all the stars are closer

В глазах темнеет. Чонгук забирает в лёгкие больше воздуха перед своей партией. С полных подведенных губ не сходит игривая улыбка, несмотря на то, что хочется лишь морщиться от горячей боли, разрывающей низ живота. Он весь горит, и лихорадочный румянец проступает даже сквозь толстый слой умело наложенного макияжа. Чонгук задыхается, но всё равно вытягивает свои ноты с привычной для слушателя лёгкостью. Выдрессированное годами стажировки тело действует на автомате, пока софиты и фанатские фонарики выжигают сетчатку светом тысячи солнц. Омега с трудом пересиливает желание зажмуриться. Всё, что ранее профессионально игнорировалось и было привычным – превратилось в еле выносимую пытку. Жар растекается по телу волнами, и причина отнюдь не в физической нагрузке. Пока омега упирается в пол сцены коленями и ладонями, в очередной раз прогибаясь, продолжение хореографии – последнее, в чём он нуждается. Просто потому, что в голову лезут воспоминания о прикосновении широкой теплой ладони, которая заставляла выгибаться точно так же, сильнее раскрывая себя. Всего пара секунд летящей мелодии и пара движений, но яркие картинки взрываются пожарищем на задворках сознания. Чонгук не знает, какими силами он заставляет себя подняться обратно и даже попасть в бит, не нарушив синхрон. Мышцы ломит, словно он непрерывно отпахал сутки в тренажёрном зале. Единственной мотивацией, заставляющей его хвататься за обломки собственной выдержки и выдавать возможный максимум, остаются преданные фанаты, которые не виноваты в его состоянии и заслуживают получить качественное выступление. Чонгук знает, как много усилий прикладывают некоторые люди, чтобы попасть на какое-либо мероприятие с ними. Чонгуку жаль не оправдать чужих усилий, благодаря которым он имеет то, что имеет – возможность исполнять свою мечту. Быть артистом. Но всему есть предел. В моменте парень не отдаёт себе отчёт, с каким напором сжимает плечо Юнджин, поддерживая её, пока уже она прогибается в спине на своей партии. Стилистам придётся помучиться с подбором костюмов, которые будут скрывать синяк. Это, кстати, меньшая из проблем, с которой придется столкнуться компании после того, как её руководство приняло решение выпихнуть на сцену артиста-омегу в разгар течки. Девушки слегка касаются бедер Чонгука, следуя за их движением, а ему до мешающего в горле кома тошно от того, насколько он открыт. Омега чувствует себя до ужаса уязвимо под сотнями чужих взглядов – жаждет только одного, карего и теплого, что внушает ощущение безопасности, но которого лишен. Чонгук чувствует себя обокраденным и униженным. Никто не должен видеть его в такой период. Никто кроме него. Злость бурлит по и без того растревоженным венам, циркулирует жаром, и он с трудом сдерживает рвущиеся наружу клыки. Конечно, многие бы оценили его оскал, но выбиваться из концепта нельзя. Чонгук должен быть сексуальным, а не агрессивным. Ремни, что опоясывают обнаженную талию и торс, обтянутый светлым топом, – невыносимо впиваются и натирают чувствительную кожу. Омега ощущает даже то, как раздражающе бьется о ключицы дизайнерский кулон на его шее, и то, как отвратительно натирает воротник укороченной куртки и часть гарнитуры, касающаяся обнаженной спины. Но всё это меньшее из зол. Более серьёзная проблема – плотно прилегающий верх кожаных шорт, что сдавливает переполненный естественной смазкой низ живота до звёзд перед глазами. Чонгук близок к катастрофе. Остаётся меньше минуты до финальной точки, когда по бедру начинает течь. Омега чувствует горячую вязкую влажность, что тонкой струйкой стекает по гладкой коже, и до боли закусывает губу, стоит ему только развернуться спиной к зрителям. Приглушённый ропот толпы доносится даже сквозь мониторы. Камера-мен, который взял крупным планом их бедра в этот момент – заслуженно лишится работы, хоть и станет кумиром тысяч извращенцев. Чонгук сдерживает порыв тошноты, не снимая улыбки. Чон просил у стилистов кожаные брюки, чтобы в случае чего он облажался не так явственно, но они настояли на шортах и торжественно вручили ему анальную пробку, так как пить какие-либо таблетки было уже бесполезно. Если Чонгук доживёт до конца выступления, то торжественно запихнет эту самую пробку во всезнающую глотку этих недопонятых гениев. Феечка концовок? Нет, сегодня омега скорее предвестник конца света, потому что столько скрытой агрессии, дрожи и жара в одном человеке – незаконно. Сладкая улыбка тут же трескается, стоит им развернуться к выходу со сцены. Чонгук мысленно благодарит Чэвон и Юнджин, что крепко обхватили его за талию с обеих сторон, максимально маскируя это касание под дружеские поддерживающие объятия. Он бы не дошел до кулис. Машущие в прощании зрителям