Любовь, записанная на виниловую пластинку

      Дама в лиловой шляпе, поля которой закрывали вид на её морщинистое лицо, перебирала своими не менее морщинистыми и толстыми пальцами одежду, предположительно, восьмидесятых годов. Рядом крутилась другая женщина, но уже более тонкая, с длинными руками, которые всё норовили схватить предмет одежды, к которому дотрагивалась тучная дама, и продемонстрировать все его достоинства в долгом и красочном рассказе. Справа же топтался странный мужчина в нелепых очках, пристально изучая украшения с камнями, выставленные на деревянный столик, покрытый какой-то дешёвой тканью. Над всеми неумолимо светило солнце, обжигая открытые части тела, пытаясь уничтожить каждого посетителя ярмарки.       Хонджун готов был уже взвыть от негодования. Он не рассчитывал, что погода резко изменится и прибавит девять градусов к жаре. Утром ведь показывало двадцать один градус, без солнца и ветра. Поэтому разумнее всего было надеть широкие джинсы, футболку и толстовку, что Хонджун и сделал, сильно об этом пожалев. Да и стоящий рядом Сонхва, казалось, мысленно проклинал его, так как доверил выбор в одежде именно своему непутевому партнеру, который не удосужился посмотреть прогноз погоды и в других приложениях, не только на том захудалом сайте, который, по скоромному мнению Сонхва, не обновлялся с 20** года.        — Мы зачем вообще сюда пришли? — тёплая рука легла на нагревшуюся толстовку, чуть сжав плечо. — Хорошо же гуляли в торговом центре, где и кондиционеры были, и напитки охлаждающие, да и на крайний случай просто водой из под крана можно было ополоснуть лицо.        — Сонхва, замолчи, прошу тебя, — процедил сквозь зубы Хонджун и обернулся к тому всем телом, нежно взяв за руку. — Ты же знаешь, что я люблю винтажные вещи, а тут ярмарка. Тем более в выходные. Как я мог сюда не прийти? Или ты не рад тому, что я впервые за две недели вышел из квартиры?       Сонхва сжал челюсть и отвел глаза, крепче перехватывая маленькую ладошку Хонджуна. Согласился значит. Хорошо, что перед выходом оба по наставлению старшего нанесли солнцезащитный крем, иначе сейчас они бы тут не стояли, а были бы дома с плотно задернутыми шторами. Никто обгорать не хотел.       Ярмарка сама по себе была большой. Тут и одежда, и сервиз, и всякие украшения. На некоторых столиках даже книги, все потрёпанные, но зато таких больше в магазинах не купить. И посетители ярмарки были совершенно разные, от молодых девушек в расписной летней одежде, лавирующих между прилавками на высоких танкетках, до стариков с седой бородой и в восьмиклинках, сидящих в тени на переносных стульях. Каждый был по-своему уникален, что приводило Хонджуна в ярый восторг.        Посмотрев ещё раз на Сонхва, Хонджун пошел уверенным шагом к другой палатке, подальше от тучной дамы в шляпе, которая чуть не задела его своими полями.       — Нам сервиз нужен? Мы вроде недавно блюдце с чашкой твои разбили, — Хонджун скривился. — Точнее, я разбил. Но не суть. Тебе новые не нужны?        — Можно посмотреть. Только надо тогда два набора одинаковых купить, тебе же тоже нужен. Мы из разных не будем пить.       Сонхва придирчиво осмотрел стол с представленными вариантами. Посуды было много, и это только у одного продавца. Но спустя минуту пристального осмотра двух одинаковых экземпляров так и не нашлось.        Через три стола они поняли, что нужно сразу спрашивать про наличие, а не самим тратить время на поиск. У шестого стола их словила пышная женщина с довольно большим вырезом в зоне декольте, чтобы было видно увесистое ожерелье с голубым кварцем.        — Мальчишки, у меня есть тут блюдца с чашечками, как раз два набора, — женщина ярко улыбнулась, поправляя крупные локоны огненно-рыжих волос. — Только они розовые. Ну как розовые, некоторое элементы только. Вот, смотрите.        