Чародей озера Мьюр

То утро предвещало скорые холода. Рассвет окрасил ущелье нежным багрянцем. Каждая трещина, каждый скол чудились чернильным прочерком, разбивая каменный массив на части. Как мозаику: одна деталь, другая, третья… Озерный ветер тянул свою песнь, кружил усыхающие травы и лохматил верхушки елей. Все ему по силам, а дымку над озером поднять так и не смог. Будто Мьюр тоже собралось на прощание с утра пораньше, ежилось от холода наравне с остальными рябью своих волн. Воздух пах вскопанной землей, росой и лесом, а еще, чем-то отдаленно напоминающим иней. И, конечно, густым ароматом бальзамов. — …О, Первородный Океан, прими сегодня в свои вечные воды новую душу! Будь к ней ласков, не потеряй ее в штормах, не смети наступившим забытьем, и дай остаться — дай еще хоть раз посмотреть на мир… Держался я на удивление хорошо. Все казалось, что голос начнет дрожать или предательски сорвется на важной строчке, а нет. Даже интонация оставалась нужной: не слишком пафосная, не безразличная или официальная. Как надо. Мог бы собой гордиться, будь повод сегодня хоть на каплю приятным. А так меня даже не слушали особо, пара человек от силы. Остальные молчали, буравя взглядом полотно ткани. Тело, лежавшее под ним. — Когда настанет срок, будь справедливым, позволь детям твоим оказаться пред очами предков… — но я здесь и не в роли оратора. Сохраняю обряд — почти что магический. — …и дай им вновь ступить в жизненный круг. Оставалась пара строчек. Зачитывать речитатив почти десять минут оказалось тяжелым, и в кои-то веки я даже порадовался недоверию горожан. Попроси они меня такое устроить весной, наверняка бы сбился или ляпнул что-то не то. А сейчас… — …Наблюдай же за нами вечно с глади Великого Океана, — и я наконец завершил свою часть. Ступил вперед, наклоняясь к земле, — дальше дело было за старостой. Мне же предстояло закончить узор. На фоне светлеющего неба крепкая фигура женщины тонула в тени. — Дорогой Сойлль, граждане и гости. Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить одного из нас в последний путь. В толпе кто-то громко всхлипнул, и я тут же обернулся. Нашел глазами, убедился, что есть кому утешить, и все равно поджал губы сильней. Надо было продолжать работу. Это все, что требовалось от меня сейчас, а уже потом… Потом разберусь со всем остальным. — Видит Океан, что вернул эту душу в свой круговорот слишком рано, — голосу госпожи Тео очень шла легкая хриплость. — Пусть наблюдает за нами, направляет на нужный путь и защищает от бед. К звездному своду мы проводим ушедшего с достойными его почестями. Большая часть рисунка на ткани была готова еще вчера. У меня ушла на него пара дней, где на планирование, где на выведение деталей краской, а в некоторых местах еще и вышивать пришлось. Остались лишь финальные прикосновения, и те я делал с особой аккуратностью — ошибка стоила бы сейчас слишком многого. И все же шепот за спиной я пропустить никак не мог: — …неужто сам разрешил? — Да. Говорят, Тео прям спрашивала… — Надо же… А что… Признаться, я просто хотел отвлечься. Пусть и на диалог, даже на сплетни, лишь бы не слышать оплакиваний. Кто-то прослезился из-за царящей тоски, кто-то из-за страха с сочувствием, а кто и от выпивки — первое отпевание было накануне. Но яснее всего я слышал искренние рыдания. Слишком хорошо знал голос, чтобы те пропустить… — Давайте же помянем Клаура Паво, чья жизнь и деяния не будут нами забыты, — староста казалась отстраненной. Выполняла свой долг, не отвлекаясь на печаль, застывшую в глазах. — Твое имя выведено на плоти Сойлля и останется с ним до самого конца. Она подняла голову. Встретилась со мной взглядом — я кивнул. — Возвращайся к звездам, Клаур. Да прибавится твоему свету новых лучей, — вздохнула наконец женщина. Сделала знак, и горожане по очереди начали шагать вперед, склоняя головы. — Прощай. Возвращайся к звездам, старина, — звонкий голос господина Эльрра, владельца таверны, первым разнесся по поляне. За ним последовали другие, кто тише, а кто громче, но слух мой цеплялся исключительно за знакомых. — Прощай, ой горюшко… — Анисья стирала набежавшие слезы. — Не такой уж старый был… — Прощайте, — уважительно поклонилась Найя. Рядом вторила ее жена: — Прощайте. Доброго пути. — Прощайте. Благодарю вас… Я разглядел, как Уиллор сжали ладонь своего возлюбленного чуть сильней. — Прощай, — бесцветно откликнулся Морис. — Увидимся однажды… Фраза звенела снова и снова, теряя свой смысл с каждым повторением. Я и вовсе ее едва прошептал. Вспоминал лицо таким, каким оно было всего пару лун назад: живым и веселым, с вечной улыбкой в уголках рта. Забыть болезненное оказалось сложней. Я навещал умирающего в его последние дни не столько ради предстоящей процессии, сколько из-за… — П-прощай… Дядюшка, прощай… Взрослые научились прятать свою печаль. Убирали ту в уголок сердца, оставляя разъедать душу изнутри, справлялись по-своему или попусту молчали, не выдавая накопившейся боли, — а вот девочка, стоявшая среди них, такого еще не умела. Риона горько плакала. Вздрагивала от слез, уткнувшись в материнские объятия, — и, стыдно признаться, но за нее я переживал намного больше, чем за умершего. В конце концов, с пожилым библиотекарем мы и знакомы-то толком не были. Пересекались ради дела, обменивались пустыми фразами, но сблизиться не пытались совсем — даже его полное имя я узнал лишь в последние дни. И, честно говоря, не то чтобы жалел. Госпожа Тео шагнула ближе. Посмотрела на Мориса, получив от того согласие, и наконец негромко обратилась ко мне: — Господин Синдарь, можете приступать. Закрыв глаза, я занялся своей работой. Резерв отозвался сразу. Чары вспыхнули вместе — мои с русалочьими вперемешку. Потребовали срочных действий, но ныне ни жестов руками, ни команд, ни сигил нужно не было — лишь сама сила, чья искра зацепилась за мой зов. Яркая, первозданная, она распалялась, словно реальный огонь в очаге. Грела, искала места, чтобы дышать, стремиться… Пока не покажется, будто тлеешь изнутри… Я дал чарам путь. Энергия рванула вперед. Взметнулась, отыскав свою тропу, и побежала по ней все дальше и дальше, забирая кусок за куском… Узоры на ткани начали сиять, где вышивкой, а где рисунком красок, и в толпе раздались удивленные вздохи. Печаль сменилась напряженной тишиной. Одна Риона продолжала плакать, даже не обернувшись в сторону магии. Пусть. Как раз ей смотреть было не на что. Магическое пламя захватило цель. Белые языки изжигали полотно все сильней, обвив свою добычу голубоватым дымом. Я тщательно следил, чтобы стихия не сорвалась дальше. Всполох чар, бесцветный и ослепляющий, лишь походил на огонь, но на деле был намного беспощадней. Случись беде, ни затоптать, ни залить водой его не выйдет — магию остановит лишь магия. То есть я. Вот и использовали чародеи пламя силы лишь в особых случаях. В обрядах, например. …Помнится, в Семирее людей хоронили в земле. За нашим поселком располагались могильные камни, торчащие из земли ровным строем. Ухоженные, аккуратные… В Сае же кладбищ хватало разных. Народ шел в столицу отовсюду, принося следом свои обычаи, а уж те как только не различались. Например, ближе к северу мертвецов полагалось сжигать — в Сойлле в том числе. Почва здесь неглубокая для нормальных могил, с холодами и вовсе замерзала куском льда чуть ли не до поздней весны. Тела грозились достаться лесным зверям, нечисти, а то и паводкам — оттого жители издревле выбирали места подальше от города, безветренный день, людей с крепкими желудками и смолу. Жгли, чтобы осталась лишь горстка костей с пеплом. Но смола была в ограниченном количестве, и года выдавались разные… Тогда вступали люди с даром. Возвращали тело круговороту древней силы, сначала сельские колдуны, а ныне городские маги. Одна из моих главных обязанностей так-то — правда, ее исполнения пришлось дожидаться долго. Сначала мне не доверяла сама староста, потом противились горожане, да и людей в Сойлле, к счастью, умирало не так много. Клаур оказался первым, решившим дать согласие заранее. Успел… Библиотекарь тлел, как восковая свеча, пытаясь наладить завещание и попрощаться со всеми близкими. Только Рионе улыбался до самого конца. Не хотел пугать. Она, правда, и так все поняла. Я молча сидел возле огня, сторожа последние минуты умершего. Предстояло дождаться, пока пламя истлеет, потухнет как надо, не перекинувшись на окрестности. Большая часть собравшихся начинала расходиться. Пока не поздно — когда догорит полотно, то станут видны тлеющие останки, а это зрелище не для всех. Особенно не для девочек, похоже, переживающих первую потерю в своей жизни. Хеоды подошли ко мне почти вплотную. Поклонилась Найя, выражая благодарность, Хеллей осторожно коснулась моего плеча. Пыталась поддержать. Смотрел я, правда, не на них. — Я здесь до самого конца, — позволил себе отвлечься на несколько мгновений, поднявшись с земли. Обнял мою маленькую ученицу, коснулся рукой убранных волос. — Прослежу за ним, не волнуйся. Риона прижалась ко мне, обессиленная даже для благодарности. Ее темные глаза казались бесконечно уставшими, совсем недетскими — и мое сердце кольнуло больней. — Клаур будет присматривать за тобой. Он тебя очень любил, — только и смог сказать я ей. — Но я хочу, чтобы он был тут… Я хочу… Риона всхлипнула, и я дал той поплакать в моих объятиях еще немного. Никуда пламя за пару минут не денется… Супруги смотрели на нас. Хеллей подавленно молчала, а Найя негромко заговорила, будто тоже пыталась отвлечься: — Проводы состоятся у нас завтра. Заходите, если получится… — А если нет, то просто так загляните, хорошо? — добавила Хеллей. Я кивнул, отпуская девочку к ее семье. — Вечером буду. Риона зацепилась ладошками за обеих мам. Она уходила медленно, то и дело оглядываясь. Не на меня, а на тлеющую ткань, чьи узоры таяли один за другим. Чем сильнее разрушался слой полотна, тем больше народа покидало поляну. Завтра будут похороны на кладбище, где часть праха передадут родственникам, а другую — земле. Большинство горожан приходило именно на эту церемонию, спокойную и аккуратную. Можно понять — кому захочется запомнить ушедшего… вот так? В кострище, ткани и дыме… Хорошо хоть запаха от магического пламени не было. Так что очень скоро на выступе скалы остались лишь самые необходимые. Я, как маг, староста, чтобы убедиться в завершении обряда, пара работников, нанятых для последующей расчистки площадки. А еще сын погибшего. И лекарь, что оставались с библиотекарем в его последние часы. — Господин Синдарь? Я вздрогнул. Уиллор были первыми, кто заговорил со мной за эти два десятка минут. Они осторожно