Ынче, Сакура и Казуха идут позади почти вплотную, прикрывая его едва волочащееся тело. Чонгук болюче валится на колени, как только они переступают порог закулисья. Воздуха не хватает, он судорожно вдыхает через рот, ловя мушки перед глазами. Лёгкие режет тупым лезвием, ровно как и живот, что кажется вот-вот лопнет от количества скопившейся внутри смазки. Омега чувствует себя чертовой пиньятой, и он откровенно не против того, чтобы кто-нибудь прямо сейчас расхерачил его битой и прекратил земные страдания. Ну или вытащил пробку и хорошенько оттрахал. И не просто кто-нибудь, а конкретный альфа, который прямо сейчас должен находиться на съемках промо к новому альбому. Поэтому вариант с битой кажется более реальным. Юнджин, не стесняясь в выражениях, торопит медиков, пока Чэвон мягко гладит его спину с глубоким сожалением в поникшем взгляде. Перепуганные Сакура и Казуха в это время пытаются успокоить Ынче, что судорожно захлёбывается в слезах. Младшая омега в их группе очень впечатлительная и сильно привязана к Чонгуку, что заботился о ней ещё со времён трейни. Ей тяжело видеть его боль, и как каждая из девочек, она всё ещё находится в шоке от решения компании выпустить Чонгука на сцену в течку, которая ко всему не была неожиданностью. Она соответствовала циклу, на восстановление которого ушло больше года лечения, и омега был заранее освобождён от расписания на несколько дней. Но его всё равно выдернули из собственной постели уже с температурой и в мокрых трусах. Просто потому, что на одном из музыкальных шоу, которое изначально не входило в их промо, присутствовал сын какого-то западного миллиардера, преданный фанат серафимов и в частности Чонгука. У последнего не было выбора, а была обязанность выступить. Даже несмотря на то, что девочки были готовы не спать ночь и перестроить хореографию на пятерых, но директор поставил их перед фактом. – Что за спектакль вы тут устроили? – раздраженно спрашивает подлетевший к ним менеджер. Глаза мужчины горят недовольством, и он то и дело украдкой оглядывается на стафф и айдолов из других групп. – Нельзя было дойти до вашей гримёрки? Юнджин, вся красная от злости на происходящее, не выдерживает наглость сотрудника, который должен как никто другой трястись не только за их репутацию, но и за безопасность. – Гёнхи-ним, – девушка шипит ему почти в лицо. Её кроваво-рыжие волосы только добавляют дьявольщины к уже не сдерживаемому гневу. – Вас не смущает тот факт, что артист, за которого вы несёте прямую ответственность, сейчас лежит на полу в полуобморочном состоянии и даже не может встать на ноги, не то что дойти куда-то? – Хо Юнджин, прошу сбавить тон, помните, с кем разговариваете. Девушка сжимает челюсть до заигравших на скулах желвак. – Чёрт... Чон, мать твою, Чонгук, – раздраженно выдыхает мужчина, переключая внимание на распластанного омегу. – Мне нужно в душ, – хрипит парень. – Срочно. – По расписанию у вас ещё встреча с господином Келлером и его сыном, – с нажимом произносит сотрудник. До слуха доносятся пораженные голоса участниц, которые не ожидали настолько огромной халатности со стороны их компании. Неужели они действительно планировали… – У меня, блять... сейчас кишки лопнут, – Чонгук еле ворочает языком, с трудом удерживая расфокусированный взгляд на пасмурном лице менеджера. – Моя смерть вписывается в ваше расписание? Он слышит чертыханье, но всё, что происходит дальше – омега разбирает с трудом. Чонгук плохо помнит, кто и как дотаскивает его до душа. Кто-то снимает с него шорты и наконец-то вытаскивает пробку. Становится легко, почти до эйфории, но он всё-таки теряет сознание.

♪🌠♪

Просыпается уже в машине. Его бережно обнимают. Лёгкий черничный аромат щекочет нос. Привычно, уютно. – Джен... – еле слышно, голос трещит хрипотой. – Всё хорошо, Гуки, – нежно разволнованный голос лучшей подруги дарит крупицы успокоения. – Ещё немного и всё будет хорошо. Тугие ремни и неудобную кожу костюма сменил хлопок. Чонгука переодели во что-то мягкое и свободное. Измученным телом он нежится уже и в этих мелочах. Хочет забыться снова. Омега не хочет приходить в себя. В отключке не нужно терпеть адскую боль и рваться к нему. Без сознания Чонгук не помнит того ощущения – будто он безобразно голый перед огромной толпой. Будто он сам себя осквернил. Его лихорадочных щёк касаются тонкие пальцы девушки. Юнджин вытирает бесконтрольно льющиеся слёзы. Чонгук даже не чувствовал, что плачет с того самого момента, как сошёл со сцены. До общежития едут в тишине. Сакура тревожно листает новостную ленту. Чэвон и Казуха изредка бросают взгляд на некоторые статьи на экране девушки. Ынче прячет всхлипы в рукавах худи. Дорога впервые кажется бесконечной. Все задыхаются в горечи пионов.