Узоры роз с шипами обвивали большую поверхность фарфора. Стебли переплетались между собой, создавая незабываемый орнамент. Ручка была полностью покрыта розовым, но по всей длине тянулась аккуратная тонкая розочка. Были и выпуклые элементы, которые были сделаны настолько аккуратно, что не было видно даже малейших сколов или подтёков краски.        — Но как я и говорила – розовые, вот беда. Вам, наверное, не подойдут. Сейчас поищу что-нибудь другое.       Сонхва оторопело заговорил, как только женщина начала опускаться на корточки, чтобы заглянуть под прилавок:       — Ох, нет надобности. Мы не против розового цвета. Изделия сами по себе очень красивые, от них даже взгляд трудно оторвать. Мы, наверное, даже купим, да?       Очень редко Сонхва настолько что-то нравилось. Ему очень трудно угодить в некоторых вопросах. Когда они только съехались и обустраивали квартиру, то происходило не мало ссор. Причиной большинства ссор являлось то, что Сонхва любил минимализм, а Хонджун, наоборот, тащил в дом всё, что ему хоть капельку нравилось. Так в один день у них в квартире появился огромный красно-зелёный светильник, который одновременно являлся и вешалкой. Хонджун подумал, что это чудовище отлично экономило место, и почему-то поставил в гостиной. Сонхва такое терпеть не стал и без криков, без ругани закрылся в их общей комнате, не отвечая на просьбы и мольбы Хонджуна рассказать, в чём же проблема, оставляя того в ту ночь спать на диване.        Но на следующее утро ссора сама сошла на нет, когда, выйдя из спальни, Сонхва увидел всё ту же лампу-вешалку, но уже полностью перекрашенную в чёрный и белый цвета. Мирились они на диване, пока Хонджун пытался не закрывать надолго глаза, чтобы не заснуть из-за проведенной ночи наедине с двумя банками краски и кисточкой.         Поэтому Хонджун только неуверенно кивнул, держа в руках эту кружечку на расписанном блюдце, предоставляя полную свободу действий своему партнёру. Ему, конечно, понравилась посуда, но тут последнее слово за Сонхва.       — Правда? Вы возьмёте? Ох, сейчас упакую! — женщина снова юркнула под стол, доставая упаковку и второй экземпляр. — Я так рада, что вам понравилось. Вообще, эта посуда была сделана в девяностых годах, вы можете посмотреть на донышке, она не использовалась, поэтому можете не бояться, они совершенно новые.        Она аккуратно взяла с рук Хонджуна набор и начала упаковывать его в белую коробочку, подкладывая побольше бумаги, чтобы ничего не разбилось и не шаталось из стороны в сторону. Закрывая, она ловкими движениями оторвала кусочек скотча и заклеила коробку.        — Держите, надеюсь, они вам долго прослужат!        Парни только улыбнулись и поблагодарили женщину, разворачиваясь, шагая к следующим столикам с винтажными вещами. Хонджун взял у Сонхва пакет и переложил в другую руку, а свободной зацепил мизинец старшего.        — Тебе точно они понравились? Не пожалел, что купили? У нас же всё-таки посуда вся белая, только мои кружки для чая с рисунками.       Пять кружек с рисунками, если быть точнее. И самой часто используемой являлась та, на поверхности которой было изображено лицо Сонхва, до боли любимое, но такое смешное и глупое. Пухлые губы растянутые в линию, смотрящие куда-то вверх глаза и руки, с двух сторон обхватившие телефон. Не фотография, а искусство, на которое Хонджун готов был смотреть часами, что благополучно и делал.        — Должно же быть у нас что-то на кухне цветное. Будем иногда проводить вечера с этими розовыми чашечками, можем даже на такое время твой проигрыватель приносить и ставить на подоконник, — он так нежно улыбался, поправляя выбившуюся прядь.        