склонились, стараясь смотреть на меня, а не на тлеющее тело, и обычно резкий голос звучал крайне тихо: — Это же ваш первый ритуальный огонь за пределами учебы, верно? — Верно, — я невольно напрягся. — …Что-то вышло не так? Уиллор поспешно замотали головой. — Нет, я… Я не про это, — убрали прядь за ухо, в кои-то веки без привычного платка. — Вам тяжело сейчас? — …Есть такое, — не стал юлить я. Магическому пламени в Академии учили вплотную, заставляя давать всевозможные клятвы, зазубривать меры предосторожности и нужные плетения. Как горели тела, нам тоже показывали. Объясняли, что стоит привыкнуть — никому не нужен маг, которого начнет тошнить посреди важного ритуала. Само собой, от наставлений приятнее зрелище не становилось, скорее наоборот. Выпить хотелось, прямо скажем. Лекарь задумчиво смотрели на меня, будто читая мысли: — Я… Я просто помню своего первого пациента, который умер, — внезапно признались они. — И… Звезды, вам бы сейчас в таверну, честно говоря. С компанией желательно. — Помогает? — …Скорее дает забыться. Я, я бы с вами сходили, но сейчас… — тихо пробормотали Уиллор. Я понимающе кивнул: — Заняты, вижу. Спасибо в любом случае. — Не за что. Берегите себя. Лекарь снова отошли прочь, но уходить пока не стали. Дожидались — я подумал, что городу с Уиллор все же повезло. Были те грубоваты и шумливы, но заботились о местных очень даже искренне. Манил, что ли, Сойлль такие добрые сердца, как русалочьей песнью… Хотя тут как посмотреть. И на кого. Пламя горело ровно. В какие-то моменты это завораживало — ни искр, ни резких всполохов, лишь энергия, мерно поглощающая данную ей добычу. А в другие… слишком монотонно. Холодно даже, я бы сказал. Жара от искусственного огня не было, весь фокусировался исключительно на задаче, не оставляя излишков сидящему подле магу. И парню, замершему в паре шагов. — Простите, что не могу подарить вам приватность. Сами понимаете, работа, — обратился я к Морису, не выдержав. Тот молчал. Его лицо застыло бледной маской, не выражая ничего. Ни спокойствия, ни печали, ни гнева — одна тишина. Вот только глазами парень был похож на Риону. Тоже темные, глубокие… И бездонная тоска в них была одинаковой. — …Наговорюсь с ним еще. На кладбище, — ответил Морис наконец. Сухо улыбнулся, хотя ничего смешного в происходящем не было. — Не переживайте, господин Синдарь. Спасибо вам. — Это моя работа. — …И за Рионку тоже спасибо, — негромко добавил парень. — Она… Я сейчас… Рыбак выдохнул, поворачиваясь к лесу. К темным силуэтам елей, чьи верхушки качались от ветра. Я, уже в который раз за день, понимающе кивнул. Не было к случаю ничего кроме молчаливого сострадания. Тем более парень стоял здесь не ради меня, и тишину делил не со мной. Но он единственный тоже смотрел в огонь. — Не надо, — сказал я одними губами. За минувшее время вся ткань давно успела сгореть, и даже мне было сложно следить за чем-то, кроме общих границ пламени. На лицо я тем более не смотрел, не хотел видеть, как то медленно распадается на части. — Я крепкий. Справлюсь, — только и ответил Морис. — Тем более… Должен же кто-то проводить отца и так. Иначе как-то одиноко. Я устало пожал плечами. Сложно было согласиться, но… Каждый и в самом деле справлялся с горем как мог. Дальнейшие минуты казались бесконечными. Магическое пламя горело быстрее, чище обычного, и все равно утекающие мгновения обещали остаться на корке моего сознания. Погрузиться глубоко в память, к зову русалок весенней ночью, запаху жаркого степного лета и к холодному дню во дворе Академии. Вспомнились слова Уиллор о первом пациенте… Я сомневался, что во второй раз станет проще. И в третий, и в четвертый, но… Но кто-то же должен был это делать. Хотя бы и я. Когда огонь наконец закончил свою работу, солнце уже давно поднялось над другим берегом. Стрекотали лесные птицы, прохлада сменялась легкой духотой, а из-за скал виднелась часть далекого причала, где рыбачьи лодки нарушали ровную гладь воды. Жизнь продолжалась. Я поднялся с земли, чувствуя, как гудят затекшие ноги. — Все, — шепнул я скорее себе. И поманил энергию обратно. Чары откликнулись неохотно. Они покинули свою цель, расползаясь прочь, как змеи, — не осталось больше ни путей, ни позволения мага. По-хорошему, стоило забрать силу в себя. Дать той вернуться к резерву, вновь застыть под кожей… Но сегодня мне экономить было незачем. Тем более таким способом, словно часть покойника остается с тобой, его душа… пусть лучше вернется к природе. Как жест — всяко красивей. Пламя потухло быстро. На заранее уложенной площадке остался лишь пепел, и я смотрел прямо на него. Мерещилось, что каким-то образом прах оказался на моих руках. Староста подошла ближе, подзывая нанятых рабочих. Морис с Уиллор тоже присоединились — предстояло подготовить останки к окончательному погребению. Я продолжал стоять на месте. Тер руки, рассматривал подол длинной юбки, испачканный землей. Магия ушла, успокоился и резерв, а вот разум до сих пор нуждался в лишних мгновениях. — Господин Синдарь, спасибо за вашу работу. Можете идти, — опомнилась наконец госпожа Тео. — Отдохните. — И правда, не сидите сейчас один, — добавили следом Уиллор, аккуратно касаясь плеча своего спутника. Морис кивнул, даже не оглянувшись на меня. — Не буду, — я поклонился в ответ. И лишь после этого неспешно направился прочь. Перед глазами до сих пор стояло белоснежное пламя, хотелось обернуться, как Риона, убедиться, что оно потухло окончательно… Не стал. Показалось плохой приметой. Место для сожжений находилось в черте западных окраин. Минут сорок пешком до Сойлля, если напрямки, а если хочется побродить, свернуть к лесу и направиться вдоль него до самой хижины… то и вовсе часа два, а то и три — день только начинался, и я никуда не спешил. Под ногами хрустели опавшие шишки и хвоя, засыпанная ими трава казалась сплошь рыжей. Часть растений засохла, еще ярче распустилась другая, и среди них прятались ягоды с грибами вперемешку. Даров леса ныне хватало, но собирать их я пока не думал. Хотя запомнить стоило… Так и научился ведь разбираться в окрестных рощах с их скрытыми тропами. Зря меня, что ли, столько таскали по ним… Правы были Уиллор насчет компании. Я ее заранее стребовал, скорее в порядке шутки, но не сомневался, что мой дражайший друг явится взаправду. Слишком хорошо научился меня читать… Даже сил на смущение не осталось. Привык, звезды побери, — два сапога пара. Другое дело, что встретиться мы договорились чуть дальше, и мне предстояло идти вперед. Медленно, но верно я взбирался по массивному холму. Внизу раскинулся Сойлль: блестящие в утреннем свете крыши, башенка ратуши, белоснежная нить стены вдоль причала. Тот, спустя лето работы, наконец восстановился целиком. Разломанное починили, заменили новым, добавили длины пирсу — даже судов вроде стало чуть больше. Добрый знак… Оставалось верить, что и горожане потихоньку оправятся до конца. Столько воды утекло, а тише жутковатые слухи не становились, продолжали спрашивать сигил «защиты» одинокие рыбаки, а громкий удар волн мог заставить вздрогнуть половину местных… Слишком хорошо запомнился тот день, принесший внезапную беду. Застыл шрамами на разуме и теле, с которыми не могли справиться даже умелые руки Уиллор. Здесь лечило лишь время. Правда, с некоторыми ранами не справиться и ему. Библиотека у самой вершины холма встретила меня скрипом старых досок. Обвивавший ее стены плющ покраснел, часть листьев начала усыхать, опадая под ноги. Смялась от неосторожного шага — я замер. Здание казалось еще более покосившимся, чем прежде. Чудилась в окнах и пыль, и трещины на мутном стекле, заросла трава у крыльца, а дерева коснулся колючий лишайник, устремляясь все дальше по темным брусьям. Чаща поглощала библиотеку. Как чувствовала, что та теперь осталась без своего главного попечителя, потеряв его… Интересно, в который уже раз? Читальная зала наверняка пустовала. И промерзла, раз отапливать помещение некому и незачем… Я уже понял, что мы с Рионой вернемся сюда не скоро — если вернемся вообще. Сложно будет читать учебники и дожидаться втайне, когда из-за полок выйдет пожилой библиотекарь, скажет сплетню, хлебнет чая или просто посмеется со своей любимой племянницей. Девочка ведь станет невольно искать его взглядом, слухом, чутьем — вздрагивать, не находя. И обновлять свежую рану, снова и снова… Встрепенулась еловая ветвь, будто смахнув с темного козырька опавшую хвою. Я смотрел и чувствовал, как подавленность оседает в душе, превращаясь в печаль. Вот уж от чего не сбежишь, как бы не пытался. Воздух сегодня казался суховатым, и мир самую малость опустел, но я не знал, чего не хватало. Солнечные лучи продолжали путаться в деревьях, где-то надрывно щебетала птица, прерываемая лишь далеким шумом листвы — я замер, позволив себе постоять на месте еще немного. На кладбище завтра меня никто не ждет, у кострища времени не было, а значит, можно было попрощаться и так… Здесь. В месте, для которого Клаур Паво стал сердцем. Окружающая рощица притихла, будто присоединившись к проводам. Шелестели заросли травы, пел в крыше свою мелодию сквозняк, умолкая лишь когда затихал ветер, и тягучий покой уходящего лета закончился именно в те минуты. А я чуть не пропустил, слишком занятый собственными мыслями. Будто тоже погрузился в своеобразный обряд… От того, наверное, и вздрогнул, когда на краю зрения показалось светлое пятно. Вспомнил языки пламени, застывшие под веками… Я обернулся. Дорога к городу оставалась пустой. Притоптанной, но без свежих следов или клубов пыли — ни человека, ни зверя на ней не было. Да и откуда им тут взяться? Людям в закрытой библиотеке делать нечего, скот добредал сюда редко, а дикая живность и вовсе предпочитала оставаться в лесу. Тем более, разве бы я мог пропустить приближение кого-то извне? Глупости. Проработал в кои-то веки чересчур, вот паранойя и обострилась… Я хмыкнул, снова поворачиваясь к зданию. И замер. В еловой рощице под сенью ветвей застыл силуэт. Я невольно коснулся оправы очков. Нас разделяло не такое уж большое расстояние, но фигура казалась расплывчатой, неясной… Будто на той было невозможно сфокусировать взгляд. И тем не менее, главные детали я разобрал. …Светлый, статный. Голова увенчана парой извитых рогов, по траве скользит шелк — не узнать было невозможным. Мне так точно. Тогда почему не идет навстречу? Я сам сделал шаг вперед. И почти окликнул, опомнившись в последний момент, — раз дух не приближается, значит, что-то не так. Но что? Я недоуменно осмотрелся. Лес оставался спокойным, не появилось и иных людей, а чары… Чары… Тут до меня и