Сигаретки

Весна. Конец мая будто бы.       А может и начало июня – ближе к теплу душноватому, чем к тому противному холоду, от которого даже кипяток в подземных трубах покрывается ледяной (еле заметной) корочкой. Это дуракам смертным не видно ничего, а у Флегетона свои дары и свои наказания на замечания мелочей подобных.       – Курить хочется, – чучело наглёхонько врёт, вылезая из чёрненькой ритуальной маршрутки, которая ну совершенно не вписывается в пейзажи здешних кукольных домиков. От этого становится как-то смешно, и Флегетон тянет левую ручку с ново-купленными часиками специально только ради этого случая. Стрелки восемь утра показывают. Рановато,       – Успеем за кофе и плюшками через дорогу!       – В детстве не учили аппетит не перебивать?       Чудище кривится от глупости шутки, кутаясь в пальтишко и поправляя съехавшие на нос очки. Солнце есть, но оно не греет.       – Долго придумывал?       – А ты про плюшки?       – А может я про плюшки со вчерашнего вечера идею вынашивал и ночь не спал!       И как бы пошутить кокетливо, что ночь он не спал не от плюшек и не от отсутствия ненужного кофеина в крови, а потому что не умеет. Ахерон вздыхает – колкий ответ в голову за ушедшие пять секунд не пришёл, – и лениво выбирается из машины, аккуратно хлопая дверью.       – Отойди, я сам закрою, – делает крюк, слегка ладонью отталкивая брата от маршрутки. Флегетон бы на этот жест обиделся, если бы на прошлой неделе не выломал похожую дверь неудачным хлопком: не эту же – другой машине.       – Воробушки слетаться начнут только к девяти примерно. Это где-то час, от скуки сдохнем.       – Или от холода.       – Прогуляться, может? Ахерон жмёт плечами – это он в знак согласия. Флегетон улыбается и спокойным шагом топает в сторону лавочек.                               ***       – Я же говорил, что к девяти толпа будет, – фигура помельче сплёвывает окурок мимо мусорки –       за час они успели пересчитать подъезды, получить почётное звание “проституток” от местных бабулек и погреться в круглосуточном, в котором отвратительная продавчиха с заплывшими от старости глазами отказалась продавать Флегетону сигареты – тот, разумеется, такой наглости терпеть не стал и пошёл за Ахероном.       Ахерону, почему-то, сигаретки всегда продавали с бóльшим удовольствием.       – Хоть паспорт в переходе покупай, слушай! – обиженно протянул белобрысый чёрт, выходя обратно на прохладу и примерно прикидывая, насколько старше той мадам, что увидела в нём подростка, одетого по моде офисных тараканов.       – Что ж ты на старую-то взъелся так, она всего лишь работу свою выполняет.       – Можно подумать, что от одной пачки проданной не по возрасту у неё руки отсохнут! Тем более я этот порог возрастной и без её паспортного контроля раз десять за существование здешнее прошёл точно.       Ахерон же от сигарет отказался, поэтому Флегетону пришлось за оставшиеся минут сорок осиливать две – “за себя и за Сашку”. Впрочем, минусов не было совершенно, тем более, что Ахерон гадость никакую никогда сам не курил и братьям не давал. Сегодня табачка удивительно хорошо шла, даже как-то потеплело. А может это от солнца?..       – Постеснялся бы при детях, – на родственное осуждение речная чудила привычно глаза катит.       – Уже выбросил, – и лыбится.       Детишек и правда было много. Примерно тех же лет, что и Флегетон по мнению недовольной бабулечки из магазина. И все до жути нервные, боязливые, вот-вот инфаркт кого-нибудь из них да схватит. Желторотиков побольше, чем сотня, может даже две или три.       – Нравится? – Флегетон тычет брата в бок и разворачивается на каблуках к калитке, – Пошли поближе.       В таких стрелять не нужно – тут как минимум четверть из них всех сама на нож полезет, лишь бы без продолжения банкета! Так неинтересно совсем, поэтому Флегетон садится на старенький выступ, отделяющий намёки на газон и асфальт. Глаза закрывает, хорошо становится. Что может быть лучше искренней детской тревожности: всей такой гиперболизированной и приукрашенной?.. Ах, и хвала тому злобному гению, что придумал системы экзаменов (любых, если честно!), а единых государственных так и особенно!       – Не боишься, что за своего сейчас утащат? – рука тяжёлая брякает на плечо и из густого потока мыслей вышвыривает, как из болота пару дней назад. Неприятненько. От лишнего воспоминания, скорее.       – А тебе лишь бы атмосферу смазывать…       – Ну смотри – вон барышня в красном тебя уже минуты три сверлит. Сейчас как хвать за шкирку, и где тебя искать?       – Не схватит, пока ты эту шкирку держишь.       – Отпустить?       – Ахеро-он… – упырь сжимает тонкие губы в характерную линию, насильно оттаскивая от себя чужую грубую ладонь, чтобы переместить её на голову, поближе к макушке, – Не мучай, пожалуйста, такие события раз в год бывают!       – И по нраву тебе с детсада страхи собирать?       – Какой детский сад: лбы здоровые! Здоровые достаточно, чтобы выбрать себе профессию на всю жизнь, но недостаточно, чтобы им продавали сигареты.       – Опять т-       – Нет, дослушай! Это так тупо, что даже хорошо и отвратительно единовременно! Разумеется, они не взрослые ни для того, ни для другого! Это как брать ребёнка в хозяева, наивно полагая, что крысёныш притащит тебе взамен на все знания этого мира что-то большее, чем клубничная “хуба буба” и жалобы на собственную мать, которая просто пытается воспитать из мелкого придурка настоящего человека по своему образу и подобию! Люди сами бездарно создали себе проблему, чтобы потом героически с ней бороться – это ли не чудо человеческого сознания?! Захотели как лучше, а получили три попрыгунчика, четыре черешенки и вот из них, – рука свистнула вперёд, – как минимум половину будущих алкашей, потому что сигареты им в детстве не продали, зато профессию выбрать дали! А зачем мне везде алкаши и трупы?! Это же скучно, когда не надо искать, где набраться силы, когда ты можешь вот так сидеть и ничего не делать! Нет, не здесь: если бы я сидел так, где угодно, и получал везде один эффект – будь то пожар на балаганчике или скамеечка на детской площадке! Это же скучное удовольствие, река без движения – какая же это река?! Я люблю, когда хорошее получаешь только после того, как хорошо поработаешь. Люблю в лотерею выигрывать – выходишь из подъезда после неудачной сделки с противной ведьмой, а перед носом в асфальт вмазываются два красивеньких тела! Красота случайная, а приятная. Но когда сплошняком хорошее… Когда такие картины каждый день – ни детей, ни голода не хватит!       – Очеловечиваешься.       – Что?!       Зафилософствовал и не заметил. Идиот! Так противно – его поймали как школьника на списывании, а он-то что – о наболевшем только. До далёкой Китайской звезды Флегетону судьба всех здешних детишек, не кормился бы от них, мимо бы прошёл и поехал бы рассвет встречать в местечко покрасивше, а тут ещё и Ахерона запряг, он ему что, водитель личный?..       – Прости…       – Это ещё за что?       – За то, что потащил за собой с утра пораньше.       – Не дури, дорогой. Утро – это хорошо.       – Непонятно куда…       – И спасибо тебе, что стало понятно. Территория-то новая, рано или поздно поехал бы, а так хоть с компанией да разведка какая-никакая.       – И в школу эту дурацкую притараканил…       – Ай, что ты в самом деле! Мелочь пузатая на тебя влияет плохо, не хуже них теперь… Как там говорят сейчас? Загоняешься, от как!       Флегетон замолчал. Стало тоскливо: Ахерон его ведь скорее подбодрить хочет, даже если и в мыслях его сплошное “поздравляю, Шарик, ты балбес”. А вот он раскис немножечко.       – Понимаешь, мне же тут нравится… Дышится легко и сплетни тут редкого качества.       – Понимаю.       – И страх подростковый не такой, какой у человека взрослого. Весь такой напыщенный! Нафуфыренный!       – И это понимаю.       – А тебе? Нравится?       – Только что сладкое не очень люблю. Особенно на голодный желудок.       – То-очно… – Флегетон резко встал, отряхиваясь и смотря на забегающих внутрь здания ребят.       Страх стал растекаться по улице и растворяться в сухую землю – мимо хотел было пробежать пацан, но нутро хтоническое его ещё у забора почувствовало.       – Слушай, может… А ну стоять!       Молодой человек, обождите, стойте, да куда ж вы! У вас есть ещё целых надцать минут!       – Дядь, вы че-       – Молодой человек, да что ж вы так волнуетесь! Скажите, вы курите? Мальчишка выхмурился – ну да, и кто доволен будет, что его тут всякие типы подозрительные с утра пораньше за рукава тянут.       – Да я ж так, подгон по-дружески, возьмите, возьмите…       – Ага, так возьмёшь, а оно с наркотиками!       – А вы можете и не курить! Вы внутрь коробочки загляните, как зайдёте, только спрячьте! Там на входе тётка в красно-ядерном пальто стоит жизнью озлобленная, она вас выпотрошит, если увидит! Ну ни пуха, ни пера, а?       – К чёрт-ту!       Руку отпустил, заулыбался, провожая мальца взглядом. Смешной такой цыплёныш.       – Ты что ему там, ответы нарисовал, что ли?       – Возможно.       – А тебе-то откуда их знать?       Флегетон поворачивается – лицо тошнотворно довольное, как у настоящего мудака.       – А я и не знаю.