На его лицо падали лучи солнца, которые пробивались из щелей между палатками, и глаза сияли добрым и таким тёплым блеском, что хотелось прижаться к Сонхва всем телом, аккуратно с трепетом провести подушечками пальцев по его мягким щекам и совсем невесомо соприкоснуться с его губами, чтобы случайно не разрушить этот хрупкий и дорогой сердцу момент. Но он только крепче перехватил его мизинец. Вечером обязательно всё это будет, надо только подождать.        Людей стало еще больше. Многие, скорее всего, пришли после работы, чтобы немного отдохнуть, забыться в этой атмосфере ностальгии и чуть слышного шелеста книг. Некоторых занесло словно случайно, они выбивались из общей массы, стояли посередине проходов между столами, не понимая, куда идти дальше, на что смотреть, как себя вести в этом ярком потоке из цветастых лёгких платьев, ароматов цитрусовых духов, несуразной обуви и круглых солнцезащитных очков, владельцы которых, казалось, смотрят прямо на них. Многие с недоумённым взглядом, оборачиваясь, уходили за угол, пропадая в тени здания, и только малая часть пыталась понять всеобщую радость и увлеченность непохожих друг на друга людей.        — Кстати, — остановился Хонджун и оглядел близ стоящие стойки с одеждой и столы, на этот раз заставленные куклами ручной работы, — А тут случаем нет той виниловой пластинки? Я давно её хотел купить, да всё руки не доходили. Просто знаешь, на сайтах обычно выставлены те, на которых звук записали недавно. А мне бы хотелось ту, с восьмидесятых годов, с помехами и повторяющейся строчкой, так как игла не может перескочить.        Ему хотелось услышать одну единственную песню именно на своём проигрывателе, чтобы можно было сидеть и просто слушать, смотреть, как крутится пластинка, как появляются звуки фортепиано и чарующий голос.        — Может спросим в том ларьке? Там много старых пластинок было, ты же видел в каких они конвертах, — всегда поддерживающий Сонхва, который запомнил даже местоположение, хотя они прошли мимо, бросив один только взгляд.        — Давай, вдруг будет.       Пластинок и правда было много. Они стояли и снаружи и внутри, аккуратно сложенные в картонные коробки, на некоторых даже висели листочки с пометками жанров и групп. Где-то внутри совсем тихо играло радио. Хонджун не знал эту песню.        На небольшом выступе стоял мужчина, разговаривающий с молодой парой, которая интересовалась какой-то рок-группой.        — Здравствуйте, — поздоровался Хонджун, заглядывая в палатку, — А у вас есть пластинки К***?       Мужчина не спеша повернул голову и на секунду замолчал, а потом чуть заметно улыбнулся, поправляя прямоугольные очки на переносице.        — Так они прямо слева от вас, — и отвернувшись, продолжил говорить с парой. — Смотрите, у меня такой группы нет, но вы можете спросить у того продавца, если пойдете прямо…       Хонджун не стал дослушивать. Его щёки приобрели розоватый оттенок, а сам он потупил взгляд в пол, быстро отойдя влево, чтобы найти ту пластинку.       — И как я не заметил… — прошептал, а руки уже потянулись к большой коробке, на которой чёрным маркером была написана фамилия исполнителя.        Перебирать старые конверты всегда было чем-то успокаивающим для Хонджуна. Он представлял, как их держали в руках другие люди, что у каждой пластинки есть своя история. Возможно одну пластинку слушала девушка, сидя за столом, пытаясь поймать вдохновение для нового произведения. А может её слушал пожилой мужчина, вспоминавший свою молодость, с любовью проводя рукой по фотографии всей семьи. Истории могли быть разные, но всех их объединяло одно – чувство. Каждый испытывал определённые эмоции при прослушивании, и это так нравилось Киму, что пальцы начинали подрагивать.        