дошло. Амулет под рубашкой, маленький камушек, похожий на бутылочное стеклышко, оставался холодным. Я прикрыл глаза и обнаружил, что зрение «грани» с ним соглашалось — знакомых чар не было близко ни в одном из их проявлений. Я напрягся чуть сильней, разобрал их след где-то к востоку. Далеко, похоже, возле берега… Мне стало не по себе. Силуэт продолжал стоять, дрожа белесым пятном. Как будто дразнился — поди угадай, кто это скрывается под личиной, столь походящей на друга? Ответ, правда, напрашивался сам. Опять нечисть чудит. Я встряхнул головой и упрямо пошел к фигуре. Отточенным движением выхватил кинжал из ножен. Покинутые места притягивали домовых духов, теней и слабые всполохи чар. Безопасные, если не дать тем разрастись, а уж потом проблем не оберешься. Стоило предотвратить беду в корне, хоть припугну — от одного вида стали слабая нечисть точно сбежит вприпрыжку. Сильная же… сильную я бы почувствовал. Казалось, будто на свету видение померкнет окончательно. Оно и в самом деле задрожало, но вместо попытки сбежать фигура протянула руку вперед. И поманила, зовя шагнуть ближе. Блеснули когти на кончиках пальцев, почудилась невесомая усмешка… Я остановился. Не то чтобы сомневался, просто… Просто… А что если?.. Лезвие в руке покачнулось. Отразило солнечный зайчик на старую стену, дало ему скользнуть по тропе. В вышине затрещала сорока, и, опомнившись, я снова продолжил идти. Нет уж, окликать всякая нечисть горазда, и вестись на ее зов… глупо. Стыдно даже. Фигура не стала меня дожидаться. Резко метнулась прочь — в глубь леса. Не покачнулась трава, не встрепенулись низкие ветви деревьев, и видение ускользало, все дальше и дальше. Пока не поблекло совсем, растворившись среди стволов. Я убрал кинжал обратно в ножны. Нашли идиота, гоняться по глубокой чаще. В лучшем случае потеряюсь, а в худшем попадусь в ловушку, выпутывайся потом. Уши, к тому же, надерут… Но разворачиваться и сразу уходить я не стал. Приблизился к деревьям, возле которых ошивался мутный тип. Сначала пришлось изучить внешне — нет ли на коре следов когтей? Не появился ли неровный круг грибов, не проросли ли ложные цветы? Я старательно огляделся, но полянка оставалась обычной. Все чисто. Прикрыв глаза, я вновь сосредоточился на границе чар. Сила мерно текла в земле, бледная и почти неразличимая. Переплетались ее нити среди деревьев, двигались сквозь травы и всевозможных букашек, прорастали бутонами поздних цветов… Как всегда, магия была везде и сразу, даже в моих шагах, готовая раствориться через десяток секунд. А на пятачке между елей не нашлось ничего примечательного. Старые извитые корни, наползший на них мох с мелкой травой — и все. Бред. Не могла нечисть существовать без чар. Вот уж кто каждым своим шагом оставлял след размашистой мутной энергии, благодаря которой и определяли скопления иных существ… А тут ничего. Не привиделось же мне, в самом деле? Я закружил на месте, как сбитый со следа пес, продолжая внимательно всматриваться. В древесину, в мураву под ногами, даже в мелкую живность, и не находил ничего. Причины для такой пустоты всего две: либо мне и в самом деле почудилось, либо я разучился пользоваться «гранью». …Вернее, три. Мой дражайший друг оставлял следы, только если хотел уведомить о своем присутствии. В остальное же время, еще и без амулета, обнаружить его было крайне сложно. Но тогда выходила полнейшая белиберда — не в догонялки же духу поиграть захотелось, в самом-то деле? И все же… Решение было спонтанным. Я еще раз проверил окрестности и отошел чуть правей. Убедился, что с дороги небольшая рощица не просматривается, лишь после этого начертив знак на земле. Стер почти сразу, обозвав себя параноиком. Видимо, прошедший обряд задел меня сильней, чем казалось, дергаюсь из-за всякой ерунды, звезды побери. Сказав себе под нос еще пару ругательств для самоутверждения, я развернулся, собираясь выбраться из-под мохнатых лап елей… …И столкнулся нос к носу со светлым силуэтом. — Да чтоб тебя! — я отшатнулся. Не напоролся на ветвь исключительно потому, что ту аккуратно отвели в сторону. — П-привидение рогатое! — И тебе доброго дня. Признаться, я все же испуганно застыл, почти коснувшись ножен. Изучал — и шелковую ткань в узорах волн, и витые ветви рогов, и, разумеется, глаза, как всегда серебристые и крайне любопытные. Живые. Кулон приветливо потеплел, и от сердца немного отлегло — оно застучало быстрей уже по иной причине. Хранитель рассматривал меня в ответ. — …Можно было и потерпеть. Уже немного осталось, дюжина минут быстрым шагом, — он попробовал осторожно усмехнуться: был я в настроении шутить или нет? — Захотелось, чтобы я за тобой опять по чащам гонялся? — Да, ты угадал, — подхватил я веселый тон, вздыхая с облегчением. — Весь день сегодня об этом думал, чуть с обряда не сбежал. Не удержавшись, я прикрыл глаза. Скользнул магическим зрением, ища следы духа, — тех и в самом деле не было. Разве что слабые, сразу исчезающие прочь. — …Ты в порядке? — осмотр Хранитель перенес с неимоверным терпением. Дал мне обойти его, коснуться ткани рукава — та оставалась привычно плотной, но без прежнего обилия побрякушек с браслетами. В последние луны внешность друга стала проще, будто смахнув лишний вес деталей. Мне это даже нравилось. — Вполне. — Что-то не верится. — Откуда ты тут? — перевел я тему, не в силах скрыть тень подозрения. — Недавно ведь был у восточного берега… — Ты меня высматривал? — не остался в долгу Хранитель. — Да. И в «зов», заметь, силы не вкладывал. — А я его все равно почувствовал, — серебристая одежда выскользнула из моей хватки. — Решил явиться, раз уж понадобился. — Так быстро? — Да, — и добавил, похоже, начав хмуриться: — Откуда столько недоверия? Я тут же стушевался: — Ниоткуда, просто… — «Просто» что? В лоб сказать про странное видение? И, что, добавить, как оно меня поманило и я почти пошел? Звезды… Лучше сначала все же перепроверить самостоятельно, да и не прозвучит ли еще большим подозрением, и… Хранитель обреченно вздохнул, так и не дождавшись от меня внятных объяснений. — Хорошо, Месяц, осмелюсь признаться — я тоже не утерпел и отправился к тебе пораньше, — сообщил он, поймав мой взгляд. — Затем обнаружил, что ты стоишь на одном месте и чары твои ведут себя встревоженно. А тут еще недорисованный «зов» показался, и я решил подойти проверить. Твое любопытство удовлетворено? — …Вполне, — буркнул я. Прямота друга, как всегда, оказалась моей слабостью, которой тот активно пользовался. Знал, что в ответ на честность я юлить не стану. Хорошо хотя бы не догадывался, с чего меня так пронимает… — Замечательно, — довольно качнул тот рогами. — А теперь расскажи, что у тебя случилось, пожалуйста. — …Удар солнечный хватил, — брякнул я наконец. Тут же выпрямился, приняв невозмутимый вид, и все же шагнул обратно на тропу. — Мерещится всякое на фоне истощенности резерва. Хранитель продержался секунд тридцать, прежде чем попасться на удочку. Уже знакомо скользнули чары, проверяя, сколько правды в моих словах. — Например? — разумеется, ничего не нашли. Нехватку магии я бы и сам почувствовал. — Виски болят, свет вижу… Как в конце тоннеля. — Месяц. — Чего? — Не придуряйся. Я фыркнул, не удержавшись. Тоже был в курсе чужих слабостей с волнениями, но отказаться от мелких подначек никак не мог. Слишком уж тепло после них. А этот придурок только и рад потакать в ответ. Даже сейчас, вроде, пытается строгим казаться, а взгляд больно уж мягкий. — Ты ничего вон там не замечаешь? — махнул я в сторону злосчастной рощицы. — В каком смысле? — В прямом. Меня интересуют скорее чары, но и какие-то реальные следы сойдут, ветки обломанные, муравейники затоптанные… Господин лесничий, — склонил я голову с притворным уважением. Хранитель закатил глаза, но говорить ничего не стал. Мы подошли вдвоем. Дух пытливо осматривался свежим взором, так сказать, а я терпеливо его дожидался. Уставился в пространство между деревьями, где исчез неизведанный морок. — Что именно мы ищем? — наконец откликнулся мой друг. Я пожал плечами. — Следы нечисти. Слабой, судя по всему, то ли тень какая-то, то ли выходец лесного народа… — Как давно та появлялась? — вмиг определился Хранитель, и я откликнулся чуть тише: — Минут пятнадцать назад? Двадцать уже, наверное… Он уставился на меня с крайним недоумением. — Здесь совершенно точно никого не было все утро, если не ночь, — Хранитель уточнил, опуская шутливость: — Значит, ты что-то увидел? Признаваться вслух было, конечно же, сложно. — …Тебя, — неохотно сообщил я, прикрыв глаза. — Мне показалось, что я увидел тебя. Этот ответ никому не понравился. Дух нерешительно умолк. Уставился вновь сначала на лесную почву, а затем обратно на меня. — Ты… — Могло издалека почудиться, знаю, — я тут же начал оправдываться. — Но так похоже, светлый, высокий еще и рога… Не олень же, звезды меня побери. Какая-то штука тут точно была… — Но не я, — беспомощно подтвердил Хранитель. — Значит, что-то другое. Похожее. — Значит. Мы умолкли. Подозреваю, мысли у нас обоих были на редкость безрадостные. — …Ну не померещилось же мне, надеюсь, — наконец пробормотал я, прикрывая глаза. Друг тут же возразил: — Я доверяю твоему чутью. Может, лесной народец чудачит? Они порой берут себе рога оленьи, лосиные… — Но не при свете дня же им являться! Еще и магу… — Случайная тень? Полудница? — Тогда вопрос, откуда взяться рогам? Да и силуэт был явно двуногий, твой… — я осекся, мотнув головой. — Звезды, не русалочья же песнь опять?! Хранитель мигом насторожился: — А что насчет этого? — Русалок? Да вроде мирно сидят, давно меня не трогали… — Нет, я про договор. Он же реагирует на близость чар нечисти, верно? Я запоздало кивнул, сам только сообразив. Тут же потянулся к вороту, ослабляя ленту. Пальцы скользнули по шее… Признаться, за минувшие луны я привык к русалочьему знаку. Тот пробуждался лишь от нехватки сил и непогоды, и в обоих случаях было кому меня поддержать. Остальное же время рисунок принимал ленивое участие в плетении заклятий, цыкал на чары Рионы и покорно умолкал в присутствии Хранителя — как сейчас. Все чаще работа с магией нечисти напоминала общение с избалованной кошкой, и даже редкие ее вспышки перестали вызывать страх. Раздражение, скорее. Новые обязанности у нас со знаком, правда, тоже появились, но тех точно ныне не было рядом. Я выдохнул, возвращая ленту на место: — …И как я сам не вспомнил? Нет, знак не тревожился. — Получается, нечисть здесь не замешана? — Получается. И мы растерялись окончательно. Оба — я и встревоженный дух. Видение было. Замерло, достаточно, чтобы обратить на себя внимание. Поманило