Помощь больному

— Можешь дать ему лекарство? — робко просит Аня. Она не смотрит на Джимми, будто бы, подними она взгляд с пола, то он её убьет. Она то и дело нервно потирает свои тонкие руки. — Серьёзно? Разве не ты у нас врач? — хмуро спрашивает Джимми, глядя на девушку. Как же он устал постоянно делать за неё её работу, как же он устал смотреть и слышать Кёрли, как же он устал от всего этого его дерьма. — Д-да, конечно, но пожалуйста, Джимми, я так устала, — Аня говорит тихо и отходит ещё дальше от мужчины. Её большие зрачки наверняка расширились от страха. — Это последний грёбаный раз, — хмыкает самопровозглашенный капитан, наконец уходя в медотсек под тихий облегчённый выдох Ани.

***

Запах гниющего мяса, который летал в медпункте смешивался со сладким запахом ополаскивателя с коридора, создавая настолько отвратный «аромат», что кружилась голова, а рвотные рефлексы становились всё сильнее и сильнее от каждого вдоха, пока спёртый воздух будто бы обжигал несчастные лёгкие. Джимми опирается о край старого деревянного стола. Он потирает глаза, чувствуя, что ноги его совсем не держат. Голод и недосып делали своё дело, медленно, но верно, убивая тело помощника капитана, хотя его разум уже давно сгнил, так что какая разница? Он зловеще улыбается, отчего походит уже и не на человека вовсе, а на дикое голодное до чёртиков животное, хотя в этом есть отчасти правда, ведь какой человек станет убивать весь экипаж? Никакой. — Кё-ё-ёрли — почти поёт Джимми, подходя к измученному капитану, упираясь своими руками об край койки, на что бывший капитан лишь хрипит. Ему уже плевать, что с ним сделает его бывший друг. В глазах мужчины лишь пустота и не более. Оно и понятно — все же лежать возле трупа медсестры, которая все время заботилась о тебе, то ещё удовольствие, как и краем глаза видеть тело интерна, вечно позитивного молодого человека, который теперь был бледным и молчаливым, а после слышать выстрелы с криками и стонами. — Кёрли, а Кёрли? — почти ласково шепчет Джимми, смотря на измученного товарища, не замечая как по его же собственному подбородку медленно стекает слюна. — Хорошо тебе держится, да? Ну да, ничего делать не надо, ведь все дерьмо можно спихнуть на плечи старого доброго Джимми, да?! Выслушивая крики мужчины, Кёрли лишь смотрит в потолок, чувствуя, как красный свет ламп неприятно жгёт его и без того пострадавшую роговицу. Кёрли не хочет знать, какие ещё пытки ему приготовил Джимми. Кёрли не хочет даже думать о своём отвратном положении, он уже даже не чувствует боли, ведь лишь одна мысль вытеснила все остальные — уснуть и никогда больше не просыпаться. — Кёрли, ты меня не слушаешь, верно? Ну да, зачем слушать старого друга, который лишь грязь под твоими ботинками, да, ка-пи-тан? — издевательски произносит Джимми, надеясь вызвать хотя бы болезненные стоны, но в ответ слышит лишь тихое дыхание, что невероятно злит мужчину, от чего тот резко ударяет по койке, крича: — Ты хоть представляешь как мне тяжело?! Я заперт с тремя гниющими трупами по твоей вине и забочусь о тебе, а ты даже спасибо сказать не можешь! — даже пятилетний ребенок раскусил бы эту наглую манипуляцию, не то что Керли, но все же капитан одаривает Джимми своим презрительным взглядом, прежде чем вновь посмотреть на закат, который до сих пор показывался на его экране. — Знаешь, о чем меня постоянно просила это чертова бесхребетная сука Аня?! Дать твои грёбаные лекарства! Джимми кричал, срывая голосовые связки, отчего его и без того охрипший голос хрипел еще сильнее, но Кёрли было плевать, он просто смотрел в одну точку, ожидая, когда же очередная истерика его товарища пройдет. Капитану давно было плевать на то как Джим кричал, как и на то, как тот захлёбывался слезами или соплями. — А знаешь что, Кёрли?! — крикнул Джимми, вытирая свое лицо об свой же рукав комбинезона. — А давай в этот раз ты мне поможешь расслабиться, а, ка-пи-тан? Капитан ещё не успевает что-то сообразить, как чувствует, что одежда одним лёгким движением пары рук рвется на нем, оголяя обнаженное изуродованное, больше похожее на кусок гниющего мяса и конечно обвитое с горем пополам бинтами, тело. Джимми облизывает свои потрескавшиеся губы, оглядывая капитана от макушки до того, что осталось от его ног. Джимми посмотрел на обожженую грудь Кёрли, на его исхудавшее тело — ребра выбирали ещё сильнее, чем раньше, а опустив взгляд ниже, увидел нечто похожее на капитанский член, тоже весь в ожогах, небольших гнойных волдырях и из которого постоянно сочился этот самый гной. Любого хоть каплю адекватного человека стошнило бы только от одного вида этой картины, но Джимми нравилось это. Он чувствовал, как дыхание его становится тяжёлым и прерывистым, как потоотделение увеличивается, отчего его и без