отмыть — глядишь, и превратится в чистокровную». Дреды хихикнула и, выдавив на ладонь щедрую порцию геля для душа, начала интенсивно намыливать промежность Гермионы. Та застонала сквозь ладонь Милисенты. «Что, Грязнокровка, нравится?» — прошептала Пэнси ей на ухо, и Гермиона почувствовала, как пальцы Дреды проникли в нее, вызывая спазм удовольствия, от которого стало еще стыднее. «Тише, тише, ” — промурлыкала Милисента, и её ладонь слегка погладила её по голове, словно маленькую капризную собачонку. — «Это только начало». Стыд жег щеки, смешивался с мыльной пеной, стекающей по шее, но сквозь него уже пробивалось что-то иное. Незнакомое, пугающе-сладкое ощущение, от которого кружилась голова и подкатывала тошнота. Пальцы Дреды, гибкие и сильные, словно знали какие-то тайные точки на её теле, каждое прикосновение отзывалось в низу живота пульсирующим жаром. «Ммммм…» — вырвалось из горла Гермионы, когда Дреды усилила нажим. Ладонь Милисенты, до этого непоколебимая, слегка дрогнула. «Что я говорю, Грязнокровкам только во вкус войди!», — усмехнулась Панси, и её пальцы вновь вернулись к груди Гермионы, слегка пощипывая напряженный сосок. «Смотри-ка, у нее уже и соски встали,» — хихикнула Рыжая. — «Кажется, наша Грязнокровка не так уж против чистки?» «Тшшш, — прошептала Милисента ей на ухо, и Гермиона почувствовала на шее её горячее, влажное дыхание. — Расслабься, Грейнджер, ты же видишь, мы хотим как лучше». Её язык прошелся по шее Гермионы, оставляя влажный след, скользнул по скуле, забираясь в ухо. Гермиона задрожала — на этот раз уже не от страха и отвращения, а от чего-то другого, чему у неё ещё не было названия. Гермиона застонала, чувствуя, как её тело начинает вибрировать от прикосновений Дредов. Стыд и отвращение никуда не исчезли, но теперь они тесно переплелись с чем-то другим, незнакомым и пугающим. «Нет, этого не может быть,» — пыталась убедить себя Гермиона, но тело не слушалось. Оно жаждало большего, хотело, чтобы эти пытки не прекращались. «Сильнее», — мелькнуло в голове, и Гермиона поняла, что это не чужая мысль, а её собственное, вырвавшееся из глубины подсознания желание. «Скажи ей, скажи!», — толкало её что-то изнутри, и Гермиона, собрав всю волю в кулак, попыталась произнести это вслух. «Пмммм… с-сил… п-пожа…» — Гермиона пыталась выговорить хоть слово, хоть звук, который помог бы Дредам понять её. Милисента на секунду отняла руку, словно удивленная её упорством. В это короткое мгновение Гермиона жадно вдохнула воздух, и успела прошептать: «Сильнее…», но в тот же миг ладонь Милисенты с силой опустилась на её губы, заглушая все звуки. «Что-что, Грязнокровка?», — Пэнси наклонилась к ней, изображая на лице предельное участие. — «Тебе что-то не нравится?» «Может, слишком сильно?» — ухмыльнулась Рыжая, и её пальцы вновь коснулись груди Гермионы, сжав сосок так, что та всхлипнула, и в этом всхлипе уже не было прежнего ужаса — лишь досада и нетерпение. Дреды хихикнула, словно прочитав её мысли, и, прекратив ласки, стала медленно водить пальцами вокруг клитора Гермионы, слегка задевая его, словно случайно. «Не терпится грязнокровке», — прошептала она, и её голос был полон торжества. — «Ладно, Грейнджер, я тебя услышала. Но терпение — важная черта для хорошей чистокровной ведьмы. Придется тебе немного подождать». Гермиона застонала, чувствуя, как напряжение нарастает в низу живота, превращаясь в невыносимую, пульсирующую боль. Она пыталась вырваться, но хватка Милисенты лишь усилилась, прижимая её ещё сильнее к горячему, влажному телу Дреды. «Терпение, Грейнджер, терпение,» — промурлыкала