даже играючи. И также неожиданно вернулось во тьму леса, еще и в столь узнаваемом облике… Такими трюками как раз развлекались русалки в их песнях. Я невольно опустил взгляд, вспомнив Хранителя, появившегося среди пронзительной мелодии… Но сейчас иные существа замешаны не были. Еще и мелькала какая-то мысль на краю сознания. Что-то знакомое в произошедшем, но что именно? — Может, мне реально башку напекло? — нерешительно отозвался я наконец, устав от попыток придумать альтернативу. — Все же утро напряженное было… — Голова не кружится? Перед глазами пятна не мелькают? Я пожал плечами. Несмотря на нагрузку, самочувствие было нормальным. Отличным даже, если вспомнить, как тяжело мне давалась работа с пламенем в Академии. Оно невольно грезилось даже сейчас, грозя вспыхнуть… Чары нечисти взбудоражено гудели, откликаясь на мое волнение, собственный резерв притих, и почему-то мерещилось, что саднит шрам на левой ладони. Хранитель глубоко вздохнул. Стряхнул с моего плеча какие-то невидимые пылинки, заставив встрепенуться, и махнул рукой. — Я вернусь сюда позже и все досконально осмотрю. Хорошо? — Если хочешь… — Хочу. Сказал же, что доверяю твоему чутью. Я прикрыл глаза. — …А если и вправду померещилось? — ленивая перепалка была скорее попыткой отвлечься, и дух это понял. Хмыкнул, спустив мне ее с рук. — Тогда тем более обойду окрестности вдоль и поперек. Буду тебе травы от головных болей искать и для укрепления резерва, чтобы заваривал… — Да мне твои старые девать некуда! — Я уже десять раз сказал, измельчи и растасуй по банкам, заодно полки пустые займешь, — с легким возмущением отозвался мой друг — тема была избитой вдоль и поперек. — Звезды, если бы я знал… — То ничего бы не принес? Тропа вильнула к восточным окраинам. Наш путь шел вдоль глубокой еловой чащи — казалось, свернешь не туда и сразу заблудишься. Не с моим провожатым, конечно… Я уже привычно брел сквозь бурелом, уворачиваясь от паутин и торчащих корней. Хранитель же стал самую малость ярче, словно не желая теряться на фоне лесного сумрака. — Нет, сразу веток березовых бы натаскал. — Зачем?! — Ты бы сделал себе веник в баню и успокоился. — У меня нет бани! — Построил бы, занял чем-то руки… — Других дел что ли нет?! — Ну, раз ты согласился посреди рабочего дня за грибами пойти… Идея была не такой уж спонтанной. В позапрошлую луну Хранитель водил меня по ягоды, сообщив, что на зиму нужны витамины, варенья и настойки, которых у меня в подполе совершенно точно не было. Но тогда росла земляника — выяснилось, что двух ее ведер «мало», и через некоторое время меня утащили за малиной. А две недели назад неподалеку появились побеги ежевики… Друг так и продолжал расширять мои запасы, заявляя, что я все равно ничем не занят, а я каждый раз подчинялся, как последний дурак. Вот и сейчас… — Хорошо, — скупым тоном сообщил я. — Понял. Не будет грибов, вернусь к себе домой и сяду корпеть над учебными материалами до самого вечера. Пока глаза не вытекут… Я смотрел на Хранителя, сохраняя полную серьезность. Тот прищурился в ответ — несколько мгновений мы молчали, дожидаясь, кто расколется первым. — …Ладно уж, можешь гулять, — не выдержал друг, фыркнув. Примирительно заметил: — Будем считать, прямая обязанность. Такое чувство, будто отдыхаешь ты раз в десять лет по праздникам. — Спасибо за позволение. Я его на бумажке выпишу и старосте как справку предъявлю. — Предъяви-предъяви, потом скажешь куда она тебя пошлет. — К тебе на кулички… — я смахнул притворную хмурость, мягко улыбнувшись. Глаза духа потеплели в ответ, и я невольно ускорил шаг, понадеявшись, что поиск грибов отвлечет от лишних переживаний. Еще бы понять, чем были наши прогулки для самого Хранителя. Для меня они точно значили нечто иное… Корзинка лежала в чаще со вчерашнего дня. Отнес, догадавшись, что таскать ее на обряд будет несподручно. Бестактно даже — меня мелочно колола совесть. Казалось бесчувственным развлекаться походами по грибы, когда столько знакомых ныне задело общее горе. Будто останься я в хижине наедине с работой, им стало бы легче… Впрочем, от мрачных измышлений я отвлекся довольно скоро. Хранитель, рассматривающий лукошко, начал проверять то на прочность. Ткнул когтем ослабевшее плетение, с сомнением покачал скрипящую ручку — пришлось вмешаться. Еще сломает, любопытная душа. — Звезды, что за непоседливость… — проворчал я, убеждаясь, что ветхая корзинка не пострадала. — Вот вправду, будто еще одного ученика подобрал. — А ты и рад, — немедленно откликнулся дух. — Совсем нет. — Точно рад, — в голосе Хранителя послышалась легкая усмешка. — Скажи честно, ты их коллекционируешь? — Отвянь. — Специально ходишь по городу, подбираешь, — веселился дух. Мне оставалось только морщиться. — Чтобы скучно не было. — Это моя обязанность! — Ага, а кто в тот раз отказался мальчонку на чары проверять? Или ты передумал, все-таки сделаешь детский сад для начинающих чародеев… Я натянул капюшон повыше в попытке укрыться от ехидного взгляда. Хранителю, разумеется, хоть бы хны — обошел меня и продолжил насмешничать. — Прошлый городской маг амулетами заниматься любил, ты вот что ни день, кого-то нового нянчишь. От призвания не сбежишь, видимо. — …Три человека. Всего три! И два из них даже за учеников не считаются! — не выдержав, уточнил я. Только масла в огонь подлил — дух зафырчал громче: — Папа-селезень с выводком утят. Где третий, там и четвертый… Я отошел в сторону, притворяясь, что ищу во мху сеть грибницы. Совершенно точно не прячусь от чужого ехидства, нет-нет. К счастью, Хранитель довольно скоро успокоился. Когда он приблизился через пару минут, то заговорил уже обычным тоном: — Как там Ниори-младшая, к слову? Я повел плечами, в самом деле подметив прячущуюся в корнях дерева грибную шляпку. — Как и прежде, — все же срезал мелкую сыроежку, метнув ту в корзинку. — Восстановление идет медленно, все еще есть нужда в помощи магией. Дух откликнулся невнятным хмыканьем. — …Чего? — поинтересовался я, поднимаясь с земли. — Ты говорил, ее сестра… Мне оставалось только вздохнуть: — Лучше не стало, если ты об этом. — Она на тебя не давит? Я прыснул, не удержавшись. Помотал головой: — Скажешь тоже. На меня попробуй надави, звезды побери, — мой друг, однако, продолжил напирать со всей строгостью: — Месяц, если она от тебя что-то требует… — Переживу, не страшно, — отмахнулся я. Хранитель подчеркнуто промолчал. Мол, знаю я, как ты «переживаешь» обычно. — Уж извини, но это классика работы с людьми. Я не медовый пряник, чтоб всем нравиться. Дух не повелся на мою улыбку. — Но, если тебе будет тяжело… — опустил холодную ладонь на плечо, искренне попросив: — …ты же скажешь, верно? Вот правда ведь, пользуется вовсю. Нашел самое эффективное оружие против моего желания юлить и помалкивать. Я отвернулся, борясь с подступающим к щекам румянцем. — Скажу, не переживай. Начну ворчать и жаловаться в голос, чтоб ты от меня на стенку полез, — отшутился я, но Хранитель так и продолжал нерешительно разглядывать мое лицо. — Вот-вот, кто из нас теперь курица-наседка? Расслабься. — …Лисички должны быть в той стороне, — отозвался он уже привычным тоном, поднимая руку. — Их там целая поляна, если никто не успел раньше нас. Дух развернулся, уйдя с тропы куда-то правей. Я пошел следом, невольно скучая по чужому прикосновению. — Главное, аккуратно. Не нарушай остальную часть грибницы и не бери слишком много, — наставлял меня Хранитель, устремившись вперед. — А еще там в некоторых местах ложные растут, их вообще не трогай. Чтобы отличить, смотри на цвет… — Слушай, я сюда по грибы пришел или просто на урожай посмотреть? — Ну… Одно другому не мешает, — его тон стал достаточно отстраненным. Безопасным. — Правда? А то я уже прикасаться к твоим драгоценным лисичкам боюсь, — я продолжил насмехаться над духом, покачивая корзиной с одинокой сыроежкой на дне. — Еще треснешь меня опять… — Я же извинился… — смущенно пробормотал он в ответ. — Тем более, это был вороний глаз, крайне ядовитый… — По-твоему, я все незнакомые ягоды сходу лопать начинаю? — Кто тебя знает, — Хранитель прибавил ходу, прежде чем я успел отреагировать. — О, жарки до сих пор цветут! Интересно, с чего бы… И он мгновенно умчался вперед. Несмотря на многочисленные тревоги за мой счет, на прогулках дух привык отставать, спешить, и вовсе оставлять меня позади отвлекаясь на всевозможную ерунду. Стоило поутихнуть внешним угрозам, и все изящное хранительское величие исчезло без следа. Хотя надо отдать должное — я тоже постарался, изгоняя весь лишний пафос друга своими подначками. Сложно было не тормошить, когда тот напоминал то ли чрезмерно увлеченного академика, то ли Риону, когда ее накрывало очередной выдумкой. В этот раз Хранитель замедлился. Дождался меня, чтобы показать красивые бутончики, напоминающие маленькие солнца. — Смотри, скопление чар находится вот тут, — сообщил он мне. — Вижу, — из интереса я даже глаза прикрыл, рассматривая лепестки на энергетическом уровне. Силы у тех было — песчинка в пустыне, но сияло и в самом деле на долю ярче иных цветов. Дух покивал, заметив мой искренний интерес, и продолжил рассказывать: — Жарки популярны в Ревжде для закрепления окружающих чар. Их еще купальницами называют… — Ага. — Ближе к северу их используют при ритуалах, погодных чаще, но и в бытовых… — я уже не помню, когда сболтнул, что хотел бы лучше знать обережную символику, но эффект оказался потрясающим. Хранитель, начисто позабыв о наличии местной библиотеки, начал то и дело пересказывать сводку про те или иные цветы. Сбивчиво, по памяти, но слово в слово его никто и не просил. Это вообще неважно, по сути. Главное, что во время внезапных лекций на Хранителя можно смотреть во все глаза. — Говорят, если собрать свежие, то действие будет наиболее сильным, но и сушеные продают довольно часто. В специализированных лавках, правда… — друг говорил, а я разглядывал, как тот жестикулирует, как слегка меняется выражение его лица… — Жарки много где растут, особенно в наших широтах. Во-о-от. Держи. Соцветие упало в мою ладонь. Тонкие лепестки вздрогнули, но не стали опадать. — …Я планирую сложный ритуал? — растерянно поинтересовался я. — Для укрепления сил тоже помогает. — Значит, съесть? Или в коллекцию твоих чаев добавить? — Даже не думай. Засуши листья с цветами на будущее, можно перемолоть и в обрядный рисунок бросить, — Хранитель опомнился, подбирая еще материала по теме: — О, кстати, коровы у нас ими пару раз травились. Поэтому возле пастбищ купальницы выводят… — Я собираюсь разводить скот? — я окончательно запутался, на что дух только плечами