В этой коробке было штук десять конвертов, возможно, даже вся дискография исполнителя. Парень так мечтал найти ту самую песню, что как только увидел знакомую обложку, перевернул её и начал вчитываться в список песен. Руки не слушались, бумага начала быть скользкой, а буквы расплывались перед глазами.        Но как только он увидел нужные слова, то так и застыл на одном месте. «Нашёл, нашёл, нашёл», – единственное, что крутилось в голове на повторе. Только спустя несколько секунд он повернулся к Сонхва и с такой лучезарной улыбкой сказал:        — Нашёл, — и бросился показывать парню ту самую драгоценную пластинку. — Тут та песня, которую я искал. Представляешь? Она есть, я даже сегодня смогу её послушать вместе с тобой. Знаю, ты не слушаешь эти песни, но они потрясающие, мне они так нравятся, я так долго…        Сонхва не выдержал и тепло рассмеялся, положив руку на плечо Хонджуна, некрепко сжав.        — Так чего ты медлишь? Иди покупай скорей. Тогда и домой пойдём, чай заварим.       Ким быстро закивал головой и направился к мужчине, который уже стоял у другого конца ларька, переставляя ценники, которые успели сбить несносные покупатели. Дрожащими руками протянув пластинку, спросив можно ли её купить, парень начал доставать телефон, чтобы перевести не такую уж и большую сумму. Продавец только посмеялся от такой нервозности и покачал головой, диктуя номер. Пластинка была аккуратно положена в пакет, а вместе с ней и визитка мужчины.        Перехватив покрепче пакет, Хонджун повернулся к Сонхва, подхватил того за свободную руку и помчался к метро, чтобы побыстрее очутиться дома.        Только в вагоне он понял, насколько счастлив и благодарен жизни. Рядом с ним его любимый человек, в руках дорогие сердцу вещи, которые они купили сами за свои деньги, а через какой-то десяток минут они будут в их общей квартире, лежать в обнимку на диване, переплетая пальцы, прижимая костяшки к припухлым губам, пока на кофейном столике стоят две кружки черного чая, а на фоне играет та самая музыка с пластинки.        И Хонджун залился звонким смехом, крепко сжимая ладонь Сонхва, зарываясь носом тому в шею. 

***

      — Да положи ты свой пакет, руки сначала помой, мы столько всего там трогали… — запричитал Пак, снимая толстовку, аккуратно вешая на крючок в прихожей.        Хонджун лишь сжал губы, но послушно отставил конверт и понёсся в ванную. Сонхва только закатил глаза на такое поведение парня, улыбнулся и отправился на кухню, чтобы распаковать и тщательно помыть фарфоровый сервиз моющим средством.        Киму не терпелось переодеться в домашнюю удобную одежду, от которой пахло лавандой, и забраться с ногами на диван, чтобы усеять тело Сонхва поцелуями, услышать, как тот тихо вздыхает и крепче сжимает чужую толстовку. От такого образа щёки парня заалели, и ему пришлось умыть лицо холодной водой, чтобы не опозорить себя перед Паком.        В гостиной на кофейном столике уже стояли две новые розовые чашки с ароматным фруктовым чаем. Солнце начало заходить за горизонт, и стены приобрели розоватый оттенок, а от стеклянной вазы в разные стороны разбегались солнечные зайчики, всё норовившие попасть парням в глаза. Крышка винилового проигрывателя была аккуратно открыта, а игла поднята и отодвинуты в сторону. На диване уже сидел Сонхва, листая ленту пинтереста, пытаясь подобрать референсы, как лучше запечатлеть новые фарфоровые чашки на блюдцах. На губах Хонджуна появилась улыбка полная любви, и он поспешил присоединиться к парню. Тот только поднял голову и отложил телефон, раскидывая руки в приглашающем жесте. Младший быстро опустил иглу на пластинку, дожидаясь первых нот фортепиано и повернулся к Паку.        