любить нельзя забыть

Берега укутались снегами, Дни ноября сложились в журавля, Он улетел, исчез за облаками, А утром стали белыми поля.

Пришла зима, всё это как всегда, Но может не спроста, да может не спроста, Сегодня первый белый день, Давай начнём всё с чистого листа.

Назови мне своё имя, Я хочу узнать тебя снова, Всё по-кругу, но всё будет иначе, Я даю тебе слово.

«Назови мне своё имя» — Lumen

      Хонджун ненавидит осень. Она красива только в первый месяц, когда природа окрашивает листву в золотистый цвет, и наконец спадает адская жара августа. А потом приходят дожди. Серость, сырость, слякоть. И все это Хонджун ненавидит тоже. Быть композитором — значит черпать вдохновение во всем, что окружает. Так что вполне закономерно его творчество поглощает уныние, из самых дальних уголков души выползают мысли и чувства, что напоминают о старых ранах, а тревога о будущем не дает расслабиться. Вот что такое осень для Хонджуна.       Мужчина докуривает сигарету и идет к главному входу в здание. На улице небольшой снегопад. Первый снег всегда тает быстро, превращаясь в привычные для этого времени года лужи и слякоть.       Оставлять грязные следы на светлой плитке вестибюля неприятно, оттого Ким невольно морщится. Зиму он тоже не любит, и подступающие холода его не радуют, как и необходимость подбирать рождественские подарки всем родственникам, друзьям и коллегам. Хонджуну кажется, что его жизнь забита ужасными глупостями. Изо дня в день он тратит время на мелочи, которые словно отвлекают от чего-то более важного. Чего-то, что он никак не может нащупать, но ощущает незримое присутствие.       Помимо привычного раздражения и сезонного уныния Хонджуну еще и невыносимо тоскливо. В душе пусто, словно у него что-то отняли.       В последний момент в лифт забегает новый сосед — переехал недавно на этаж выше. Красивый, яркий, привлекающий внимание. Еще ужасно неловкий и, кажется, добрый. Всегда здоровается, желает хорошего дня и помогает носить сумки пожилой госпоже Ли. По первому взгляду Хонджуну казалось, что у этого парня наверняка стервозная личность, такое уж у него лицо. Модельное, с острыми чертами. Однако после пары коротких бесед мнение изменилось — он оказался милашкой, и теперь Хонджун видел в нем лишь круглые блестящие глаза и поджатые от смущения губы. Ким хочет познакомиться, уже давно, но что-то его каждый раз останавливает. Не то чтобы знакомства были его сильной стороной. — Ну и погода сегодня, — ворчит сосед, нажимая на кнопку своего этажа. Хонджун свою нажать забывает, так как пялится в этот момент. Ким живет в элитном комплексе, хоть и не помнит, какой черт дернул его сюда переехать, так что не исключает, что этот парень знаменитость. Модель, актер или айдол. Хотя, будь он певцом, Ким бы должен был знать его. Он знает почти всех в индустрии. — Первый снег, — зачем-то говорит Хонджун и прикусывает щеку изнутри. До чего глупо, особенно если учесть, что снег он не любит. Сам же только что рассуждал об этом. — Ох, я не очень люблю зиму. Единственное хорошее в ней — это милые пушистые вещи.       Парень неловко смеется, и сердце Хонджуна падает куда-то в пятки. До чего приятен чужой голос, словно что-то родное. Он решается. — Меня зовут Хонджун, я живу под вами. — О, мы сталкиваемся иногда. Меня зовут Сонхва, приятно познакомиться.       Так странно, женское имя. Но оно ему подходит. Ким вежливо кланяется и позволяет себе улыбнуться. Интересно, сможет ли он когда-нибудь позвать его на свидание? Он не хочет гадать.       Лифт останавливается на этаже Сонхва. Ну конечно, Хонджун ведь не нажал кнопку. Он выходит и неловко направляется к лестнице, в то время как Сонхва тихо ворчит на коробки у своей двери. Наверняка что-то с переезда, все же хлопотное это дело, долгое. Ким едва слышно прощается и уходит, надеясь, что их маленькие беседы станут чем-то привычным.       У своей двери он тоже обнаруживает коробки, чему ужасно удивляется. Доставку он не ждал, может, родители что-то отправили? Или кимчи от бабушки? Он приседает и видит незнакомый логотип. "KQ memory". Хонджун понятия не имеет, что это за компания.

