Видишь, я настоящая

      «прикоснись ко мне, Джеймс. ну прикоснись же. видишь? я настоящая. реальная. и я здесь, рядом с тобой. прикоснись...»       изо дня в день Джеймс должен в холодном поту просыпаться от кошмаров, которые он явно заслужил за свое поведение и свои поступки. он должен ненавидеть себя за то, что оставил Мэри. за то, что она где-то там в больнице сейчас при смерти, едва дышит и медленно разлагается. он должен ненавидеть себя за то, что стал таким человеком, хотя давал клятву "и в горе, и в радости", но вместо этого каждую ночь он видит свои самые лучшие мечты, жаркие, заветные, столь сладкие и манящие, будто бы греховное яблоко для Евы. точнее, мечта эта одна. Мария.       она является, как долгожданный подарок, всегда в праздничной ленточке, всегда готовая... на все. она беззаботно флиртует, мягко ухмыляется своими вишневыми губами, дразнит своей татуировкой в виде бабочки, которую хочется очертить и пальцами, и языком. Мария всегда прекрасна. всегда великолепна. и именно она заставляет Джеймса волноваться сильнее всего.       и сей ночной раз не оказался исключением. она снова явилась, снова стояла на пороге, как сонный паралич, но не который вгоняет в ужас, а от которого бросает в жар со скоростью света. она и вправду... такая настоящая. и вот она, здесь, но на сей раз полностью обнаженная, в полутьме спальни. вновь так дразняще улыбается и шепчет, зная, что перед ней невозможно устоять.       – не строй из себя невинность, Джеймс.       ее бархатный смех пробирает до мозга костей, но Сандерленд жмурится, пытается проснуться, взять бразды правления над происходящим, но стоит хоть немного разомкнуть веки – и он все равно видит ее. плавно шагающую к нему навстречу и не сводя взгляда ни на секунду.       – посмотри же на меня, Джеймс. вот она я, ты же так хочешь этого, не так ли? посмотри. все это изящное тело может быть твоим. мои плавные изгибы... нежная кожа... смотри на меня, Джеймс. видишь, как колышется грудь в такт моим шагам? слышишь, как сбилось мое дыхание? ниже. посмотри ниже, на мои упругие бедра, между которыми я так хочу твою голову. ты же большой мальчик, не скрывай своих желаний, даже самых потаенных и откровенных. тем более от меня.       Джеймс шумно сглатывает вязкую слюну и молчит, словно партизан. он знает, если он откроет рот, то он начнет просить. просить продолжать. черт, как же он хочет... самоконтроль стремительно приближается к отметке нуля, пока Мария оказывается все ближе.       она плавно поднимает свою длинную ногу, опираясь о кровать, а после вовсе становится на нее, возвышаясь всем своим обаянием над Джеймсом. темнота комнаты будто бы рассеивается, и теперь он прекрасно видит Марию, чувствует, как прогибается матрас под ее ступнями. шаг за шагом. одна нога плавно, но весьма уверенно, уже становится на крепкую грудную клетку Сандерленда, прижав его.       – Джеймс, будь хорошим мальчиком. расслабься для меня. ты получишь со мной незабываемое удовольствие.       он смотрит вверх, словно провинившийся щенок, не знает, что ответить, в то время как вся кровь мгновенно прилила к паху горячими волнами. каждая клетка тела приятно напряглась, а дыхание сбилось точно так же. он смотрит. смотрит и молча умоляет. руки неуверенно коснулись лодыжек Марии и медленно выше, чувствуя эту бархатную кожу подушечками пальцев.       Мария же не медлит. ведь если задержаться хоть на секунду, то уверенность Сандерленда может испариться. а сейчас, пока он такой горячий и податливый, то стоит взять над ним власть. она аккуратно опускается на колени, которые столь правильно расположились по сторонам от головы Джеймса, и вот, он чувствует запах ее кожи. губы невольно приоткрылись, а взгляд все еще прикован вверх, к лицу, в отличие от ладоней, которые уже касались упругих бедер.       – вот так, Джеймс... посмотри, как сильно и взаимно я хочу. попробуй меня на вкус. пожалуйста, Джеймс...       Мария позволяет своему голосу слегка дрогнуть. она так сладко просит... так близко... к черту все. это же просто сон, не так ли? ведь секс с женщиной во сне не считается изменой? к тому же, она выглядит как Мэри. только л у ч ш е. намного лучше.       взгляд все же скользит ниже, и Джеймс видит притягательную влагу. стоит лишь податься чуть ближе и божественная амброзия окажется на его губах. рука Марии ложится на голову, длинные пальцы запутываются в волосах, слегка надавливая ногтями. она зовет его. приглашает. дает согласие. и Джеймс абсолютно бессилен.       он мягко сжимает ее бедра и сокращает расстояние, наконец припадая губами к нежной коже. Мария коротко всхлипывает и гладит его, словно в знак поощрения, что лишь сильнее заводит Сандерленда, пока он покрывает мокрые складки нежными поцелуями. неторопливо, смакуя, миллиметр за миллиметром пачкая свои губы и облизываясь. как же вкусно... и как же ему мало.       