Хонджун плавно опустился на диван, прижимаясь вплотную к Сонхва. Не отводя взгляда, он неторопливо накрыл ладонью его щёку, проводя подушечкой большого пальца от подбородка до нижней губы. Палец ненадолго задержался, как будто не зная, куда двигаться дальше. Горячее дыхание опаляло, парень придвинулся ближе, чтобы кончики носов соприкасались. Глаза сами закрывались, вторая рука легла на щёку и так аккуратно притянула, чтобы губы слились в нежном и чувственном поцелуе.        Руки Сонхва зарылись в волосы Кима, оттягивая тонкие пряди, и от этого приятная боль расходилась по всему телу, вырывая тихий стон. Губы у двоих потрескавшиеся, но никто не замечал этого. Проигрыватель до сих пор крутил свои песни, которые младший обожал до глубины души. Но все песни мира не смогли бы передать то, что он чувствовал к Сонхва.        Хонджун прикусил нижнюю губу старшего. Руки медленно начали двигаться ниже, цепляя ворот футболки, немного оттягивая. Ногти царапнули ключицы, от чего по телу пробежали мурашки, а грудь выгнулась вперед.        В какой-то момент Хонджун оказался прижатым спиной к дивану, толстовка приподнята, открывая взор на впалый живот и торчащую резинку трусов. Руки легли на нежную смуглую кожу, чуть сжимая бока. Киму пришлось прикрыть глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, которые переполняли его.        — Я тебя так люблю, так люблю… — шептал Сонхва в приоткрытые опухшие губы, пока пальцами рисовал узоры на животе.       Колени Хонджуна автоматически начали сводиться, но старший не дал планам осуществится. Он опустился ниже, проталкивая колено между ног Кима, надавливая на ноющее возбуждение, от чего с губ Хонджуна сорвался жалобный стон, а веки закрылись плотнее.        Киму хотелось не прекращая лепетать имя Сонхва, повторять его из раза в раз, чтобы тот не останавливался, продолжал двигать руками вверх, очерчивая пальцами выступающие рёбра, пересчитывая все родинки на обнажённой коже.        — Сонхва, Сонхва… Пожалуйста, Сонхва, — невнятно бормотал Хонджун, ногами прижимая торс любимого ближе, чтобы их бёдра соприкасались, посылая волну возбуждения.        А Пак был только рад, продолжая изводить младшего, превращая его тело в оголённый провод. Губы перешли на открытую шею, целуя и прикусывая, иногда оставляя следы на хрупкой коже.  Пластинка продолжала крутиться, мелодия казалась такой идеальной. Звуки разлетались по комнате, создавая впечатление, будто сами стены поют эти песни. Всё было правильно.        Пока резко не перестало.        Хонджун распахнул глаза и напряг губы. Что-то было не так. Он нахмурил брови, пытаясь понять, что же не сходится.        — Джуни? Всё в порядке? — губы пропали с кожи, а Сонхва озадаченно и даже с толикой обеспокоенности в голосе спросил парня. — Я слишком сильно укусил?        — Нет, дело не в этом, — Хонджун всё ещё не двигался. Что-то не давало ему покоя.        — А что тогда?        Ким аккуратно убрал с себя руки Пака. Как же ему не хотелось этого делать, но надо было понять, почему резко всё это показалось неправильным. Он присел на край дивана и приложил палец к губам, смотря на Сонхва. Тот понял намёк и перестал задавать вопросы.        Теперь из звуков была только музыка. Пение артиста завораживало, особенно сейчас, когда его голос звучал из старой пластинки. Хонджун оглядел гостиную. На столе всё так же стояли две чашки с уже остывшим чаем на расписных блюдцах, в углу стояла лампа-вешалка, подушки были скинуты на пол в хаотичном порядке, на подоконнике стоял проигрыватель и лежал пустой конверт.       Только не это. Этого не может быть.        — Этой песни не должно быть на пластинке, — прошептал парень, вскакивая с дивана. Его глаза были широко распахнуты, а губы немного подрагивали.        