♪🌠♪

После пробуждения в машине Чонгук так и не смог уснуть на протяжении всего пути к общежитию. Едва отступившая боль вновь возвращается волнами спазмов и рези в низу живота. Его снова бросает в жар и начинает потряхивать. Мысль о пустой постели и холодных простынях одновременно радует и ужасает. Да, он будет вне света софитов, один, но без него. Юнджин и Чэвон помогают ему добраться до комнаты, отпустив охранников. – Джен, – Чонгук, собрав все оставшиеся силы, обращается к девушке, пока они идут по удачно пустующему коридору. – Побудешь со мной? Пожалуйста. Чонгук не хочет оставаться в одиночестве. Ему физически плохо от одной лишь мысли об этом. – Нет, Гук-а, я не могу. На удивление, в её тоне нет и тени сожаления. Если бы омега мог расстроиться ещё сильнее, он бы сделал это. Но всё, на что он способен – это молча кивнуть, проглотив неожиданную обиду, и продолжить прилагать усилия к тому, чтобы не запутаться в собственных ногах. Она правда оставит его? – Мы на месте, Гук-и. Девушки стучат в дверь, перед которой они втроём остановились. Чонгук с трудом поднимает голову, и его и без того огромные глаза слегка округляются в удивлении и непонимании. Это не его комната. Она в другом крыле, а это... – Дамы, благодарю вас за доставку моего бойфренда, – мягкий бархатный голос взрывает фейерверки в чонгуковой грудной клетке. – Обещаю, что хорошо позабочусь о нём. Родной запах вбивается в ноздри слишком неожиданно. Чонгук жалко и шумно всхлипывает, слепо падая в любимые объятия. Его тут же бережно прижимают к себе. С плеч словно снимают груз Атланта, и он снова может дышать. – Тэ... Впервые за последние сутки омега чувствует облегчение. – Ты ведь не уйдешь? – Чонгук смотрит со страхом в огромных влажных глазищах, и у Тэхена внутри всё сжимается от количества отчаяния в омежьем взгляде. – Я с тобой, звёздочка, – нежно заверяет альфа, крепче обнимая обмякшее тело парня. – Мне было так страшно, – омега цепляется мертвой хваткой в ворот тэхеновой футболки и зарывается носом в шею мужчины, со свистом вдыхая аромат сандала у беспокойно бьющейся жилки и не отпускает ни на миллиметр от себя. Даже во времена трейни он ни разу не чувствовал себя настолько загнанным и уязвимым. Боль от десятичасовых тренировок и унижения от преподавателей не сравнятся с тем раздраем, что терзает его уже почти сутки. Тэхен кажется сладким, но жестоким сном. Чонгук отчаянно не хочет просыпаться. Альфа же не знает, как успеть ухватить все осколки. Подхватывает еле держащегося на ногах младшего и опускается на кровать вместе с ним, умещая того на своих коленях. – Малыш, что мне сделать для тебя? Может быть ты хочешь в теплую ванную? Или съесть что-нибудь? – Не хочу есть, – мотает головой Чонгук, не переставая жаться к широкой груди мужчины, скрытой ненавистной тканью футболки. Последняя дерет нежную щеку хлопком, но ощущается тот наждачкой. Как и собственная одежда, неожиданно невыносимо тесная и жёсткая, настолько отвратительно натирает чувствительную кожу, что омега не может сдержать слёз. Внутри полный разлад, до тихого воя в теплую тэхенову шею. Чонгук не хочет чувствовать ничего и никого, кроме Тэхена. Ему бы залезть под тэхенову кожу, опутать вены и уткнуться в самое сердце, чтобы горячо и только его. Злой, растрепанный, заплаканный – отрывается от альфы, что с трудом сдерживает ещё не стихший агрессивный феромон. Но предназначается он не юноше, а тем, кто выгнал его мальчика на сцену в таком незащищенном состоянии. – Раздевайся, – тон слезливый, Чонгук заламывает брови, тянет футболку мужчины вверх, и тот помогает ему снять её окончательно. Брюки, нижнее белье и даже носки бережно складываются на кровати, и омега плетётся к корзине с ношеными вещами. Там его настигает разочарование, потому что та оказывается полупустой. Разбитое хныканье перебивается раздраженным рычанием. Мало, слишком мало. В шкафу вся одежда стерильно чистая, большинство из неё Тэхён не надевал ни разу. Альфа удивлённо наблюдает за действиями младшего, и скопившаяся за недели разлуки нежность рвётся наружу. Чонгук гнездится. Впервые за время их отношений, и Ким с трепетной жадностью следит за его действиями. Сердце сжимает болью, от того, насколько потерянным выглядит омега – слёзы непрерывно текут по горящим щекам, он трясущимися руками пытается уложить добытые вещи в необходимом для него порядке. Чонгука крупно колотит дрожь, и Тэхен сдерживает свой порыв подойти к омеге и успокоить. Сейчас он должен смиренно сидеть в стороне, пока младший не закончит с гнездом и не пригласит его внутрь. Если пригласит. После пережитого омегой бешеного стресса, Тэхен не уверен ни в чём. Чонгук может закрыться от него. В таком расшатанном состоянии его может качнуть в любую сторону, и альфа абсолютно бессилен перед этим. Всё, что ему остаётся – собрать осколки, на