***

      О коробках он забывает на неделю, не меньше. Внутри были какие-то диски, и мужчина решает, что это записи со студии или демки, которые присылают начинающие композиторы. Его коллеги любили скидывать подобную работу на него, говоря, что у Хонджуна особый нюх на молодые таланты. На деле же он был единственным, кому действительно интересно отсматривать свежий материал. Даже удивительно, что спустя столько лет работы на износ и купания во всей этой грязи шоу-бизнеса, он все еще горел музыкой. А в последнее время мог написать что-то совершенно несвойственное ему, но будто пришедшее из снов.       У Хонджуна дома настоящий бардак. Не творческий беспорядок, как он поправлял обычно знакомых, а бардак. Он пытается игнорировать его, но в какой-то момент раздражение берет верх, и мужчина начинает лихорадочно убираться. Конечно же, в три часа ночи, как иначе. В голову приходит мысль, что однажды у него будет шанс пригласить милого соседа на кофе, а значит, его квартира не должна напоминать место ограбления. Даже в общежитии трейни, куда он иногда заглядывал, дела обстояли лучше. Эти рассуждения подгоняют его, хоть и являются слишком смелыми: общение с Сонхва не зашло дальше неловких разговоров в фойе или лифте.       Именно после этой уборки он вспоминает о коробках и отвозит диски в студию. Рабочим записям место на работе, почему их вообще прислали на дом? Он и так проводил в компании сутки напролет, а дома лишь отсыпался. Неужели и этого мало?