он целует ещё несколько мгновений, тихо мычит от наслаждения в унисон Марии, и только лишь потом, на пробу, скользит самым кончиком языка, раздвигая им складки, слизывая еще больше сладкой влаги и сглатывает ту. и от этого он входит во вкус.       буквально впившись пальцами в бедра, он тянет Марию еще ближе, целиком усаживая ее на свое лицо, чтобы не было ни единого миллиметра между ними. вновь мычит, гортанно, желанно, языком вылизывая каждый дюйм, заставляя Марию стонать от удовольствия. как же это хорошо. как же он ждал этого. касание за касанием, он словно витиеватыми узорами выписал все то, о чем молчал. рисовал ей комплименты. безмолвно восхищался, благодарил. делал все возможное, лишь бы только она никуда не ушла.       Мария извивается на нем, сладко и горячо выстанывает, запрокинув голову, и пытается вилять бедрами, но Джеймс словно фиксирует ее своей хваткой, в то время как языком проникает в желанное нутро. глубоко. мокро. он пытается задеть каждую чувствительную точку, вслушиваясь в превосходные, развратные звуки. двигается в ней, скользит и ласкает, то и дело проглатывая все соки.       Мария стонет громче, дрожит и сжимает его светлые пряди. она близко. буквально на грани. всего несколько изгибов языка и вот... она вскрикивает его имя, так блаженно. но Джеймс не прекращает. он все еще касается ее, стискивает бедра чуть ли не до синяков, продолжая терзать ласками. он будто бы собирался съесть ее живьём, бесконечно наслаждаясь вкусом. глухо рычал, как изголодавшийся зверь. не отпускал от себя, сдерживая в тисках собственных рук.       – Джеймс... мне больно...       едва слышно шепчет Мария, зажмурившись, ведь кожа горела от хватки пальцев, начинала ныть и пульсировать. она пыталась оторвать его от себя, не сильно, скорее беззащитно, но Сандерленд не прекращал. более того, он словно заводился еще сильнее от сопротивления, свирепел и еще больше показывал свою силу.       в порыве своей сексуальной агрессии он в одно легкое движение опрокидывает Марию лопатками на кровать, которая жалобно скрипнула от тяжести тел, и теперь, оказываясь между ее ног, возвышаясь, будто бы хищник над добычей, он ухмыляется. хрипло. властно. пугающе. но Мария послушно молчит, решает поддаться, лишь смотрит немного взволнованно, но все равно преданно. в ее взгляде блаженная любовь, но, кажется, Джеймс продолжает злиться. его раздражает, что она перестала сопротивляться, что она доверяет ему, даже когда он т а к о й.       черт, черт, черт. он вновь рычит уже звонче, пока пальцами в спешке приспускает свои штаны. он не думает ни о чем, кроме как взять свое. даже болью. даже злостью. он слышит тихий скулеж Марии, видит, как искажается ее лицо, когда он за одну секунду оказывается целиком в ней, чувствует ее плоть своей, наслаждается тем, насколько она горячая как снаружи, так и внутри.       теперь уже не медлит он. Джеймс сразу же набирает быстрый, несдержанный темп, одновременно с этим впиваясь зубами в тонкую шею Марии, кусает до жгучей боли, будто в попытке прокусить до крови, желая ощутить железный привкус. он знает, что ей больно, но ловит раздражение с того, что она молчит об этом, лишь слышит попытки в стоны, ощущает, как она сжимается, как пытается расслабиться.       он хочет довести ее до пика. чтобы она брыкалась под ним, как выброшенная на сушу рыба, отчего сильнее и резче вколачивается в нее, вдавливая в несчастную кровать. кладет руку ей на шею, ловит взгляд, который от этого жеста стал ещё более пугливым, и сжимает. сжимает крепко, показывая то, что ситуация целиком и полностью в его руках.       – Джеймс... прекрати, Джеймс...       Мария хрипит, ощущая нехватку кислорода, но Сандерленд не разжимает пальцы. он душит ее. с удовольствием, с больным восторгом, пока сам не чувствует, насколько близок от этого к финалу. ему нравится беззащитность Марии, нравится, как она только что попросила его остановиться, то, как она боится его. снова и снова. она уже почти не дышит. начинает отталкиваться. царапаться.       – прекрати, Джеймс!       и в одно мгновение она буквально толкает его с силой, вынуждая слезть с нее. и только тогда Джеймс открывает глаза, все же просыпаясь в холодном поту, но с диким, ноющим возбуждением. он пытается осознать, опомниться, понять, что это был сон. мерзкий, но такой приятный. ему страшно от самого себя, страшно, что он делал... подобное во сне. черт. хуже того, ему это чертовски нравилось. кто же он... животное? извращенец? грёбаный псих? он без понятия... но все равно смакует этот сон, пока рукой скользит вниз, явно желая сбросить напряжение, прокручивая все в голове в сочных, ярких картинках.