которые уже разбили его сокровище. Чонгук всё же управляется с гнездом и умещается в нём, трогательно сворачиваясь калачиком. Омега затихает на некоторое время, и Тэхен с замиранием сердца ждет его дальнейшую реакцию. Спустя несколько минут младший приподнимается и окидывает испуганным взглядом комнату, будто потеряв что-то. Вернее кого-то. – Тэ, пожалуйста, – в глазах Чонгука читается облегчение, когда он находит мужчину, сидящего в кресле в тревожном ожидании. – Иди ко мне. Ким поднимается и осторожно идет в сторону постели. – Ты большой молодец, Чонни, – мягко хвалит усилия своей пары. – Сделал такое уютное гнездо. Ты хорошо постарался, нежность. Спасибо, что впускаешь меня. Чонгук смотрит с бесконечным доверием на дне влажных от пролитых слёз глаз, и что-то внутри Тэхена надламывается. Он видел выступление Чонгука. Почти безупречное. Выдержанные линии, грация и бешеная энергия. Омега отдал на сцене всё, что мог, несмотря на то, что это было рядовое шоу, а не престижная премия. Просто потому, что раз уж вышел на сцену – значит обязан выдать все сто процентов, ведь возможно для кого-то из фанатов это единственный шанс увидеть их выступление. Обмороки за кулисами почти традиция Чонгука. Тэхен знает, как тот отпахал первый американский тур Le sserafim. Но в этот раз цена чужого восторга слишком велика. Чонгук не должен был платить за неё своим здоровьем. Но вот он здесь, ластится изморенным зверьком, кусает тэхеновы губы поцелуем до крови и силится получить всё и сразу. Тэхен готов отдать ему всё, что тот в состоянии забрать. – Ляг на меня, сверху, – омега разрывает вязкий поцелуй и слабо выворачивается из надежных объятий. – Пожалуйста. Чонгук падает на живот, но тут же крупно вздрагивает от того, как обнаженный член притирается к шёлку простыни. С заалевших губ срывается скулеж, но сменяется удовлетворенным выдохом, стоит альфе накрыть его разгоряченное почти до предела тело своим. Тэхен обжигается, и всё равно льнет лишь ближе. Зарывается носом в спутанные влажные завитки смоляных прядей и силится не сжать омегу до трещин в костях. Его почти трясет от хлещущей через края нежности, кажется, ещё чуть-чуть, и та превратится в насилие. Просто потому, что растеряет допустимые для человеческого сердца грани. Любить Чонгука – это не только о мягкости, трепетной заботе и лёгкости в сердце. Это ещё о желании пылать под его испытующим взглядом, чувствовать то, как бешено колотится его сердце и преодолевать желание запихнуть омегу себе под ребра, чтобы тот был с ним их маленькую вечность. Тэхен крадётся губами по вязи позвоночника, целует сдвинутые в напряжении лопатки, слегка царапает клыками атлант и ласкает открытую шею. Метит запахом, который останется на младшем на некоторое время, что точно не вписывается в правила компании, но как же ему плевать. – Сделай уже что-нибудь, – привычные капризные нотки доносятся до слуха. Тэхен аккуратно толкается двумя пальцами внутрь омеги, на что получает волну дрожи и сладкий стон. Он не прикасался к Чонгуку больше месяца. Командировки, интервью, выступление и съёмки, съёмки, бесконечные съёмки. Сейчас ему сложно не жадничать, невыносимо не торопиться получить всего Чонгука разом, разобрать на малейшие кусочки и снова вернуть целостность. Но он бережно двигается между мокрых ягодиц, оглаживает их привычную упругость и губами собирает мурашки с острых плеч омеги. Заставляет того быть совершенной мелодией несмотря на к чертям сбитое дыхание. Тэхен готов отдать всё за своё имя, слетающее с чонгуковых губ любовью. Истосковался. У него внутри, в грудной клетке, всё в чонгуковых отпечатках. Они согревают альфу, но временами ощущаются ожогами. Потому что быть рядом – это редко и запретно. Чонгук дрожит под ним, моля о большем. Ким убирает скользкие от густой смазки фаланги из достаточно растянутого входа и насаживает раскрытого омегу на свой член, снимая удовлетворенные стоны с губ обоих. Тэхен кладет ладонь между лопаток, на что омега гнётся податливо. Внутри у того тут же разливается странная легкость, ведь сейчас это не элемент хореографии, и ему не нужно выдерживать позиции, а можно непроизвольно отзываться на каждое касание альфы. Так выглядит профессиональная деформация??? В любом случае – теперь он на своём месте. Перед этим мужчиной Чонгук готов стоять в коленно-локтевой сколько угодно, лишь бы тот смотрел так же жадно и брал глубоко, до приятной боли в местах, где их бедра с пошлым хлопком встречаются при каждом толчке. Из альфы бы вышел неплохой продюсер. Биты Ким Тэхена гребанное искусство. Но они исключительно для Чон Чонгука и его мокрой задницы. Билборд может любезно идти нахер. Альфа мнёт чонгуковы ягодицы в излюбленном жесте, наслаждаясь их подтянутой полнотой. Мягкий, игривый шлепок ладони – и плоть упруго пружинит, завораживая. Тэхен не может