пожал: — Нет, это просто факт. В конце концов, отдай Уиллор, вроде какие-то лекарственные свойства имеются… Но могу ошибаться. И, похоже, закончив на этом свою образовательную лекцию, Хранитель отправился в сторону искомой полянки. А я остался с пучком сорняка в руке. Моя глупая влюбленность росла как на дрожжах. Казалось бы, за минувшие пару лун чувствам стоило бы наконец поутихнуть. Я ожидал, ловил себя на мысли: «Ну, может, уже все?» Не жаловался, просто… случалось прежде. Сколько раз мое сердце начинало замирать от случайных встреч? Сколько людей… Продавец книг с щербатой улыбкой, всегда советовавший добрые повести, коллега, обсуждающая со мной вести каждое утро, смешливый сосед, любивший подолгу беседовать на общем балконе… Легкие, ни к чему не обязывающие привязанности появлялись в моей жизни то и дело. И исчезали также быстро. Стоило лишь сменить маршрут на работу, жилье или привычки… и все. Проходили, оставляя сладкое послевкусие. И память о тепле… Я, привыкший голодать, ловил вспыхнувшие чувства, пряча те для мрачных дней. Как цветок засушить в попытке сохранить его красоту. Я коснулся купальницы кончиками пальцев, осторожно повернув. Мелкая, похоже, распустившаяся в последний момент. Хранитель, наверное, не знал, но садовая разновидность вовсю цвела на клумбах Сая. Пышная, яркая… Вот какую полагалось собирать в красивый букет, но… Но дух же не это имел в виду. У его подарка был смысл, но не тот, которого я хотел. …Может, дело в том, что мы видимся так часто? Поэтому и нет у влюбленности времени померкнуть? Или потому что прошлые привязанности не приносили мне цветов с чаем и венками? Не спрашивали искренне, в порядке ли я? Не спасали мне жизнь? Не водили за грибами в плохо скрываемой попытке поднять настроение?.. — Месяц? Ты опять что-то увидел? Я опустил руку, бережно убирая подарок в карман плаща. — Нет, ничего. Хранитель успел уйти достаточно далеко — пришлось поспешить, чтобы его нагнать. Дух протянул руку, предлагая забрать у меня корзину, впрочем, не обидевшись отказу. Спросил: — Точно ничего? Ты выглядишь как-то странно. — Правда? — надо отдать должное, мое лицо в последнее время все реже и реже предавало нахлынувшие мысли. Даже щеки не краснели. Почти. — Да. Задумчиво как-то. — Ну знаешь, тем для размышлений хватает, — невесело усмехнулся я в ответ. И приметил торчащие из лесной травы рыжие шляпки. — О, наконец-то. Мы вышли к искомой полянке. Перепутать ту было сложно — грибы, проросшие повсюду, словно сами просились оказаться в корзинке. Жареные лисички на ужин звучали как хороший план, а если удастся добраться до города, пока еще продают свежую сметану… Я немедленно занялся собирательством. Хранителю только и оставалось неловко топтаться рядом. Лезть под руку я ему строго запретил — уж больно резво руководил процессом в прошлый раз. Да и сейчас явно с трудом сдерживался от поучений. Не утерпел в итоге: — …Ты же всю ножку раскрошишь, — огласил дух, когда я малодушно попытался сорвать лисичку рукой. — И если пострадает грибница… — Цыц. Хранитель послушно замолчал, не переставая морщиться. Видимо, вспомнил, как в прошлый раз я ему чуть корзинку с ежевикой на рога не закинул за чрезмерную критику. Ну и за вороний глаз, конечно… Даже пошутить было нельзя. Постреляв осуждающим взглядом еще пару минут, дух все же опустился рядом, принявшись помогать. Я немного понаблюдал за невероятно редким зрелищем: на моих глазах разящее плетение, грозу нечисти и злодеев, использовали вместо ножа для грибов. Дело шло ловко. Немудрено, учитывая, сколько сил было у Хранителя… Я бы и сам попробовал, так наверняка опять пихаться начнет и больше в лес звать не станет. Приходилось завидовать молча. Тишина была приятной. Уютной от того, что рядом был кто-то еще — нечасто работа городского мага подразумевала компанию. Я учил Риону, навещал горожан с заказами на заклятья, обменивался новостями в таверне, но это все было чем-то иным. Тоже важным, не спорю, вот только… Вот только сидеть, работать с кем-то рука об руку, вместе ради общей цели… Давно я такого не испытывал. Пусть и дело было совершенно повседневным, просто ужин. На одного. — Может, возьмешь половину? — спросил я уже в который раз. — Или хотя бы треть? — Мне не нужно, — откликнулся Хранитель, срезая очередную лисичку. Та казалась крошечным огоньком в его когтистой руке. — Точно? — Месяц, бери и не беспокойся. Денег не потребую. Я закатил глаза. Не стал добавлять, что в пещерах ничего съедобного не растет, кто знает, чем он там питается. И питается ли вообще… Но промолчал. Опять. …Еще один камень преткновения для моих глупых чувств. Я ведь понятия не имел, кто такой Хранитель. Маг с немыслимым запасом резерва, гений и самородок? Или просто бедняга, попавший в какую-то западню навроде моего договора? Была ли жизнь в пещерах его выбором или изгнанием? Жил ли он там? Кто-нибудь вообще знал о существовании «духа» кроме меня? А о его прошлом? Чем чаще я задавал эти вопросы, тем больше их становилось в моем несчастном разуме. Все образование и опыт чуть ли не в голос вопили, что от таких историй надо держаться подальше. Ничего хорошего за тайнами отшельника, носящего иной облик, быть не могло. В конце концов, он сам мне сказал то же самое. А я как-то не верил. Конечно, дурак, наивный, бесхитростный… Но меня это не останавливало. Лучше уж с завязанными глазами пытаться найти истину, чем не доверять собственному чутью. А то говорило, что Хранитель был со мной честным. И добрым, и бережным, и живым, я… Я хотел узнать еще, раз уж получил разрешение копаться в чужом прошлом. Другое дело, что я так ничего и не нашел. — Непонятно, что будут с библиотекой делать, — наконец нарушил я тишину. Беседа отвлекала от мыслей ничуть не хуже иной работы. — Староста говорит, что никого подходящего на должность нет. — Серьезно? — тут же заинтересовался Хранитель. К городским делам он был неравнодушен, слушая те с превеликим удовольствием. — Да. Клаур передал свои записи по систематизации, но, понятное дело, пока найдут, пока выучат… — Значит, библиотека пустует? — Видимо, — и я признался, не удержавшись: — Староста даже предлагала мне кого-нибудь из бывших коллег пригласить… «Вы же в конторе Рокова работали, так?» — спросила госпожа Тео в тот день, беззастенчиво сознаваясь, что наводила на меня справки. В ее стиле, в общем-то. «Там возятся с архивами и документами, если я правильно поняла. Разное? Да прям уж, бумаги везде одни, как-нибудь разберемся…». — Ты согласился? — Нет, я не знаю никого, готового на переезд в Сойлль. Еще и ради библиотеки, — староста обещала оформить надбавку с пособием, и все равно… Да, в столице цены выше, а вакансий меньше, но жизнь в северном городе не сахар, прямо скажем, — К тому же я не отличаюсь общительностью, знакомых-то раз-два и обчелся. Хранитель что-то пробормотал себе под нос. Повторять не стал, и на пару минут на полянке снова воцарилась тишина. …Я ведь спрашивал госпожу Тео, зачем ей вообще столичный человек, сосватанный мной? А она возьми и ответь: «Мне нужны люди, которым можно доверять». Теперь сиди, думай, хотела ли женщина этим странным разговором показать свою лояльность, или всерьез рассчитывала на помощь. С моим везением… — А как же тот юноша? Сын госпожи Баркку, — потребовал наконец ответа дух. Я захлопал глазами, еле разобрав, кого он имел в виду. — …Аннис? — вот уж любитель формальностей — фамилию Анисьи я услышал впервые. — Да. Он же вроде в ратуше помогает и по мелочевке — ты что-то такое говорил. — …Предположим, — признаться, я сам молчаливого парня вспомнил в первую очередь. — Да, староста говорила, что если попросит, то Аннис согласится, но… Не время ему пока. — В смысле? — Терки какие-то семейные. Хранитель с интересом повернулся ко мне. Умолк в ожидании. — Нет, тебе реально нужно послушать? — недоверчиво поинтересовался я. — Это же чисто сплетни! — А я от тебя чего просил? — Полезного, а не драмы уровня желтых газетенок! Хранитель продолжил смотреть на меня. Дожидался, когда я расколюсь под давлением любопытного взгляда. Придурок рогатый. — …Какие-то любовные прения, вроде бы, — неохотно поддался я. В отместку сорвал два гриба за раз, вызвав у духа недовольное ворчание. — Аннис думает жениться, ухаживания ведет по всем канонам, а его мать против. — Что так? — Я откуда знаю? Не угодила невестка чем-то, — буркнул я. Посмотрел в корзину — мы уже обобрали почти всю полянку, несмотря на увещевания Хранителя. Засаливать придется… — Та, правда, тоже не в восторге, ругаются вовсю. Мол, у Анисьи упреки на пустом месте, с сыном расставаться не хочет, вот и шумит. — А ты и вправду осведомлен, — задумчиво отметил дух. Я глубоко вздохнул: — Тебе не рассказывать? — Молчу, — тут же заткнулся он. Вот по кому торговые ряды плакали, сидел бы в обнимку со сплетниками, языком чесал. Нет, приходится какой-то ерундой заниматься, озеро хранить… — …Аннис за старшую Ниори выходить собирается, — кое-как объяснил я. — Вот и слышу постоянно, из первых рук, так сказать. Если узнают, что я тут слухи распускаю… — Так со мной же. Мне можно, — отозвался Хранитель, более чем довольный этим фактом. Оставалось только смущенно хмыкнуть в ответ. — Хватит, пожалуй, — решил я пару минут спустя. — А то и в самом деле всю грибницу изведем. Дух послушно кивнул, поднимаясь с земли. За корзинку пришлось побороться — тот упорно пытался носить ее за меня, прямо как Риона. Вот только девочка не могла случайно исчезнуть в воздухе при звуках чужаков, а Хранитель… Все-таки отпустил, оставив мне сомнительную привилегию тащить недельный запас грибов. Но от проводов до хижины не отказался, а я и не просил. Идти вдвоем, почти рука об руку — прекрасное завершение прогулки. Слишком бесхитростный, в самом деле, мне… Мне искренне нравилось проводить время с Хранителем вот так, без страха и лишней тяжести на сердце. И поиски его таинственного прошлого откладывались, снова и снова. Должно быть, я просто трус. — Жаль, что так сложилось, — сказал наконец дух. — С библиотекой. Да и с господином Баркку, невестой его… — Ну, тут уж ничего не поделаешь. Совпало. — Можно было бы пока свадьбу отложить. Или просто пожениться в ратуше, справив церемонию потом, — внезапно заметил он. Я громко усмехнулся: — Ничего себе… — Что? — Какие у тебя практичные мысли, оказывается, — пришла моя очередь ехидничать. Пихнул Хранителя локтем, заставив корзинку сердито скрипнуть. — Любовь, благословение, чего там… Библиотека важней. — …Я не это имел в виду, — всерьез устыдился дух, вызывая у меня еще больше хихиканья. — Просто, ну… — Что «ну»? — …Два взрослых