***

      Хонджуну часто говорят, что он хороший наставник. Все чаще младшие открываются ему, и он не может не признать, что это приятно. Никто из подопечных не упоминал о своих записях, и Ким решает, что это дело не срочное. Не то чтобы прям принимает решение, скорее снова забывает о них из-за сумасшедшего графика. Нагрузки ему всегда хватало. Всегда было с лихвой.       Даже сейчас он возвращается из студии под утро. Так часто бывает, работа ночами — его конек. Ким живет в престижном районе, тихом и спокойном, но добираться отсюда в час пик ужасно неудобно. И то, что его график никогда не совпадает с общепринятым, является лишь плюсом.       Мужчина бросает сигарету недокуренной, он слишком устал и хочет домой, а еще его немного раздражает морозный воздух. Вместо свежести он приносит лишь ужасный дискомфорт, прокрадываясь под легкую куртку и будто жаля, поэтому Хонджун спешит зайти в здание и прибавляет шаг, чтобы успеть заскочить в лифт. — Доброе утро, — Сонхва внимательно рассматривает его, а затем приветливо улыбается. Ким не знает, что этот парень нашел в его опухшем лице, но не может сдержать ответную улыбку. Сонхва ужасно милый и притягательный. И это будто все усложняет. Почему-то Хонджун не может просто заговорить с ним, хоть и общается с огромным количеством людей и не страдает социофобией. — Доброе, — он кивает в знак приветствия и смотрит на небольшую коробку из кондитерской, которая находится в соседнем доме. Он сам часто забегал туда за кофе или завтраком. — Настроение утопиться в углеводах, — парень неловко улыбается, словно ему нужно оправдываться. — Не мог спать, ждал, когда они откроются. — Что-то случилось? — Хонджун чувствует тревогу и иррациональное желание помочь. Слишком сильное для их непродолжительного знакомства. Он находит это странным, но цепляется за свои чувства, пытаясь их проанализировать. Хорошо бы переложить их в музыку, чтобы понять себя. Ким часто испытывал трудности с этим. — Нет, просто внезапно накатила тоска, — Сонхва закусывает губу, смущаясь того, что заговорил о личном. Его голос звучал так глухо, как осень звучит для Хонджуна. — Надеюсь, вы не посчитаете это странным. — Что вы, я в тоске эксперт, — Хонджун ухмыляется и пропускает соседа вперед. Их короткие поездки в лифте стали привычными, как и то, что Ким забывает нажать кнопку своего этажа. Идиот. — Может... может, вы тогда тоже хотите? — Сонхва снова поджимает губы, и, когда Хонджун поднимает удивленный взгляд на парня, поспешно отворачивается. Хонджун хмурится немного, пытаясь понять, не жалеет ли его сосед о своем предложении. Должно быть, это он из вежливости. Или Ким вообще неправильно его понял. — Хочу что? — Круассан, — поясняет парень, улыбаясь и пряча лицо в шарфе. Он разворачивает коробочку в своих руках прозрачной стенкой к Хонджуну, и мужчина неловко кивает. — Хочу.       В квартире Сонхва он понимает: чтобы позвать этого парня к себе, нужно нанимать клининг. Идеальный порядок и чистоту разбавляют только неразобранные коробки после переезда, но и они все расставлены аккуратно, стык к стыку. Хонджун бросает на них беглый взгляд и, кажется, замечает знакомый логотип. Он слегка хмурится, но забывает об этом в следующую секунду. — Проходите, я заварю чай. Вы пьете чай? — Да, — врет, не моргнув и глазом. Он не пьет ничего, кроме кофе и энергетиков, но это сейчас не важно.       Снимая свою куртку, мужчина замечает бежевое пушистое пальто и не может удержаться, чтобы не коснуться мягких кучеряшек. Такая странная одежда. Ким тоже бывало носил что-то экстравагантное, но это далеко от его стиля. Пока в нем продолжал бунтовать маленький, не услышанный миром панк, он узнал в Сонхва противоположность — мягкую или, наоборот, роковую феминность, что заставляла его неприлично глазеть на соседа, который появлялся то в нежных нарядах, то в прозрачных объемных блузах. И как же ему это шло. — У меня тут не прибрано, проходите на кухню.       Сонхва умудряется быть и суетливым, и спокойным одновременно. Хонджун впервые за несколько лет пьет чай, и аромат кажется ему немного знакомым. Может, его мама заваривала что-то подобное, когда он был маленьким? — Вы уже обжились, — Ким разглядывает ажурные шторы. — Тут мило. — Люблю создавать уют, — Сонхва снова ему улыбается, и Ким прячет лицо за чашкой чая.       О круассанах они не вспоминают, потому что болтают без перерыва. Им обоим очень комфортно. Хонджуну нравится все, в чем они оказываются похожи, и еще больше то, чем они отличаются. Ему нравится мелодичный голос Сонхва, мягкая улыбка и теплый смех. Еще больше ему нравятся глупые шутки этого парня и последующее смущение. — Почему вы решили переехать сюда? — Ким цепляется за возможность остаться подольше. Он забывает о сне и дедлайнах, забывает обо всем, чем была забита его голова пару часов назад. Напротив, ему кажется, что он избавился от долгой дремы, которая застилала его разум какой-то странной пеленой. — Я всегда хотел жить в этом районе, тут потрясающий вид на реку Хан. Пока могу позволить себе только аренду, но и это здорово. Тут так красиво, не считаете? — Наверное, — соглашается Хонджун. — И лучшая пекарня в городе рядом. — Точно, — тут же подхватывает парень. Он поднимает блестящие глаза, и на секунду у Кима перехватывает дыхание. — Мы можем перейти на "ты"? — Конечно, — словно ему возможно отказать. — Чем ты занимаешься? — голос Сонхва звучит лукаво, то ли из-за любопытства, то ли из-за непривычного обращения. Они оба смущаются, но недостаточно, чтобы отвести взгляд друг от друга. — О, это будет долгий рассказ, — ему немного неловко. Рассказы о его работе всегда звучат как хвастовство. — Тогда, — Сонхва склоняет голову на бок и немного щурится. — Я заварю еще чаю.       Хонджун впервые за долгое время отключает телефон.