оторвать взгляд от того, как его член ритмично пропадает между раскрасневшимися половинками, безбожно мокрыми и блестящими от смазки, которая от интенсивности толчков сбивается в пену вокруг тесного колечка мышц. Чонгук весь дрожит. Принимает жадно и податливо, до сжатой челюсти голодно. Тэхен сам никак не насытится. С трудом осознает, что происходящее реально, и вместо того, чтобы сейчас позировать в неудобном костюме, он доводит до пика своего омегу. У Чонгука же закипает внизу живота, стягивается жарким и болезненным спазмом, но омега не касается себя. Лихорадочное внимание сосредоточено только на ощущении Тэхена глубоко внутри. Мужчина задевает железу с каждым толчком, и омега загнанно мечется от накатывающего удовольствия. И если вне течки здравый смысл всегда брал верх над инстинктами, то сейчас Чонгук, чью сущность разворошили и выставили напоказ в пик уязвимости, стремительно теряет связь со своей человеческой частью. Значение имеет лишь ощущение единения с тем, кто въелся под кожу. С тем, кого принимает древнее и животное, что теплится глубоко внутри, и что при огромном желании не выскоблить из грудной клетки. – Хочу твой узел, – разбито хнычет омега, ослабевшими пальцами цепляется за влажное и напряжённое бедро мужчины. – Пожалуйста, Тэ... – Нам нельзя, ты же знаешь, – хриплый, низкий голос мужчины сквозит ненавистным сожалением. – Прости, Чонни. Чонгука тошнит от гребанной несправедливости. Альфа чувствует, как омега с силой сжимается на его члене, не желая выпускать из себя. Но Тэхен, ощущающий скорую разрядку, заставляет себя выскользнуть из тугого жара, на что тут же слышит недовольный рык. Не успевает мужчина опомниться, как уже оказывается на спине, с младшим, что забрался на его бедра, бесстыдно мокрые от неимоверного количества смазки. – Откажешь мне? – распухшие рубиновые губы дёргаются в капризной усмешке. Взгляд омеги мутный, застланный животным желанием. Чонгук во власти инстинктов – искусство. Опасное, сладкое, но по законам жанра запретное. Тэхен впивается пальцами сначала в дрожащие от натруженности бедра омеги, а затем в талию. Чонгук вновь насаживается на плоть мужчины, жаждущую его одного. Омега удовлетворённо прикрывает глаза, снова ощущая себя заполненным. С истерзанных губ срывается надломленный стон, стоит младшему возобновить требовательные движения бёдрами. – Блять, Чон-а, – шипит сквозь зубы старший, закатывая глаза от туго обволакивающего жара омежьего нутра. Ему до искр перед глазами хочется поддаться Чонгуку – позволить тому самозабвенно седлать себя, а после – оттрахать омегу чертовым узлом до сорванного голоса. Чтобы позже сцеловывать сытую улыбку с любимых губ и прижимать тесно, пока его семя будет разливаться желанным теплом внутри и слегка раздувать живот Чонгука под тэхеновой обнимающей ладонью. Но здравый смысл всё же не покидает мужчину, и тот благодарит свою выдержку. Поэтому он принимает попытку остановить младшего, но та не венчается успехом. Чонгук скидывает его руки, рокочет опасно и даже угрожающе придушивает лежащего под ним альфу. Опасный блеск в чернильных глазах не имеет ничего общего с человеческим. Чонгука нет в этой комнате. Тэхен наедине с его оголенными инстинктами. Ким ловким движением вжимает взмыленного омегу грудью в сырую от пота и смазки простынь. Тот, не ожидавший подобного обращения от альфы, остервенело брыкается и рычит, полностью отдавшись своей животной части. И мужчина не может в очередной раз не восхититься силой тела под ним. Он с трудом совладает с тем, чтобы удержать Чонгука, что не перестает извиваться в попытках скинуть с себя альфу и получить своё. Ноздри неприятно щекочет сгустившаяся горечь пионов, а горло альфы сжимает спазмами. Это первый раз, когда во время течки Чонгук проявляет открытую агрессию по отношению к нему. – Отпусти, – угрожающий рокот из надорванного горла омеги пробегается разрядом тока по позвоночнику Кима. – Ты, блять, не можешь так поступать со мной, – Чонгук с силой пихает альфу под ребра, на что последний болезненно хмыкает. К утру они оба расцветут незабудками. – Вот же сука! Младший дёргается в лихорадочной злобе, скалит острые клыки и не перестаёт утробно рычать, неудовлетворённый и отданный во власть инстинктов. Готов на всё, лишь бы получить то, чего неистово требует плоть. Тяжёлые феромоны мужчины только сильнее злят омегу, поэтому у Тэхена остаётся лишь один способ усмирить разбушевавшегося Чонгука. Радикальный, неприятный, но действенный. Тэхен наклоняется к блестящей испариной шее омеги, мажет по ней обманчивым поцелуем и следом прикусывает взмокший загривок, на что тут же получает болезненный стон, полный ярости и жалобы одновременно. Альфа сильнее смыкает челюсть, и омега наконец-то замирает. Не сдаётся сразу, всё ещё упрямо брыкается, но обмякает, постепенно поддаваясь