человека же, не подростки. Чувства могут и подождать. — Чего они будут ждать? Пока новый библиотекарь из воздуха не возникнет или Анисья не сменит гнев на милость? — поинтересовался я. Хранитель вздохнул: — Благоприятной возможности. — Так можно до конца жизни терпеть. Чтобы звезды сложились, атмосфера была подходящей, а на озере штиль и в небе радуга, — я продолжал ерничать, пусть и лицемерно. В конце концов, я тоже ждал. Сам не мог понять чего. И дождусь ли. — …Я не всерьез, — откликнулся наконец мой друг. — Лишь рассуждаю, как было бы проще. — Для кого-то извне, ага. — Да, — и легко сознался: — Я знаю, что звучу как чурбан. И судить чужие обстоятельства права не имею… — Не оправдывайся, ты же это не им в лицо говоришь, а мне, — отмахнулся я в ответ. Добавил, копируя чужую фразу: — Мне можно. — И в самом деле. Он поймал мой взгляд на несколько мгновений, словно знал, что заставит сердце колотиться быстрей. — Должно быть, я засиделся в пещерах. Забыл, как устроены нормальные люди. Крыша моей хижины виднелась из-за поворота, высветленная полуденным солнцем. В голову не лезло ни единой причины, ни одного повода задержать духа подольше. Казалось, что их и не надо было, согласится просто так… Но я не озвучил мысль вслух. — «Нормальный» — то еще понятие, — сказал я вместо этого, замерев у разветвлений тропы. Хранитель ничего не ответил. Только рога склонил, блеснув тонкими серебристыми подвесками. — Надеюсь день у тебя будет хорошим. Береги себя. Я еще немного постоял. Все чаще и чаще ловил себя на этой привычке, возникающей после прощаний с Хранителем. И вот что мне с ним делать?

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Солнце лениво собиралось на боковую. С каждым днем все раньше и раньше, грозясь подступающей холодной темнотой. Я поежился. Еще пара лун, и выходить из дома придется до рассвета, а возвращаться практически ночью — шутки ли, сорок минут пути в город. Но это потом, а ныне… Дверь мне открыли сразу. — Господин Синдарь. — Доброго дня, госпожа Ниори. Мара уже накинула на плечи тяжелый плащ. Кивнула и скользнула за порог. Только сказала на прощание, ни больше, ни меньше: — Она сегодня снова хмурая. Аккуратней. — Непременно. И все. Стукнула о забор калитка, девушка вышла на улицу и зашагала прочь. Опять по делам или же в таверну, или… Скорее всего, той просто не хотелось сейчас быть дома. А я уже привык. Поначалу маленький домик казался уютным. Кухонька со всегда теплым очагом, две светлых спальни и чердак — я приходил в сумерках, наблюдал, как притихшие комнаты укрывает темнота. Под ногами скрипели половицы, покачивались плетеные занавески, пахло едой и совсем легко полевыми цветами… Чем не идиллия? Вот только с каждым моим визитом окружающая благодать начинала казаться враждебной. Душила, навроде русалочьей песни. Я направился к чердаку. Дал ступеням нажаловаться о моем присутствии, постоял десяток секунд и наконец осторожно постучал в старую дверь. Зеленая краска сползала с той хлопьями. — Здравствуйте, это господин Синдарь, — огласил я. И снова начал ждать. Пока человек пройдет все стадии принятия и решит подняться из кровати, найдет верхнюю одежду, соберет растрепанные волосы в хвост… Ключ щелкнул, поворачиваясь в замке. Дверь распахнулась — я отошел в сторону, пропуская девушку вперед. Но та так и не сделала шаг. Майта замерла на пороге своей комнаты. На ее плечах висел жилет, явно на пару размеров больше нужного, все же выбивались из прически блеклые пряди, а под глазами снова успели показаться темные круги. От того зрачки казались совсем прозрачными. Почти стеклянными, как у куклы. Девушка вздрогнула. Открыла рот и по слогам произнесла: «Добрый вечер». А затем махнула рукой вниз, обходя меня. — Хорошо, — покладисто согласился я, спускаясь за ней следом. Ответная улыбка Майты была безрадостной. Она никогда не водила меня на кухню. И на крыльцо заднего дворика, и в свою комнату — если там я и оказывался, то по нужде. Потому что вызвали в последний момент, потому что Уиллор уже сидели за столом, беспомощно пожимая плечами. Но такое случалось все реже и реже. Обычно девушка уходила к маленькому сараю возле дома. Тот не запирали — Майта распахнула дверь ногой. Шагнула внутрь, освобождая свою тропу от раскиданных инструментов и брусков. Похоже, место служило небольшой мастерской, тут пахло деревом, столярной работой и краской. Ниори-младшая знала его наизусть, мне же всегда приходилось привыкать, тратя лишние мгновения, пока глаза опомнятся от уличного света и смогут разобрать внутренности лачуги. К этому времени Майта уже успевала пересечь небольшое расстояние до потрепанного диванчика, взобраться и свернуться на нем калачиком, не оставляя мне места. Но я и не нуждался. Садился на стул по соседству, и тот назойливо скрежетал ножками по полу. Девушка прищурилась. Ждала, пока я снова продолжу свои бесплодные попытки. И я старался изо всех сил: — Связки как-то меняются? Уиллор ничего не сказали? — задавал я привычные в своей бесполезности вопросы. Майта отрицательно мотала головой. — А что по самочувствию? «Хреново», — вновь отчиталась она одними губами. Эта фраза мне была знакома. Мог понять: наступала осень, близилась частая непогода, короткие дни и длинные вечера… А с ними пробуждались иные создания. Нечисть. — Приступим? — тихо спросил я, дожидаясь согласия. Девушка снова кивнула. Обреченно, как мне показалось. Я закрыл глаза. Это было не магическим пламенем, нет, но в чем-то походило на него: процессом, если не образом. Чары взметнулись в воздух стаей отпущенных птиц. Казалось, прислушаешься и услышишь, как искрится магия, слишком распластанная, чтобы быть видимой. Почти осязаемая, она словно изучала нас обоих — чародея, замершего на старом табурете, и девушку, направившую взгляд вверх. Будто бегущая сквозь мир энергия была видна и ей. А искра, горевшая ныне в чужой душе, распалилась сильнее. Я открыл глаза. — Как теперь? — знал, что их затянуло поволокой, но Майту этим точно не запугаешь. — Скажи, пожалуйста. Шею жгло. Жаль, что нельзя ослабить ленту… Девушка попыталась заговорить, и на этот раз в ее рту блеснули острые зубы. Не вырвалось и звука — опять. Зато меня как по голове ударило невнятным чувством, мигренью, похожей и на тошноту, и на последствия усталости одновременно. «Хреново», — повторно отчиталась мне собеседница. Я мягко вздохнул. — Вы давно выходили из дома? — Майта пожала плечами. — А почему? Собеседница не стала даже рта открывать. За нее ответили неясные образы, мелькнувшие тенью на стенах. Мне померещилась фигура за спиной, но оборачиваться я не стал. Знал, что все равно не разберу лиц, да и не нужно. Со мной пытались поделиться другим. — Из-за друзей? — растерянно переспросил я. — Они же вроде видели вас прежде… ну, такой? Майта вновь промолчала. А фигура за спиной приблизилась, и я почувствовал, как вперился в спину чужой настороженный взор. Снова подавил желание посмотреть. Похоже, настроение девушки сегодня было совсем паршивым. — Если вы попросите, я могу уйти, — извинения ее не устраивали, и я их не приносил. Самого бы злило, повторяй причина моих бед одно и то же. Отказ, почти осязаемый. Плохо — но не настолько, чтобы прогонять компанию. Майте не хотелось упускать шанс поговорить с кем-то, пусть и таким странным образом. Девушка не упоминала этого вслух, но я и так догадался. Ей не нравилось общаться со мной — вернее, быть понятой лишь мной. Хотелось, чтобы слышали друзья, навещающие почти каждый день, откликалась сестра, чья улыбка в последние недели стала хрупкой, как лед. А вместо этого в распоряжении оставался городской маг, не слишком близкий, но получающий самое главное. Чуть ли не мысли, которые и без того сложно оформить в слова. Слишком лично. Печать остро реагировала на ее самочувствие, ища своих товарок, вторил кулон, усмиряя силу чужими чарами. А Майта того и не замечала — сидела напротив, уставившись в стену. Девушка, спасенная чудом. И вкушающая все его последствия. — Что сегодня? Стихи или сказки? — тихо спросил я. Она подняла два пальца в воздух: второе. — Хорошо. Где книга? Томик обнаружился под стопкой старых бумаг. Будто прикрыли, устыдившись… Интересно кто, старшая или младшая? Или я сам искал неприязнь там, где ее не было? Я отряхнул бумажную обложку от пыли, вернулся на табурет. Прокашлялся и начал: — Давным-давно, когда город Сойлль еще и городом то не был, а горсткой домишек на берегу Мьюра… Селение у Майты удавался все лучше и лучше. Не образ, скорее чувство: толпы, света, шелеста крыльев чаек над головой и компании, всюду, куда ни посмотри. Он омрачился лишь на пару минут, добавив невесомый страх, а затем повествование плавно отразило озеро. И темных волн та не боялась совершенно, хотя казалось бы… Этот способ я придумал после одного особенно скверного денька, когда виски опять сжимала тягучая боль, а к вечеру рухнул ливень — последний подарок лета. Русалкам удалось позвать свою обычную жертву почти до спуска в грот. Я даже не разобрал, как меня потом за руку тащили обратно в дом, отчитывая и волнуясь. Зато насмотрелся опять… Мелодия была легкой и витой, слишком слабой, чтобы залезть в разум с чем-то конкретным. С утра я вспомнил ее шум — и сразу направился к Уиллор. Проверить, согласятся ли с моей идеей сердитый лекарь. Согласились. И во время первой пробы даже сидели рядом, пытаясь вслушаться. Хотя бы резервом разобрать, как Майта осторожно тянулась к чужой магии собственной искрой, брала ту за основу. И помаленьку училась — не колдовать, нет. Петь. — …Уже и решили отправить двоих, как вдруг, шагнул из угла рыбак Ашта. До появления главного героя нам пришлось добираться минут двадцать. Я повторял строчку, и девушка пыталась выразить ее чарами, если не напрямую, то обходным путем. Морщилась, уставившись на потрепанную крышу над нашими головами, медленно подбирала элементы… С каждым разом выходило четче. Целью было не столько научить Майту общению заново — подозреваю, для этого были способы куда проще, чем за счет магии, — сколько дать ей возможность освоить силу. Я сам не понаслышке знал, как могут давить бесконтрольные чары нечисти. И если выйдет обернуть те во благо… Но на сегодня, правда, было чересчур. Ниори-младшая уже начала пропускать фразы, ошибаться или действовать слишком резко. Ее и без того плохое настроение ухудшалось все сильней, и я наконец закрыл книгу. — Может, пока остановимся? Это был всего четвертый визит — я старался не надоедать. Да и на ужин к Хеодам обещался, а значит, стоило зайти в торговые ряды, притащить оттуда что-нибудь. Либо медовуху для