***

— Вот так? — Немного выше и левее, — Сонхва хмурится и выглядит до невозможности серьезным и милым одновременно. — Так? — Хонджун рискует свалиться с дивана, на котором стоит, пока хозяин квартиры выверяет призрачные миллиметры. — Да думаю пойдет, — парень уверенно кивает, и Ким делает на стене отметку карандашом, после чего спускается и идет в свою квартиру за перфоратором.       Сонхва наблюдает за ним с любопытством, но ничего не говорит и не лезет с советами, даже когда Хонджун очевидно тормозит. Последнему это молчаливое понимание нравится, и он благодарен за такое отношение. Он знает, что бывает вспыльчивым и раздражительным, и Сонхва будто заранее нивелирует это своим мягким характером. Ну разве не чудо? — Ты не выглядишь как человек, у которого дома столько рабочих инструментов. — Не то чтобы мне особо нравилось все это, — начинает Хонджун, как-то неопределенно мотая головой. — Но в какой-то момент я понял, что если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай сам. Хотя бы попытайся.       За последние пару дней Ким успел помочь Сонхва со сбором мебели, перевешиванием гардин и даже немного с сантехникой. Если он чего-то не знал, то садился прямо на полу и искал информацию в интернете, так сосредотачиваясь, что пропускал вопросы парня мимо ушей. И за это время он успел во многом разобраться просто из упрямого желания помочь своему милому соседу. — Звучит горячо, — тянет Сонхва полушепотом, после чего включает пылесос и подставляет его трубку к стенке, чтобы ни пылинки не осело на его любимый диван во время сверления.       Хонджун его услышал, но не нашелся, что ответить. Лишь криво усмехнулся, не без удовольствия думая, что его старания не проходят даром. Лучше, чем покрасоваться перед парнем, который тебе нравится, может быть только успешно покрасоваться перед парнем, который тебе нравится.       Кажется, это была последняя просьба Сонхва. Ким смотрит на фото в белой рамке, которое украшает и без того прекрасный интерьер. Но с ним, конечно же, лучше. Сонхва на нем просто потрясающий, Киму нравится, как выставлен свет, как черно-белая гамма подчеркивает тени, делая черты лица более резкими, а взгляд томным. — Красивое фото, — выдыхает он без задней мысли. — Уже не помню, откуда оно. Разбирал коробки и нашел на дне. Сначала подумал, что оно слишком мрачное... — Ничуть, — тут же перебивает мужчина. — В нем есть глубина, настроение. — Тебе так кажется? — Сонхва смущенно улыбается. Даже не верится, что это один и тот же человек. — Да, — кивает Хонджун. Делать комплименты несложно, не так, как другое общение. Наверное, потому что он чувствует себя как никогда уверенно, говоря правду. Сонхва красивый, очень. — Спасибо. И за это и, ну, за всю помощь, — парень кивает на гардину, и Ким кряхтит, вспоминая, как мучился с ней часом ранее. — Да не за что, — Хонджун неловко топчется. — Эм, если это все, я, наверное... — У меня там... на кухне, — брови Сонхва чуть приподнимаются, и парень поджимает губы, думая, что сказать. Пауза немного затягивается, и он выдыхает: — Я не придумал.       Сонхва опускает голову, и Хонджун видит слегка покрасневшие кончики ушей. Мило. Ким не может не улыбнуться, чувствуя себя при этом ужасно глупо. Они ведь не дети, откуда столько смущения? — Наверное, нужно спасти чай, — предполагает мужчина. — Точно, чай, — Сонхва расплывается в улыбке.