альфе. Как только младший окончательно затихает, Тэхен разжимает челюсти, выпуская из плена чувствительный загривок. Тут же тщательно зализывает поврежденный участок, раскатывая по языку привкус крови и пряную цветочную горечь. Чонгук в ответ жмётся к нему комком беззащитной нежности. – Это было подло, – обиженно шепчет, зарываясь в изгиб шеи и плеча. Слёзы марают песочную кожу альфы. – Никогда больше так не делай. – Прости, звёздочка, – Тэхен не хотел делать этого, но другого выхода не было. Они бы или подрались, или же Чонгук бы получил своё, о чем обоим пришлось бы жалеть. – Я не понимаю, что происходит, – всхлипы срываются с заалевших, искусанных до крови губ, прерывая измождённый шепот. – Мне очень больно, и будто всего недостаточно. Будто касаться тебя недостаточно. Чувствовать твои движения внутри недостаточно. Мне нужно... чувство наполненности. Тобой. Тэхен готов на любой каприз Чонгука, на любое нарушение правил и режима ради того. Но узел – единственное, что омега не получит никакими мольбами. Пока Чонгук горит музыкальной карьерой, Тэхен обязан сохранять рассудок в подобные моменты. Мужчина знает, что Чонгук, как и все омеги в компании, пьет таблетки, но они никогда не дают стопроцентной гарантии. И он не собирается рисковать здоровьем и карьерой своего парня, каким бы нуждающимся тот ни был. На самом же деле, у Тэхена сердце сладко ёкает от мыслей об округлившемся Чонгуке. Что-то подсказывает ему, что беременность сделала бы из его омеги ту ещё очаровательную капризу, и мужчина бы с удовольствием потакал любым желаниям и вольностям, лишь бы видеть улыбку на изнеженных губах. Но это лишь грёзы, на которые в реальности ни один из них не имеет права. Крепкий рельеф пресса ещё не скоро сменят мягкие складочки, и тренированные мышцы не получат отдых ближайшие лет десять точно. Чонгуку сиять на сцене и укладывать к своим ногам мир. Даже если Чонгук никогда не захочет иметь детей, аборт вряд ли пройдет бесследно для и без того находящейся в постоянном стрессе психики. Тэхен видел многое за свою карьеру. И он обязан уберечь Чонгука хотя бы от этой боли. Тому и так пришлось лишиться детства – омега отдал его компании, как залог дальнейшего успеха. Таковы правила индустрии, но Тэхен искренне верит, что старания Чонгука и его группы когда-нибудь будут оправданы. Поэтому беспечность для Тэхена и Чонгука – непозволительная роскошь. Каждый их шаг должен быть выверенным, потому что чем выше они забрались, тем более хрупкими становятся ступени. Тэхён уже там, где опора под ногами едва ощущается, и его может уничтожить любое движение. Он давно признался себе, что не боится упасть. Только вот Чонгуку ещё предстоит этот путь, и омега жаден до полёта. Тэхен обязан дождаться его. Они ответственны друг за друга. – Солнце, ты даже не представляешь, насколько сильно мне хочется дать тебе всё, в чём ты нуждаешься. – Я знаю, Тэ, – заверяет с тоской в голосе, подрагивающем от едва отпустившей истерики. – Ты и так сделал невозможное. Я думал, что останусь один, – всё же всхлипывает омега и тянет мужчину на себя. – Я бы никогда не простил себе этого, – Тэхён оказывается между чонгуковых раскрытых бёдер и льнёт ближе под натиском объятий младшего. – Хочу тебя, – выдыхает в самые губы, кажется, пропустив мимо слова альфы. Впервые его так штормит. Тэхен входит в омегу одним слитным движением, не затягивая с медленным темпом. Чонгук под ним слишком пылает, чтобы изводить его. Поэтому мужчина толкается резко, отчего омега скользит спиной вперёд по влажной измятой ткани. Внутри Чонгука почти невыносимо горячо, альфа чувствует, что не протянет долго, но им обоим и не нужно много для разрядки – оба уже давно балансируют у края. Младший стонет слезливо, сжимает его бёдрами и сбивчиво шепчет на ухо о том, насколько ему хорошо. Ким ласкает языком солёную от пота шею омеги, обхватывает ладонями узкую талию, каменную от хлещущего напряжения, скользит ниже, чтобы огладить ягодицы, пунцовые от жёсткой амплитуды толчков и трения. Жмется губами в межреберье, ощущая заполошное сердцебиение сердца напротив. Альфа плотно обхватывает изнывающий омежий член и спустя всего пару движений Чонгука пробивает крупная дрожь – он обильно кончает с протяжным стоном, впиваясь ногтями в тэхенову спину и раздирая ту до крови. Ким же выскальзывает из туго сокращающегося кольца мышц и изливается на живот омеги, не сдерживая удовлетворенный рык. Оба тяжело дышат, наслаждаясь долгожданной, но мимолётной негой, нахлынувшей после длительного напряжения. Тэхен валится сбоку от младшего, утыкаясь тому в исходящую феромоном шею. Чонгук непроизвольно касается пальцами их смешавшегося семени. Тэхен же с интересом наблюдает за действиями омеги. В обычном состоянии он всегда просит альфу быстрее стереть с него лишнюю жидкость, как только пелена возбуждения