родителей, либо какой-нибудь сытный пирог на всех. Рионе, подозреваю, было не до сладкого, и утешительные подарки она воспримет в штыки, но все равно стоило купить… Майта повернулась ко мне. Думать о чужом домашнем уюте здесь, посреди темноты и запаха пыли в маленьком сарайчике, было неловко. Как дразниться… Девушка ничего не сказала. Кивнула — мне почудилось, что на ее щеках блеснула чешуя. Ниори-младшая проводила меня во двор. Закрыла дверь лачужки на хлипкий засов, махнула рукой, попрощавшись, и пошла прочь. К дому. Я смотрел ей в спину и невольно думал: делаю ли все правильно? Не раню ли человека еще сильней своими жалкими попытками исправить… Что? Можно ли случившееся назвать ошибкой? Имел ли я право судить? Майта никогда не обсуждала со мной ни чудесное спасение, ни то, что следовало после. Не благодарила, но и не винила, просто смирилась, будто ее возвращение прошло само по себе, без чужого вмешательства. И стоило, наверное, это воспринимать так же, но… Не мог. Не выходило. Со старшей сестрой мы столкнулись у самой калитки. Она была не одна: рядом стояла горожанка, судя по всему, слегка подвыпившая. И если с Марой мы вежливо распрощались, то незнакомка застыла на несколько секунд, провожая взглядом. — …Что, отпевали сегодня? — все-таки одернула она меня в последний момент. Я приостановился, озадаченный внезапным вопросом. — Прошу прощения? — Отпевали, говорю? — …Похороны будут завтра, — уточнил я на всякий случай. — Утром, ближе к десяти часам. Если я правильно помню, в северной части… — Да знаю, знаю, — откликнулась горожанка. — Значит, жгли? — …Жег, — тихо подтвердил я. Она замолчала. Мара успела дойти до крыльца, посматривая издалека, но не вмешиваясь. На их кухне горел теплый огонь, и из трубы начал валить пока еще слабый дым. Мне мерещился острый запах полыни. — И разрешили ведь. Г-глупцы, проклятая магия… Шепот горожанки казался пощечиной. А она даже не смотрела на меня, разворачиваясь — похоже, и не поняла, что я смог ее услышать. Наконец ушла следом за своей подругой в светлый прогретый дом. Солнце только скрылось за горизонтом, окрасив небо в темно-сизый цвет, почти как перед грозой. Я мог позволить себе всего несколько секунд. Оправиться, прежде чем уйти прочь, в сторону торговых рядов. К Хеодам я пришел затемно, еле успев к ужину. Сегодня мне открыла Найя — уже в домашней одежде, чуть осунувшаяся лицом. — О, господин Синдарь. Проходите… — она сразу вернулась обратно в гостиную, оставив меня одного. Судя по звукам, доносящимся с кухни, этим вечером готовила Хеллей, и процесс был в самом разгаре. Я буднично разулся, повесил плащ на старую вешалку. Скользнул взглядом по стене, детским рисункам, висящим возле одежного шкафчика, и почувствовал ком в горле. И лишь затем отправился следом за своей знакомой. Надо отдать должное тем двум неделям в начале лета, что я провел у Хеод, — на каком-то этапе все семейство перестало воспринимать меня как гостя. Судя по всему, «господина Синдаря» упихнули в категорию между родственниками и друзьями семьи, привечая без лишнего пафоса. Всегда открывали, ставили еще одну тарелку на стол, а если засиживался, кидали в лицо одеяло и отправляли спать на уже привычном диване. Я, правда, редко пользовался этими привилегиями. Но осознавал их, как сейчас, когда мог без лишних слов подойти к Найе и наблюдать, как та мастерит очередную поделку, хмуря темные брови. В последнее время она увлеклась резьбой по дереву, и весь столик в гостиной оказался завален опилками, а на пальце женщины светлел свеженький бинт. Она тоже пыталась отвлечься по-своему. Я тихо опустился на диван, решив не размениваться на любезности. Выложил из сумки все же купленный пирог с рыбой и мешочек засахаренных орешков, поставив дары на свободную часть стола. — Ой, да не стоило! — Найя заметила их только пару минут спустя. — Господин Синдарь… — Не разорюсь, — смущенно отмахнулся я. Женщина отложила свою поделку в сторону, подбирая еще теплый пирог. — Спасибо большое, — она отнесла тот на кухню. А мешочек пока остался здесь, нетронутый. Дожидался. — Может, спустится, увидит, — вздохнула Найя, усаживаясь обратно. Завела выбившуюся прядь. Я тихо спросил, не утерпев: — Как вы? Госпожа Хеода пожала плечами. Устало откинулась на спинку дивана: — Держимся, что скажешь? Хеллей пару дней дома побудет, а мне завтра надо бегать, разбираться с завещанием. Клаур птахе что-то оставил, как выяснилось… — Он очень любил ее, — я припомнил, как светлело лицо библиотекаря во время наших визитов. Найя печально откликнулась: — Риона его тоже любила. Да и сам Клаур хорошим человеком был. Теплым… — она добавила чуть тише: — Он часто заходил в таверну, не всегда в мои смены, но бывало… Рассказывал про книжки всякое и истории. Его даже самые суровые рыбаки во все уши слушали, а уж Риона… Я потихоньку догадывался, кто первым подарил девочке любовь к сказкам про чародеев. И у кого она брала книжки о магии и амулетах, с кем общалась на тему волшебства… А теперь этого человека не стало. И как ей дальше? — Риона ведь до этого никого не теряла? Из близких… — тихо спросил я. Найя покачала головой. А потом внезапно приложила палец к губам. Отозвались ступеньки, ведущие на второй этаж, послышались мягкие шаги — и в дверном проеме появился низкий силуэт, завернутый в пуховое одеяло по самые уши. Смешной и несколько трогательный. — Господин волшебник? — Добрый вечер, Риона. Мелкая сонно моргнула. На ее лице отпечатались следы подушки, а глаза все еще казались слегка красноватыми, будто так и не просохнув от слез. Девочка подошла ближе, переводя взгляд с меня на свою матушку. — Ты порезалась? — спросила она наконец. Я подвинулся, и Риона опустилась на диванчик между нами. Взяла руку Найи в свою. — Ух… — Да, случайно. Пыталась сделать виток, и резец соскользнул. — Аккуратней надо быть, — пробурчала девочка. Но ладонь отпускать не стала, начав медленно загибать чужие пальцы, словно что-то высчитывая. — Конечно, птаха. Мы тебя разбудили? — Нет, я сама… — Как ты? — осторожно поинтересовался я. Мелкая хмыкнула. Встряхнула волосами, сегодня убранными в одну единственную косу. — Никак, — она плотнее закуталась в одеяло. Только лицо и торчало, с насупившимися бровями. — Ты ужинать будешь? — спросила Найя. — …Ну, раз господин волшебник пришел — буду. Женщина ощутимо расслабилась. Я и сам успокоился — хоть какая-то от меня польза. На пару минут в гостиной воцарилась тишина. Риона задумалась, ворочаясь и напоминая кругленький кокон. Она продолжала хмуриться и, похоже, даже не замечала этого, в отличие от нас с ее матерью. Мы молчали: женщина делала вид, что вернулась к поделке, а я просто закрыл глаза. Чувствовал, если придремлю, то и будить не станут… — Я приду на занятие, как смогу. Дня через… два. Нет, три, — внезапно обратилась мелкая ко мне, уставившись в ожидании. — Тебе необязательно, — помягче откликнулся я. Та помрачнела еще сильней — неправильный ответ. — Надо к Академии готовиться, какой необязательно… — забормотала она, отворачиваясь. — И так столько времени впустую. — Его еще много, не переживай зазря. — Нет, следующая зима уже скоро, а я еще… Даже сигил всего три штуки знаю. Три! — Успеешь, — попытался я ободрить свою подопечную. — Да и подготовка — это скорее бонус, меня взяли вовсе без нее… — И что? — …В смысле, и что? — осторожно спросила Найя. Риона шмыгнула носом: — Это просто значит… Значит, если меня не возьмут, то будет совсем стыдно! И, внезапно для нас двоих, Риона начала рыдать. Найя сразу же наклонилась ближе, погладив дочь по растрепанной макушке. Тихо забормотала какие-то утешения, пока я замер на месте. Молчал. Девочка плакала при мне прежде, но ее прошлые слезы были другими. От души громкими, как могли заливаться лишь дети. Когда обида настолько велика, что хочется вырвать ту с корнем, выплеснуть на мир с концами или хотя бы привлечь внимание, чтобы нашли… Утешили. Ныне же Риона рыдала тихо. Лицо ее покраснело, вздрагивала спина и раздавались легкие всхлипы, но в остальном девочка словно пыталась спрятать свой плач от мира. Укрылась одеялом — Найя притянула дочь ближе, поглаживая ту по плечам. И в этот момент в комнату наконец заглянула Хеллей. — О, господин Синдарь, вы уже пришли? Я не слышала… — лишь затем она заметила рыдающую девочку. — Риона! Рыбачка сразу подбежала к дивану. Осторожно опустилась рядом, растерянно повернувшись к нам: — Что-то случилось?! — Ничего! Я просто… ничего! З-забудьте, — обреченно всхлипнула девочка. Посмотрела на подошедшую родительницу, потом на меня — и покраснела еще сильней, опустив взгляд вниз. — Я… — Все хорошо, все хорошо, птаха. Все свои, — откликнулась Найя. — Плачь на здоровье, — неуверенно добавил я. Мелкая приподняла голову, резко вздохнула и все же позволила себе уткнуться в объятия матери еще на несколько минут. Хеллей заняла локоток дивана, отмахнувшись, когда я попытался встать. Так и сидели, пока тишину нарушали лишь тихие всхлипы девочки. Я боялся, что мешаюсь, но выгонять меня так никто и не стал. «Все свои», в самом деле… Приятно, если бы не было так горько. — Я… Я, наверное, пойду, — наконец пробормотала Риона, выскользнув из рук Найи. — Обратно. — А ужин? — …Ужин. Да. Мелкая замерла на месте, прежде чем неуверенно направиться в сторону кухни. Мы остались втроем. Обменялись встревоженными взглядами, но вслух так и не было ничего сказано. — Идемте, я рагу пожарила, — вздохнула рыбачка, вставая с дивана первой. Риона все-таки поднялась в комнату на пару минут, убрала одеяло и накинула свое обычное платье. За столом она уткнулась в тарелку — сначала ковыряла еду без аппетита, а потом внезапно жадно на нее набросилась. Похоже, пыталась покончить со своей порцией как можно скорей, чтобы вернуться к себе и продолжить… Что? Плакать? Спать? Или просто смотреть в потолок, дожидаясь, пока закончится день? Я невольно встревожился. Начал говорить в попытке привлечь внимание мелкой: — Со мной сегодня что-то странное случилось. Рядом кивнула Хеллей, попросив продолжать, а ее жена только бровь приподняла — не любила отвлекаться от еды. Девочка же замерла на пару мгновений, будто не сразу включаясь в разговор. И все же откликнулась: — Что? …В конце концов, истории юная волшебница всегда ценила больше иных даров. И я рассказал, невольно вспоминая сказки, зачитанные Майте час тому назад: — Я шел по лесу, время было середина дня, — вернее, еще утро, но я решил, что не стоит о том напоминать. Учитывая обстоятельства… — Вокруг вообще никого, ни других людей, ни живности… Одни птицы поют, и те вдалеке. — Так лес же, откуда там днем еще кому-то