того грязная и плохо пахнущая одежда становится ещё хуже, а его член наливается кровью. Нет, конечно Джимми не был некрофилом, его возбуждала лишь власть, лишь идея того, что он вновь сможет заставить грёбаного Кёрли орать, заливаясь горячими слезами. Потому он, достаточно быстро стянув с себя штаны с боксерами, залез на койку, слегка переживая, выдержит ли та их? Вскоре он благополучно наплевал на это. — Ну что, ка-пи-тан, вы же поможете члену своей команды? — язвительно спрашивает Джимми, на что получает лишь очередную порцию молчания, заставляющего его стиснуть зубы от закипающей ярости на живой труп. — Посмотрим сколько же ты ещё сможешь молчать, сука, — прошипел сквозь зубы Джимми, хватая Кёрли за бедра, заставляя его издать первое болезненное шипение. Пальцы Джимми впиваются в чужие бедра. Наверняка если бы у Кёрли была кожа, у него как минимум остались бы синяки, но раз её нет, он чувствует лишь как давно не стриженные ногти Джимми впиваются в его плоть, словно иголки, принося очередную волну боли, что вызывает у Джимми улыбку. — Эй, Кёрли, а глаз твой так же сильно болит? — шепчет мужчина, наконец убирая свои руки дабы стянуть с помощью них бинты и увидеть такое же измученное и обожженое лицо капитана. Как и ожидал Джимми, от глаза остались лишь воспоминания. Вместо красивого голубого глаза Джимми видит лишь «отверстие», где тот, скорее всего, и должен был быть. Кёрли не понимает, что задумал этот чертов психопат, пока Джим лишь довольно нависает над ним, достаточно сокращая расстояние между их лицами, чтобы неожиданно, возможно даже для самого Джимми, лизнуть то самое местечко, вызвав волну дрожи и жалобный стон у капитана. Язык у Джимми шершавый, как у кошки. Он проходит по тому местечку, тщательно вылизывая обгоревшую плоть и позволяя хозяину почувствовать вкус металла, пока жертва лишь беспомощно, словно жук, пытается выбраться из крепкой хватки мучителя, что конечно же не выходит в силу всех обстоятельств. Кёрли чувствует, как по его щекам текут слёзы, а изо рта — слюна. Он старается отвернуться, но не выходит — он слишком слаб, а Джимми слишком безумен и силен. Кёрли чувствует, как Джимми трется об него своим мерзким, крупным, налитым кровью, слегка уже мокрым членом, а после, вместо того чтобы войти хотя бы в тугую задницу капитана, входит в одну из открытых ран. Кёрли хочет закричать, но из его рта выходят лишь хриплые стоны, отчего Джим лишь сильнее улыбается, начиная яростно двигать бедрами, разрывая едва зажившие раны и протискивая член вовнутрь, ощущая, как тот скользит по чужой горячей плоти. — О да, черт тебя драл, Кёрли! Так ты место сохранил, не так ли? — издевательски спрашивает Джимми, будто этого мало. Он наслаждается тем, как горячая кровь обжигает его орган, но вот плач и «крики» бывшего друга уже начинают весьма раздражать, потому дабы хоть немного его заткнуть, Джимми целует Кёрли. Язык Джимми грубо пробирается сквозь плотно сжатые челюсти, начиная без всякого разрешения изучать чужую глотку, пока Кёрли лишь барахтается и плачет, ожидая, когда же весь этот кошмар закончится? Когда же он, наконец, попросту перестанет дышать? Но, к сожалению, бог не смилостивился и в этот раз. Кёрли прикрывает глаза, стараясь забыться, дабы поскорее это все закончилось, дабы не чувствовать, как в его ране двигается член бывшего друга и товарища, не ощущать язык этого самого друга у себя во рту и не слышать его тихое кряхтение вперемешку с собственным плачем, но атмосферу агонии прерывает один лишь звук — урчание живота. Джимми неожиданно отстраняется, наконец отползая от капитана, но не переставая на него смотреть с безумной улыбкой. Теперь волосы у него были растрёпаны, рот Джимми был в чужих и собственных слюнях, вперемешку с кровью, как собственно и все его тело. — Я голоден, капитан, знаешь ли, остался только ополаскиватель, но ты же и с этой проблемой поможешь, да? Это же твоя ответственность? — проговорил Джимми на одном дыхании, беря с железного столика старый скальпель, а после, не особо думая, втыкая его в плоть Кёрли под ключицами, заставляя капитана вновь заорать из последних сил. Кровь быстро полилась из новой открытой раны и даже начала медленно стекать с полки на пол, пока Джимми, соприкасаясь немного со своим «обедом», не оторвал кусочек плоти, после чего, особо не думая о последствиях, как впрочем и всегда, не съел его. Мясо было жестким, но, тем не менее, у него был такой приятный вкус. Правда Джимми не заметил, что тело Кёрли начинало остывать.

***

Джимми кое-как выходит из медицинского отсека, пряча свои мокрые и красные от крови руки в штанах. Он ни на что не обращает внимания, как вдруг, откуда-то из глубин памяти доносится тихий и робкий голос Ани, спрашивающий лишь одно: — Стало лучше?