Он аккуратно снял иглу, останавливая пение, и взял в руки лежащий рядом пустой конверт, сжимая пальцы. Глаза забегали по строчкам. Первая, вторая, третья, четвёртая песни. Их восемь. Все правильные. Но почему сейчас с пластинки доносилась другая?        — Сонхва, — пролепетал Хонджун, — тут что-то не так. Этой песни нет на конверте.        — Может, просто не записали? Может, это какой-то сюрприз? — предложил парень, медленно вставая с дивана, подходя к другому. Он пытался заглянуть ему в лицо, но Ким просто не мог поднять голову.        — Хва, предыдущих песен тоже нет.       Он дрожащими пальцами поднял виниловую пластинку. Он не хотел в это верить, это не должно было произойти сегодня, именно с ним. Почему что-то обязательно должно было испортить этот день? Всё же было так идеально.        На глаза навернулись слёзы. Первая горькая капля упала прямо на винил.        — Представляешь, конверты перепутали. Тут нет моей песни…       И вот так всё обрушилось. Губы задрожали, а брови приткнулись вниз к основанию острого носа. Пальцы всё ещё держали круглый пластик, но уже не было покалывающего ощущения, только разочарование.        — Джуни… —прошептал Сонхва и крепкими руками обнял своего парня, опустив взгляд на список песен. И правда, два разных списка с совершенно разными названиями.        — Я же так хотел услышать именно ту песню, я так её люблю, она для меня самая драгоценная, она… — и сильнее заплакал, закрыв глаза и отложив уже не такую желанную пластинку.        Сонхва только крепче обнял Хонджуна, одной рукой начав аккуратно и нежно перебирать непослушные пряди.        — Произошла просто ошибка, Джуни, всё бывает. Перепутали конверты. Ты же помнишь, сколько у продавца было этих пластинок, за всеми и не уследишь. И это не твоя вина, дорогой мой, — они медленно опустились обратно на мягкий диван. Пак осторожно подтянул парня к себе в пол оборота, перекинув ноги того через свои. — Ну, ну, не надо плакать. С этой ситуацией легко разобраться. Он же нам дал свою визитку, мы можем ему написать, объяснить ситуацию. Можем просто вернуть. Не станет же он нам отказывать после такого.        Он своей мягкой ладонью вытирал слёзы с щёк Хонджуна, иногда целуя его нос и лоб, чтобы успокоить. Тот понимал, что ситуация не страшная, и из-за неё не стоило так расстраиваться и реветь. Но в глубине души было так обидно. Обидно, что из-за какой-то песни испортился такой вечер.        — Я и тебе всё испортил, у тебя возбуждение ещё даже не спало, — это больше было похоже на всхлип, чем на смех. Он попытался прикрыть лицо руками, но Сонхва ласково перехватил его запястья и свёл вместе.        — Мы как будто в первый раз занялись бы сексом. Не сегодня, так завтра, тем более мы всегда вместе. А это, — он посмотрел на свои свободные штаны и усмехнулся, — спадёт через несколько минут. Мне главное, чтобы с тобой всё было хорошо. А продолжить мы всегда успеем.        И Хонджун улыбнулся. На лице всё так же оставались засохшие следы от слёз, а нос и глаза были красными, но когда рядом Сонхва, то всё сразу становилось как будто лучше.        — Пойдём спать. А завтра уже всё решим, обещаю.       — Хорошо, — и Хонджун прижался ближе к своему парню, забираясь к тому на колени. — Только понеси меня.        — Всё как вы пожелаете, Ваше Высочество, — расцвёл в улыбке старший и подхватил того на руки, направляясь в родную спальню.        И уже позже, лёжа на кровати, Хонджун понял, что все эти переживания, невзгоды и трудности не стоят тех нервов, пока рядом с ним находится самый родной и любимый человек, который просто одним своим существованием доказывает, что пока они живы и как сейчас лежат в объятиях друг друга — они будут счастливы. И всё у них обязательно будет.       Пока есть любовь.