взяться? — хмыкнула мелкая, стукнув ложкой по краю тарелки. — Все работают или учатся. — Вот-вот, а я о чем. Еще и чаща совсем густая и темная, — библиотеку я тоже из истории выкинул на всякий случай. Не отчет сдаю, в конце концов. — И тут внезапно… — Хранитель из кустов выпрыгивает? — …Почти, — я чудом сохранил спокойное лицо. — В смысле? — к моей радости, в Рионе загорелся живой интерес. Она отвлеклась от уничтожения пищи, уставившись на меня во все глаза. — Я стоял, любовался природой и тут чувствую, словно кто-то смотрит на меня. Обернулся, а сзади никого. Я уж решил, что показалось, надо дальше пойти. И тут вижу в чаще светлый силуэт… — Высокий и с рогами, да? — внезапно вмешалась Хеллей. Я осекся, недоуменно замолчав. — Мутный такой? — …Да. Как вы догадались? Женщина охотно поделилась: — Так я уже эту байку слышала, еще недели две тому назад. — В смысле? То есть где? — окончательно отвлекся я от рассказа. Ложка в руке Рионы дрогнула, и я опомнился — обычно именно девочка собирала странности, как ягоды в корзинку, но в последнее время ей явно было не до того. Как бы не расстроить невольным упоминанием… — То есть… — Разве Лоерр не такие же сплетни поднимал? Ну, в ратуше, летом еще. Мы все повернулись на тихий голос Найи. Та делала вид, что продолжает ужин как ни в чем не бывало. Картинка наконец сложилась. — …Верно, — согласился я. В памяти всплыло то самое собрание, сразу после нападения змеи: шумное, давящее со всех сторон. — Тоже говорили о видениях, свидетельствовали… Но их вроде уже давно не случалось? — Ну, я в таверне услышала, уж не помню от кого, — качнула головой Хеллей. — Что-то вроде… Ночью проснулись, показалось, во дворе воры, а там… Океан ж меня побери, кто это был? — Госпожа Бьен, — подсказала Найя, кивнув. — Ее пассия повторяли потом пару раз. — А, да… Очередь рассказывать плавно перешла к рыбачке. Во всяком случае, мне добавить было нечего, а жена ее явно не собиралась отвлекаться вновь. Риона же и вовсе сидела сосредоточенная, прямо как на учебе. — Да, в общем, встает она, значит, слышит шум какой-то. Или почудилось что, как вам… В общем, думает, воры грянули, — наконец заговорила Хеллей. — А там хлев, корова, она некоторые вещи опять же во дворе хранит. Выходит, давай осматриваться, и видит, под окнами у соседнего дома стоит какая-то жуть. — Какая? — поинтересовалась мелкая. — Неясная. Длинная, белая, два рога — оленьих, к слову, нарочно переспрашивали, — женщина развеселилась. — Эк вы их в прошлый раз запугали… — С ней ничего не приключилось? — спросил я, слегка пристыженный. — С госпожой… Бьен, верно? — Не-а, ничего, — мотнула головой рыбачка. — Та штука обернулась, глазами скосила, а бедняга чуть на месте не обделалась. В дом сбежала и сидела, пока сами Бьен не вернулись. Успокаивать ее пошли… — И все? — И все. Риона подчеркнуто ковырнула овощи в своей тарелке, мол, стоило нервы зря тратить. Добавила на редкость высокомерно: — Так неинтересно. Со сна чего только не увидишь, мне вон тоже Хранитель приходил… Не впечатлило и меня. Совпадение совпадениями, но… Вспомнить те же байки от Лоерра — с испуга чего только не мерещится, особенно в темноте. В конце концов, несчастная женщина как раз-таки могла наткнуться на безобидного духа-полуночника, случайно забредшего в Сойлль. Хеллей хитро усмехнулась. И внезапно продолжила историю: — Как вам такое тогда? На утро возле их дома знак странный обнаружили, и как тот появился — никто не знает. Внимание мелкой вновь попалось на крючок: — Знак? — Какой знак? — как, впрочем, и мое. — Чудной. На бьорскую грамоту не похоже, на нашу — тоже, за райфтскую не ручаюсь, конечно… — А на сигил? Хеллей, кажется, только сейчас осознала важность сказанного. Посерьезнела: — Не знаю, из наших его мало кто видел. С ходу и не скажут… — Две недели назад, говорите? Знак еще там? — Вы же не думаете… — пробормотала Найя себе под нос. Ее дочь сидела, широко распахнув глаза. Кажется, окончательно отвлеклась от своего ужина — остатки рагу так и лежали нетронутыми. — Не знаю, господин Синдарь. Я же тоже слышала все из вторых рук, — помотала головой рыбачка. — И… И из наших как-то никто всерьез не принял? Байка она и есть байка, вы свою вон рассказываете… Вот только моя история была реальной. О главной сути я ничуть не приврал — странный морок появился, прежде чем исчезнуть меж ветвей. И если случившееся с некой госпожой Бьен тоже было правдой, то… …То почему, звезды побери, мне опять никто ничего не сказал? Я не сразу заметил, что атмосфера невесомо поменялась. Найя продолжала есть, не поднимая взгляда, к Рионе вернулась былая угрюмость — а Хеллей и вовсе виновато потупилась, словно смогла прочитать мои гневные мысли. Но она-то тут точно была не при чем. — Извиняюсь, перегнул палку, — замялся я, откладывая тарелку в сторону. В конце концов, когда я от той же Рионы слышал левые слухи, то не бежал каждый проверять. А тут… Было ли дело в совпадении? Услышал сразу после того, как столкнулся сам? Или из-за знака? Или… — Бывает, — с облегчением отозвалась рыбачка. — Это ж ваша работа, хорошо, что всегда настороже. — Да… Попытку закрыть тему прервала мелкая, сконфуженно пробубнив: — Значит, ничего страшного? Если просто байка… А если правда сигилы? — …Схожу, посмотрю. Все равно дел пока мало, — пообещал я мелкой. Та сразу слегка приободрилась. — Можете сказать, где они живут? — А, да, конечно. Они, э-э-э… — Хеллей растерянно умолкла. На помощь пришла ее жена: — Белокаменная улица, за углом небольшой двор, серые крыши. Если решите их дома застать, то идите часам к шести вечера — не прогадаете. — Спасибо, — я восхищенно добавил. — Ну и память. — В таверне работаю, как-то все обо всех знаю. Понемножку, — похоже, смутилась Найя. Рыбачка тихо засмеялась, чмокнув ее в щеку. Я записал направления, на миг вернувшись за сумкой в гостиную. Такой же памяти, как и у госпожи Хеоды, у меня не было, лучше не рисковать. Пока я водил угольком по бумаге, на меня смотрели три взгляда одновременно: любопытный, внимательный и самую малость хмурый. Хеллей дождалась, пока я закончу, лишь затем подав голос: — Только это, вы лучше семью-то не вовлекайте, ладно? Сами Бьен еще ладно, а вот жена их… Ее тон мне совсем не понравился — подозрительно притихший, почти стыдливый. — Что-то не так? — Она… Океан меня побери, — женщина старательно не смотрела в сторону Рионы. — В общем, как сказать… С Лоерром на одной волне, если понимаете, о чем я. Ну, я видела, да и говорят… — Ладно? Я не особо понял, в чем проблема. Конечно, злосчастный рыбак недолюбливал меня вполне открыто, так и ставя с самого лета палки в колеса, где только мог. Но если начать всех его знакомых ровнять под одну гребенку… То попадет и Брина, с которой Хеллей постоянно общается, и булочник, единственный во всем городе, и пара знакомых рыбаков. Многовато как-то. — В общем, да, — тем не менее рыбачка, похоже, сказала все, что хотела. Хотя бы запутанным выглядел не только я — супруга с дочерью пытливо уставились на женщину, будто пытаясь заставить ее выразиться ясней. Не на ту напали. Посчитав тему закрытой, Хеллей благополучно отвлеклась. Встала с места, направившись к очагу, и подняла запыхтевший чайник. На этом наш странный разговор окончательно оборвался. Еда успела остыть. Мелкая снова застучала ложкой, вернулся к остаткам и я, решив не обижать семейство отсутствием аппетита. Найя великодушно дождалась нас, прежде чем собрать опустевшие тарелки. Еще и орешки принесла, положив те в вазочку на столе, добавила к ним принесенные мной же в прошлый раз карамельки. Риона настороженно осмотрела подношение. Начала есть — вроде украдкой, но пустело блюдечко все быстрей и быстрей… Гордость моя в тот момент была неописуемой, словно сладости я готовил вручную, а не подобрал те по пути с торговых рядов. Не нравились мне ни мираж, ни странная история Хеллей, ни грубость случайной горожанки — но, пожалуй, сегодня я был готов отложить беспокойства. Хотя бы пока не выйду за порог дома Хеод. Чай окончательно разморил Риону. Она жмурилась, продолжая набирать за щеки орешки, один за другим. Сегодня никто не говорил мелкой налегать на сладкое поменьше — все взрослые за столом умиротворенно молчали. А если мы и начинали обмениваться фразами, то ничего не значащими сводками новостей или обсуждениями цен, подготовкой к грядущим ярмаркам… Будто специально пытались убаюкать девочку. Сработало. Очень скоро она засопела, отодвинув чашку прочь. День выдался слишком тяжелым. — Птаха, пойдешь спать? — осторожно дотронулась до ее спины Найя. Риона очнулась на пару мгновений. Мотнула головой — и внезапно повернулась ко мне. — Господин волшебник? — А? — Донесете меня в комнату? Как летом? — мелкая щурилась, пытаясь остаться в сознании. Я молча кивнул. Конечно, ничто не мешало девочке добраться самой, но раз уж просит… Я дождался, пока Риона слезет со стула, и аккуратно подхватил ее на руки. С трудом, честно говоря: все же в колдунцы, после чар и алкоголя дело было совсем иным, а сейчас… В общем, физическая нагрузка оказалась знатной. Хотя бы Хеод повеселил, вызвав у тех громкое хихиканье своими попытками взобраться по лестнице. Риона так и не заснула. Я чувствовал, как она задумчиво смотрела на меня, приоткрыв глаза. — Господин Месяц? — Что? — откликнулся я, преодолевая одну из последних ступенек. — Вы же не… — «Не» что? Я зашел в комнату девочки. Еле перешагнул разбросанные вещи, отодвинул в сторону одеяло, соскользнувшее на пол. Риона слезла с моих рук, самостоятельно забираясь на кровать. — …Не знаю, — пробурчала она наконец. — Просто… До Академии же правда много еще? — Много, — согласился я. Поднял покрывало с пола, отдавая то девочке. — Ты все успеешь, не спеши. — А потом? Я вздохнул, присев на краешек кровати. — А потом — видно будет. Дожить надо. Риона ничего не ответила. Я только сейчас понял, что за весь вечер она ни разу не обмолвилась о своем дядюшке, и не знал, хорошо это или плохо. Может, девочка пыталась занять мысли чем-то иным, может, скрывала вязнущую тоску… Мне оставалось лишь гадать. Надеяться, что я хоть как-то могу помочь. Глаза мелкой слипались. Она проиграла подступающей дреме — пробормотала себе что-то под нос и отвернулась, покрепче укрываясь пуховым одеялом. А я так и сидел рядом еще какое-то время. Размышлял. Прав был Хранитель насчет «призвания». Вот только дело не в одних учениках — привязанности укрывали меня все сильней. Я обрастал ими последние луны, словно Сойлль пытался запутать новую жертву в собственных сетях, пока не останется возможности выбраться… И это уже не казалось чем-то плохим.