Дреды, и её пальцы, влажные от геля для душа, заскользили по влажным складкам, словно играя на невидимом инструменте. Каждое прикосновение отзывалось в теле Гермионы вспышкой жара, каждый выдох превращался в стон, который тут же увязал в ладони Милисенты. «Да брось ты с ней возиться», — нетерпеливо фыркнула Панси, наклоняясь к Гермионе и впиваясь зубами в её сосок. Гермиона взвизгнула и выгнулась дугой, чувствуя, как по позвоночнику пробегает разряд тока. «И мне дай попробовать,» — раздался возбужденный голос Рыжей. Гермиона почувствовала, как её пальцы опустились на другую грудь, сжали сосок, потом резко отпустили, вызвав новую вспышку боли, которая тут же превратилась в волну наслаждения. «А я вот тут поиграю», — хихикнула Рыжая, и её голос прозвучал уже совсем рядом. Гермиона почувствовала, как её пальцы коснулись ступни, прошлись по подошве, а потом — горячий, влажный язык проник между пальцами, вызывая новую волну нестерпимой щекотки. Гермиона застонала, не в силах сдерживать себя. Её тело, казалось, превратилось в сплошной вибрирующий нерв, отзывающийся на каждое прикосновение оглушительной симфонией ощущений. Пальцы Дредов двигались всё быстрее, сильнее надавливая, раздвигая складки, попадая точно в цель. Зубы Панси и кусали её соски, язык Рыжей щекотал подошву, а ладонь Милисенты на рту превратилась в единственную преграду, отделяющую от крика, который рвался наружу, грозя разнести её на мелкие осколки. Ещё мгновение — и волна наслаждения накрыла её с головой, разливаясь по телу горячей, пульсирующей лавой. Гермиона забилась в конвульсиях, впиваясь ногтями в кожу Милисенты, выгибаясь в её руках, не в силах сдержать стоны, которые теперь уже не похожи ни на смех, ни на плач. Оргазм отступил, оставив после себя дрожь в конечностях и пустоту в голове. Гермиона лежала в руках Милисенты, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по её щекам текут слезы — смесь стыда, унижения и чего-то ещё, непонятного и пугающего. «Ну как, Грязнокровка, понравилось?», — раздался над ухом голос Дреды, и Гермиона почувствовала, как ее пальцы вновь коснулись её чувствительной кожи. «Хочешь ещё?», — спросила Рыжая, и её голос дрожал от веселья. Милисента слегка ослабила хвату, и Гермиона, собрав остатки сил, прошептала: «Да… пожалуйста… ещё…» Смех слизеринок прозвучал, словно гром среди ясного неба. «Смотри-ка, она ещё и просит!», — удивилась Панси. Милисента совсем отпустила ее руки, но в следующее мгновение Гермиона почувствовала, как ее пальцы сжали её нос, перекрывая доступ воздуха, а другая ладонь легла на глаза, погружая её в темноту. «Ещё… пожалуйста…» — продолжала умолять Гермиона, не видя ничего, чувствуя лишь их прикосновения и запахи: хлорка, кокос, духи… Внезапно руки исчезли. Гермиона открыла глаза и увидела перед собой Панси, сидящую на краю бассейна. Её купальник был стянут, ноги широко раздвинуты. «Хочешь ещё — заслужи,» — промурлыкала Пэнси, и ее глаза блеснули в полумраке ванной. Гермиона, не колеблясь ни секунды, опустилась на колени и, проведя языком по ступне Панси, взяла в рот ее большой палец, начиная медленно посасывать. Панси застонала, закидывая голову назад. Остальные слизеринки тем временем не оставляли Гермиону в покое — их пальцы сжимали и мяли её грудь, языки скользили по шее, а Рыжая вновь вернулась к её ступням, щекоча их своими ловкими пальчиками. Но Гермиона уже ничего не замечала, кроме вкуса кожи Панси и растущего возбуждения. Она медленно поднялась, целуя её бёдра, живот, пока наконец не добралась до её горячих, влажных губ…