спадает. Сейчас же омега без отвращения пачкает ладонь, буквально втирая сперму в собственную кожу. Боже, от них будет нести друг другом минимум неделю с учётом метки и чонгукова стремления заполучить как можно больше принадлежности... – Это всё должно было быть во мне, – озадаченно рассматривает свои перепачканные пальцы. Только во время течки Тэхену выпадает возможность наблюдать совершенно не фильтрующего слова омегу. – Поверь, Чонни, после течки ты бы открутил мне яйца, если бы это действительно оказалось в тебе, – смеётся мужчина, на что получает шлепок по груди чистой ладонью (и на том спасибо). Ким притягивает Чонгука в нежный поцелуй, пытаясь задобрить нахохлившегося младшего, и получает податливый ответ. Родинка под нижней губой омеги уже привычно увлекает внимание Тэхена, что твёрдо уверен – та была создана для ласки. Казалось бы, ничто не могло сделать чонгуковы губы более манящими и целовательными, потому что для альфы их бархатная мягкость по умолчанию была личным запретным плодом, к которому тянуло бесконтрольно и невыносимо. Но эта крохотная родинка, трогательно ютящаяся под лепестком нижней губы – каждый раз необъяснимо щемит что-то под тэхеновым сердцем. Делает его слабым и восхищенным. Настолько, что год назад он буквально за ночь, пока Чонгук тихо сопел у него под боком, написал песню, посвященную чертовой родинке, что сводит его с ума. Если Намджуну можно бессовестно писать песни о своих ямочках, почему Тэхен не мог выразить нежную привязанность к одной из миллиона любимых черт своего парня? Вот именно. Поэтому позже он имел возможность лицезреть румяные от смущения щёки омеги на премиях и шоу, где они пересекались. Уже за кулисами Тэхен нагло портил макияж Чонгука, в тысячный раз признаваясь в любви. Визажисты, если признаться, ненавидят их. Потому что зацелованные губы тяжело спрятать даже за самыми люксовыми средствами. Что уже говорить о лихорадочно-восторженном блеске в глазах, что горят отнюдь не из-за полученной награды. Чонгук знает, что Тэхен не хочет скрывать их отношения. Но он благодарен мужчине, потому что тот чётко осознает цену, которую придётся заплатить, если они позволят себе публичное заявление. Только компания в курсе их отношений, потому что в противном случае... Тэхена станут любить и жаждать ещё яростнее. Чонгука разрушат и отменят. Лишь потому, что он омега. Омега знает, что ему не отмыться от клейма шлюхи, прознай фанаты об их с Тэхеном связи. Никто не назовет это любовью. Все будут видеть в нём лишь дорвавшегося до кумира мальчишку, что любезно помогает ему снять напряжение. Никто и понятия не имеет о заполошно бьющихся сердцах, о нежности в каждом касании и взгляде, о тёплых словах утешения и привязанности, что ютится под ребрами и тянет тянет тянет к человеку напротив. Тэхен хочет сберечь Чонгука. Ему отчаянно хочется сохранить хотя бы маленькую частичку того непосредственного мальчишки, что так смело смотрел ему в глаза во времена своей стажировки. Было забавно видеть вызов в этих юных глазах, будто проглотивших в свою бездну ночное небо. А немного погодя и одного Ким Тэхена, который совсем не сопротивлялся. Альфа и подумать не мог, что встретит свою любовь среди толпы юных трейни, полных страха и амбиций. Тэхен был судьей в одном из эпизодов шоу "на выживание", в котором участвовал Чонгук. Тот цеплял с первого взгляда на себя. Искрящийся, с этими своими невозможно черными глазищами, сахарным голосом и сумасшедшим присутствием на сцене, несмотря на юный возраст. Сначала Тэхен видел исключительно талант. Чонгук был интересен ему как артист, и альфа пристально наблюдал за его развитием, по возможности задействуя в свои проекты. Чонгук был бэк-танцором в нескольких постановках и даже откатал с альфой один мировой тур. Совместная работа помогла им сблизиться, хоть омега и щерился львенком, когда Тэхен признался, что тот ему нравится до безумия. Чонгук сомневался в искренности тэхеновых намерений и боялся, что альфа хочет использовать его как очередную игрушку. – Если ты думаешь, что я тут же раздвину перед тобой ноги лишь потому, что ты Ким Тэхен, то ты ошибаешься. Тэхен не должен был знать, что внутри омеги полыхал чертов пожар лишь от одного его взгляда. Помнит ярость Шихека, громкие, но пустые слова о штрафах и разрыве контракта. А потом – об угрозе исключения Чонгука из дебютного состава серафимов. Тэхен знал, что они бы не пошли на этот шаг. За Чонгука билось несколько крупных компаний, и Шихек бы никогда не отказался от такого редкого эйса, который за несколько лет стажировки успел стать легендой среди трейни. Даже ради Тэхена, настоящего корейского божества, захватившего мир своим творчеством. В Чонгуке был не меньший потенциал, и остальные омеги в серафимах тоже были многообещающи. Поэтому Тэхену и Чонгуку не привыкать быть вопреки.