***

      Их первое свидание отменилось из-за простуды Хонджуна. Он редко болел, несмотря на постоянный стресс на работе, однако простуда подкосила его в самый неподходящий момент. Может, дело в том, что он слишком ждал этого дня, а может, в отвратительной погоде — несмотря на холод и ночные заморозки, город накрыли нескончаемые дожди.       Хонджун сделал все, чтобы дать понять Сонхва, что ужасно сожалеет и не думает его динамить. Он не хотел облажаться или повести себя некрасиво и был готов испытать свой организм на прочность, но ему не позволили.       Сонхва пришел к нему с куриным бульоном, лекарствами и теплыми носками, связанными им самим. Вряд ли для Хонджуна, но это было чертовски мило. Сонхва был чертовски милым, и мужчине даже не нужно было озвучивать это. Все было написано на его лице, он в этом уверен. Не зря глаза Сонхва буквально искрились, когда он смотрел на него. — Ты всегда ведешь себя как дурак, когда влюбляешься? — Сонхва шепчет это с легким смешком, когда наклоняется к засыпающему мужчине. Они должны были смотреть фильмы весь вечер, но что-то пошло не так. — Не знаю, это впервые, — то ли дрема, то ли жар, что-то из этого заставляло отвечать на вопросы честно.       Сонхва не может сдержать улыбки. Он растягивается на чужой постели, но ложится поверх одеяла. Ему не хочется оставлять Кима одного в таком состоянии, хочется быть рядом. — Ты совершенно не умеешь лечиться, а половина твоей аптечки — просрочка, — он шепчет это, касаясь кончиками пальцев множества сережек на ухе. Всегда было любопытно, и вот не сдержался. — Не ворчи на больного, — так же тихо отвечает Хонджун, едва заметно улыбаясь. Он бы сказал парню, как рад, как благодарен, что тот рядом, но на это просто не остается сил. — Знаешь, я думаю, что это не такое уж и плохое свидание, — Сонхва говорит это искренне, но Хонджун его уже не слышит. Провалился в сон, слишком истощенный и слишком убаюканный заботой.       Они такие разные, но разве не в этом вся прелесть? Сонхва словно дополняет его, приносит в жизнь комфорт и уют. За окном воет ветер, но эта слякотная осень кажется самой теплой.       

***

      Несмотря на их регулярные свидания, Сонхва стал заходить безумно часто. Не просто поболтать или провести вечер в обнимку — он всегда старался проявить заботу: приносил горячую еду или новый десерт, напоминал, что Хонджун тоже человек, и ему нужен сон, убирался, даже когда мужчина просил этого не делать. Ведь даже если Ким был дома, с огромной вероятностью он запирался в музыкальной комнате и работал, забывая обо всем на свете. — Мне не сложно, я хочу позаботиться о тебе. — Мне слишком неловко, — Хонджун смотрит, как парень расставляет подписанные альбомы артистов, с которыми он работал, по жанрам и году выпуска. — Ладно, слушай, — Сонхва разворачивается к нему и уверенно смотрит в глаза. — Мне правда нравится заботиться о тебе, это раз. Но еще я не могу так часто находиться в квартире, где полный бардак.       Ким мычит в ответ что-то неразборчивое, потому что до первого визита Сонхва и правда нанимал клининг, а после изо всех сил старался поддерживать чистоту в доме. И он считает, что здесь все еще чисто. То, что не устраивает Сонхва... это немного другое. И он бы рад сделать все так, чтобы его парню было комфортно, но порой искренне не понимает, что не так. Он просто этого не видит. — Я знаю, что это моя проблема, — Сонхва говорит уже куда тише, поджимая губы и опуская взгляд. — Поэтому я ничего от тебя не требую. Но я сойду с ума, если буду находиться в хаосе. И при этом я хочу как можно больше быть с тобой.       Черт, и что можно на это ответить? В голову приходят только безумные варианты полной реорганизации квартиры, да он готов хоть переехать. Что угодно, чтобы Сонхва было комфортно. — Я сам как хаос, — тянет Хонджун, чувствуя, будто это приговор. Вся его жизнь — желание успеть все и сразу, пренебрегая при этом спокойствием и комфортом. Он не хочет быть отвергнутым, но почему-то чувствует горечь, будто это уже случилось, и выпаливает, подгоняемый эмоциями: — Но я постараюсь исправиться. — Не верю ни единому твоему слову, — Сонхва прикрывает глаза и тихо цокает в конце, но все равно улыбается. От этого мгновенно теплеет где-то внутри, и Хонджун не понимает, почему воспринял все так серьезно. Они ведь даже не ругались. — Если напортачу, с меня ужин в ресторане. — И шопинг на Каннаме? — парень закусывает губу, уже предвкушая ответ. — И шоппинг, — соглашается Хонджун, любуясь искорками в глазах любимого.       Он знает, что Сонхва нравится проводить время вне дома. Магазины, рестораны, выставки, показы. Оттого кажется немного странной его трепетность, даже легкая одержимость бытовыми вопросами. Все эти уютные вещи, декор, строгий порядок, сервировка и — на вкус Хонджуна — слишком замороченные блюда. Но разве на такое жалуются? Ким находит все это очаровательным, не меньше, чем жгучую любовь Сонхва к моде и шопингу в целом. Ему всегда нужно то, о чем сейчас говорят в интернете. Не важно — сумки, косметика, украшения, новые бренды или странные игрушки, он хочет все, что считается трендовым и популярным. Благо, Хонджун может себе все это позволить и приходит к выводу, что дарить подарки — лучший способ расстаться с деньгами. — Может, хотя бы по цвету? — Ким кивает на полки с альбомами. Эту мудреную расстановку он точно не запомнит. — Исполнитель и год выпуска, — предлагает Сонхва, подходя ближе. — И бонусы. — Бонусы? — переспрашивает мужчина, слегка поднимая бровь. И все понимает, когда Сонхва опускается перед ним на колени.

