Вино и вторые шансы

Могильные Курганы любят его. Он знал об этом, он подозревал, он любил в ответ. Он просто никогда не думал, что они любят его достаточно сильно, чтобы не дать умереть ему, чтобы преодолеть пространство, чтобы спрятать его, чтобы отправить его так далеко, где никто бы из его прошлой жизни не нашел его. Не умирай, — слышит он тысячи голосов, слитых воедино; с их стороны это все равно, что сказать: будь счастлив. Вэй Усянь остался один. Вэй Усянь смеётся, надрывно и до икоты. Вэй Усянь кричит. До хрипа, до боли, до потери голоса.

***

Он собирает себя, он забывает, он вспоминает. Его разум уже несколько лет не был в порядке.

***

— Выпьем, малыш? — спрашивает его женщина, которую он не знает; у нее много седых волос, но молодое лицо; ее лицо изуродовано шрамами, но Вэй Усянь все равно видит в ней красавицу. В ее руках два перевязанных кувшина, а вокруг еще множество других людей в чайне; его уши наполняет шум жизни вокруг, но он не доходит до него. — Конечно, найнай, — улыбается он, широко и радушно, не чувствуя ничего из этого. Женщина наклоняет голову, садясь напротив него; почему-то ему кажется, что он не обманул ее.

***

— Пойдем со мной. — Зачем мне это, достопочтенная бессмертная? Этот всего лишь скромный путешественник, и этот будет лишь обременять такого великого человека, как вы. — Ты несчастен. — Простите? — Ты несчастен и не знаешь, куда себя деть. У тебя есть меридианы, и я не знаю, что с тобой случилось, чтобы потерять ядро, но я хочу помочь тебе. В моей секте есть хороший врач, лучший в своем деле. Идем со мной. — …думаю, мне стоит перефразировать, зачем вам это? — Ты хороший человек. — Хах… честно слово, давно меня таким не называли, найнай.

***

Цан Цюн — красивое место, что-то среднее между горами Цинхэ Не и Облачными Глубинами, и в то же время ничего общего. Он вырос среди рек и вод, и быть в горах… странно, но не неприятно. По крайне мере, на пике Цзуй Сянь ходят в темно-зеленом, а не белом или землянистом, или в фиолетовом. Таинственную найнай звали Янь Аньцин (порядочная и солнечная птица, Вэй Ин уже давно понял, что в этом месте — в этом мире, потому что он уверен, что в его никогда не было и половины тех монстров и растений, что он успел встретить — имена довольно говорящие; что же это значит для него, для призрака?), и она была главой этого пика, одним из величайших бессмертных, известных в мире, что управляют сектой третье столетие подряд. Ее шисюн, лорд пика медицины, действительно был великим врачом, и если Вэй Ину не удалось обдурить наблюдательную найнай, то настоящий врач точно сможет сказать, что произошло с ним. Он был прав, мужчина был в ужасе от того, что с ним мог сделать кто-то такое зверство. — Это было по моей воле, — произносит Вэй Ин быстрее, чем успевает подумать, желание защищать Вэнь, в частности Вэнь Цин, все еще глубоко внутри него, даже почти спустя год. (Или два? Или три? Как давно он здесь?) Лорд Цянь Цао только массирует переносицу. — Где ты находишь таких проблемных детей, шимэй? — произносит мужчина, и Вэй Ин хочет возмутиться; он не уверен сколько ему лет, но, наверное, около двадцати пяти. — Он хороший собутыльник, — без паузы отвечает Янь Аньцин, словно это достойный, все объясняющий ответ, развалившись на соседней кровати, выпивая из очередного кувшина, как, полагает по запаху Вэй Ин, персиковое вино. Каким-то образом для Вэй Ина нашлось место на пике алкоголя.

***

Алхимия никогда не была его страстью; вернее, он уверен, что та не была так хорошо развита в его мире, как здесь. Вэй Ин не может почувствовать это без золотого ядра, но воздух в этом мире кажется более насыщенным ци, более полным энергией; наверное, по этой причине здесь столько диковин тут и там, включая людей. Ему скучно, ему чудовищно нечем заняться, кроме чтения, кроме того, чтобы изучать, изучать, изучать. Он поглощает книгу за книгой, он перекатывает свитки обо всем: от картин до стихов, от писем, которые ему можно читать, до имен знати, как в цзянху, так и в мире смертных. Он изучает все, что может о демонах. Они более реальны, более разумны, чем когда-либо могли быть в его мире. Там, где Илин Лаоцзу создал разумный труп — здесь они обычное явление. Темная энергия бурлит под поверхностью земли, он чувствует ее в каждом шаге даже в таком очищенном месте, как великая секта. Этот мир омыт чужой кровью сверху-донизу, этот мир невообразимо жесток и не знает пощады. Если бы кто-то спросил Вэй Ина, он бы сказал, что боги, создавшие такой мир — больные ублюдки.

***

Найнай предлагает ему попробовать себя, если не в алхимии, то в пивоварении. Он думает о дядюшке Фо, он думает о женщинах с Юньмэн, он думает о горьковато-сладком вкусе, горячей крови и беззаботности. Он соглашается. И он оказывается слишком хорош во всем, за что берется. (Почему-то это сказано недовольным и тяжелым голосом Мадам Юй.)

***

— Я хочу поговорить с тобой, а-Ин. — О, цяньбэй! Вы как раз вовремя, я решил смешать грушу с персиком, получилось на вкус… ну, не лучшая моя работа, я бы даже сказал, что не хватает ложек десять мёда, но крепость превосходит все ожидания! Да, возможно, я добавил еще сюда растение… как оно называется? «Сладостные очи»? Ну, то, что похоже на человеческие глаза, они забавно хрустят, когда их режешь, но довольно легко смешиваются, и… — Я хочу, чтобы ты стал главным учеником. — …нет. — Моё поколение скоро взойдет, и я единственная, кто осталась без главного ученика. — Я даже не член секты. — А-Ин, ты здесь пять лет. Конечно, ты ученик секты. — Пять… когда… неважно, я не… я не культиватор, найнай. — А-Ин, ты слишком способен даже без этого.

***

Он не знает, почему он согласился; он не знает, в какой момент годы превращаются в размытое пятно, но вот он здесь, сидит среди своих ровесников и детей, среди культиваторов, среди будущих лордов могущественной секты. Он никогда не хотел вступать в другую секту, кроме Цзян. — Может ли этот шиди напомнить, как его зовут, пожалуйста? — спрашивает юноша с мягкостью, что напоминает о Цзян-шишу, и таким же выражением лица; справа от него сидит другой молодой человек со скрытым гневом и презрением, так напоминающим Мадам Юй, что на миг или два, Вэй Ин забыл, где он, когда он. Браслет из нефритовых бусин (окрасившихся в черный сразу, как он надел его; темная энергия любит напоминать о себе), подаренный найнай холодит его кожу, возвращая к реальности; он едва не говорит Вэй Усянь, что умер почти десять лет назад в другом мире. — Вэй Цинфу, — и он улыбается, на этот раз, надеясь, что по-настоящему. Удача, вместо намёка на сожаления.