♪🌠♪

После ещё пары заходов Ким уговаривает и относит омегу в ванную, чтобы смыть следы первой совместной волны течки. Белье сменить не получается, потому что на постели находится разворошенное гнездо, о возможности даже временной уборки которого Тэхен не смеет и заикнуться. Течка спала лишь на пару часов, и как минимум ближайшие сутки будет проходить в активной фазе, во время которой Чонгуку необходимо как можно больше их запаха вокруг. Альфа понимает, что постельное белье ему придется менять ценой собственной жизни, если он всё же рискнёт. Поэтому сейчас он лежит спиной на насквозь пропитавшейся следами их секса простыни, пока на его бёдрах восседает обнаженная любовь всей его жизни. Неприятная сырость явно уходит на задний план. Чонгук же полностью увлечён. Ему до мурашек нравится каждый раз осознавать их с Тэхеном контрастность. То, как бронзовая кожа альфы кажется ещё более загорелой, когда соприкасается с его, медовой и тонкой, под которой можно отчётливо разглядеть переплетение ветвистых вен. Нравится, что несмотря на своё спортивное телосложение, рядом с Тэхеном он все равно ощущает себя более хрупким, и это дарит ощущение безопасности, а не подавляет. – Как ты себя чувствуешь? – альфа мягко оглаживает талию младшего, и его ладони обдает жаром разгоряченной кожи. Ещё немного, и омегу снова накроет. – Как будто из меня вынули абсолютно всё: органы, мысли, душу, – перебрали и непонятным комком кинули обратно, – омега бережно обводит кончиками пальцев лицо мужчины. – Но ты расставляешь всё на свои места, – доверительный шепот оседает трогательным поцелуем в кончик носа. Тэхён с трудом верит в то, что Чонгук действительно прямо сейчас в его руках. Но наслаждение от долгожданной встречи мешается с болью от того, какими обстоятельствами она достигнута. – Чонгук, в следующий раз сразу звони мне, и если я не смогу ответить, то моему менеджеру, Джину, хорошо? – Тэхен поднимает корпус и садится, чтобы их с Чонгуком лица были на одном уровне. – Потому что всё, что произошло на шоу, недопустимо. – Тэ, ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора. – омега ластится к тэхеновой ладони, которой тот обнимает его щёку. Так отчаянно нуждается в нежности. – У тебя бы он был. Но нам с девочками до твоего уровня – ещё не один год усердной работы, и не факт, что мы хоть на немного прикоснемся к такой славе, чтобы с нами начали считаться как с людьми, – правда оседает мерзким осадком. – И да, это был ебаный стыд, но мне плевать. Я вышел на сцену не по своей инициативе, поэтому пусть сами расхлёбывают своё дерьмо. – Звёздочка, один звонок, одно сообщение, и этого не произошло бы, – Ким до сих пор не может смириться с тем, что омега не обратился к нему в настолько критической ситуации. И последовавший ответ окончательно разбивает что-то внутри. – У меня нет права отвлекать тебя, Тэхен. Я видел твоё расписание, и в нём нет ни одного незначительного мероприятия, – в голосе омеги, в сломленном выражении его глаз читается искренность. Чонгук верит в сказанное, и альфе хочется ударить себя. В какой момент Тэхен дал омеге повод решить, что он в любом случае не будет в приоритете? – Чонгук, – альфа поворачивает лицо младшего так, чтобы тот смотрел ему в глаза. – Ты самое значимое, что есть в моей жизни, – шепчет, выделяя каждое слово. – Мне намного легче заплатить любой штраф, чем наблюдать за тем, как тебе больно. Это сводит меня с ума. Из кабинета Шихека Тэхена сегодня вытаскивали пятеро охранников. Зато вышел он оттуда с освобожденным на три дня расписанием, с письменно заверенным обещанием выплатить со стороны компании компенсацию Чонгуку и с официальным разрешением на фит с ним же. Альфа старается не пользоваться своей привилегией артиста, сказочно озолотившего когда-то загибающееся агентство и давшего ему возможность вырасти в целый конгломерат. Но когда дело касается Чонгука – Тэхен готов использовать этот рычаг давления. – Я... прости, – по мягким щекам скатываются слёзы. Тэхён шепчет в ответ, что младшему не за что извиняться, утирает солёную влагу, с болью за грудиной наблюдая за своим любимым человеком, в котором упрямства и стремления – ложками ешь, но вот меры им совсем нет. – Я ведь не первый год в индустрии развлечений, знаю, как всё устроено. Я пока никто, понимаешь, Тэ? У меня есть обязательства, но у компании передо мной – почти нет. Я бы охуел выплачивать неустойку за отказ выйти на сцену. Мне бы пришлось минимум год пахать от камбека до камбека бесплатно. И обращаться к тебе – тяжелое решение для меня, потому что я в курсе, каким каторжным трудом ты зарабатываешь всё, что имеешь. Тэхен не находит подходящих слов. Настолько шокирует его то, что Чонгук, оказывается, носит в сердце. – Я думал, что справлюсь, – добавляет младший уже намного тише. Тэхену невыносимо осознавать поведение Чонгука. Но он понимает, что им понадобится много времени, чтобы преодолеть эту губительную установку в голове младшего. – Ты справился, звёздочка, – мужчина крепко обнимает омегу за подрагивающие плечи. – Но какой ценой... Чонгук поймет позже. Сейчас они вдвоём, и в такие моменты омеге плевать на весь мир. Он дрожит и сгорает в руках любимого человека, хотя бы на ничтожные часы забывая о бремени, что лежит на их плечах высокой платой за славу.

♪🌠♪

Жар спадает, беспокойное сердце затихает в надёжных тисках. Чонгук крепко засыпает в тэхеновых объятиях, измотанный изнуряющей течкой. Сам мужчина ещё долго не может сомкнуть глаз. Тэхен смотрит на Чонгука, и почему-то именно сейчас, когда тот рядом, открытый и до щемящего за грудиной свой, – омега кажется недосягаемым. Его звёздочка. Тэхен бессовестный лгун. Потому что пытается уместить Вселенную в маленькую огненную сферу, точку на небе и крупинку в сердце. Чонгук и есть его небо, его сердце. Как бы Тэхен не сопротивлялся.