Heartfelt

– Помоги мне её поднять, приятель. К сожалению, девочка не в состоянии сама прыгнуть в петлю. Билли держит их жертву снизу, пока Стью, как самый высокий из них, орудует верёвкой и набрасывает её на тонкую шею. Голова Кейси безвольно болтается в разные стороны, скрывая лицо за белой копной волос, а по подбородку (как, в целом, и по другим частям тела) стекает густая кровь. На неё смотреть уже не так интересно, жить она перестала после первых ударов ножа. Покричала несколько секунд, поползала в ногах и замерла, приняв то жалкое выражение лица, которое не вызывает ничего, кроме отвращения. И смерть её не принесла ему никаких эмоций, кроме минутного удовольствия от чувства силы и контроля. Зато Стью ещё как живёт, бьётся в попытках завязать крепкий узел, прикусив краешек языка, и Лумис смотрит на него. На его испачканные кровью руки, угловатые плечи и почему-то весёлые глаза. По вискам стекают едва заметные капельки пота, и взгляд украдкой бегает от верёвки к лицу Билли и ненадолго останавливается на нём (наверное он думает, что это не заметно). Когда с девушкой покончено, Стью взъерошивает короткие влажные волосы и хлопает Лумиса по плечу. – Пойду разберусь с беднягой Стивом, – он улыбается, разминая руки, и загадочно поднимает бровь. – У меня есть, о чем с ним поболтать, – в следующее мгновение он уже исчез за углом дома, направившись к явно не очень живому парню, преследуя одному Богу известные цели. Билли пожал плечами. Последнему ничего не оставалось, кроме как облокотиться на дуб, с ветви которого свисало изуродованное тело, и отвлечься на что-то другое. Дело закончено, следы убраны, а впечатлений не хватило даже на 15 минут, которые они потратили, перетаскивая тела из дома на улицу и придавая им незабываемый вид. Пустота. Билли вообще казалось, что он чувствует что-то только тогда, когда они гоняются за жертвой по дому, слышат её мольбы и крики, взывающие о помощи. И когда он смотрит на Стью. На Стью, который не чувствовать вообще не умеет. Мэйхер даже не задумался, когда на тот момент лучший друг предложил ему грохнуть мамашу Сидни. Посмеялся и посмотрел на него с интересом, будто бы уточняя, шутит тот или нет. А когда понял всю серьëзность его намерений, почти тут же врубил фильм, чтобы «показать, как круто те ребята смылись с места преступления» и сказал, что от Билли он теперь в ещё большем восторге. Лумис тогда не понял, почему тот вообще согласился. Почему не посмотрел, как на больного, не выбежал из дома и не спалил полиции при первой возможности. Да, они друзья, но ведь у всего должны быть пределы? А у Стью, видимо, их вообще не было. Не было той черты, которую он не смог бы переступить, особенно, когда речь заходила о Билли Лумисе. Беззаботно и легко он шёл на любую его авантюру, прикрывая спину и доверчиво глядя в глаза даже тогда, когда делать этого явно не стоило. Когда стоило бы подумать о собственном будущем, о жизни, которую он мог бы иметь. Парень усмехается. Жизнь, которую он мог бы иметь. А мог ли? Забытый родителями и брошенный на произвол судьбы подросток, у которого и был-то разве только один друг, да и тот такой же забытый и брошенный. Каждый из них не имел ничего, кроме друг друга, ночных фильмов с горой поп-корна и редких вылазок, после которых они возвращались, перепачканные в чужой крови, разбитые и уставшие, зато удовлетворенные и с чувством маленький и зыбкой победы над остальными людьми. – Ты чего завис? Все в порядке? – окликает его приближающийся звонкий голос, в котором слышатся веселые нотки. Билли вздрагивает, но разворачиваться не спешит. – Да обернись ты уже, детка, у меня для тебя сюрприз. Когда Лумис все же нехотя отталкивается от дерева и встаёт к Стью лицом, тот, держа руки за спиной, театрально прокашливается и встаёт на одно колено. Лицо у него сияет, как у школьника, только что придумавшего какую-то шалость, и он начинает: – Смею сказать, что день этот был непростым для нас, как и все прошлые дни нашей поганой жизни, однако мы, в очередной раз, справились. Благодаря высокой изобретательности Стью Мэйхера и, так уж и быть, неплохой поддержке Билли Лумиса.... Билли кидает на него убийственный взгляд, однако речь парня становится только ещё более воодушевлённой. – Ну и, естественно, благодаря тому, что он как всегда горяч, день стал ещё удивительнее и приобрел несколько бордовых оттенков. Так что, в знак моей глубокой признательности и чистой любви, я хочу предложить ему эту прекрасную руку... – резким движением он выкидывает из-за спины чью-то оторванную кисть, которая летит прямиком в Билли, – И сердце! И безусловно важный орган жизнедеятельности направляется туда же. Машинально Лумис, слегка растерявшись, ловит оба «подарка», которые, сочась свежей кровью, так и наровят выскользнуть у него из рук. Спустя пару секунд задержки обе части тела оказываются брошены обратно, только с куда большей силой, и Стью, которому «сердце», кажется, прилетело в плечо, заливается громким хохотом. Билли же, ладонью отводя со лба мокрые тёмные пряди, с плохо скрываемой в голосе усмешкой выдыхает: – Придурок. Он разворачивается обратно, и через несколько мгновений чувствует, как горячие длинные руки обвивают его талию, а на плечо ложиться голова, которая зарывается носом в его потрёпанные волосы. Стью прижимается к нему всем телом, и Билли ощущает, как того все ещё потряхивает от смеха, и как сухое прерывистое дыхание щекочет ему шею, заставляя кожу покрываться лёгкими мурашками от приятных ощущений. Они стоят так ещё долго, пока в листве наконец-то не замолкают сверчки, пока не погасает последний свет в окнах отдалённых домов, и пока последние капли крови не засыхают на руках обоих и не впитываются в костюмы багровыми пятнами. И только ночное небо Вудсборо, лишённое звёзд, и, может быть, внимательный Мэйхер знают, как сильно улыбался Билли Лумис, откинув голову назад. Чувствуя так много. Не думая ни о чем.