***

      Ким не успевает и работать, и ухаживать за Сонхва, поэтому осознанно выбирает второе. Весь его таск-трекер горит красным, но ему плевать. Появление в его жизни Сонхва — нечто слишком особенное, он поселяется в сердце, словно был там всегда. Это помогает и в творчестве. Хонджун словно нащупывает где-то внутри забытые теплые мелодии, совершенно не свойственные ему, оттого и интересные. Ему кажется, что его душа проснулась и вырвалась из монотонной серой реальности, где каждый новый день неотличим от предыдущего, и это чувство непередаваемо.       Как и все, что происходит между ними. — Ты же останешься на ночь?       Хонджуну хочется смеяться от глупости этого вопроса. Он бы засмеялся, если бы не был занят более важным делом, если бы не целовал сидящего на нем Сонхва, одновременно с этим пытаясь раздеть парня. — Ты думаешь, я сейчас могу уйти? — он поддевает тонкую ткань и ведет кончиками пальцев по горячей коже. Конечно, оторваться от него просто невозможно, и этот вопрос приходит в голову первым, а не аргумент, что они, вообще-то, у него дома. — Ага, на целых трех ногах, — Сонхва смеется в губы. Ему смешно от того, каким Хонджун бывает неловким, как сильно может возбудиться от одних намеков и поцелуев, как из раза в раз поддается, стоит его немного подразнить. Сонхва нравится дразнить его, нравится быть особенным для Хонджуна, желанным. Нравится звонить ему в студию и шептать сумасшедшие пошлости в трубку, нравится приходить без предупреждения в плаще на голое тело.       Ему нравится, что они влюбились как сумасшедшие.       Хонджуна это немного пугает, но ему плевать. Сонхва знал, что у него много работы, однако напросился в гости и сделал все, чтобы все внимание Хонджуна было на нем. Они оба скучают, оба слишком жадные, оба не могут отказать себе и другу другу в удовольствии быть рядом. Хонджун давно решил, что если Сонхва так яро хочет видеть подтверждение его чувств, он покажет. Если Сонхва хочет, чтобы он сошел для него с ума, он сойдет. — Если ты будешь так себя вести, мне придется ночевать в студии, — шепчет Хонджун. Сонхва раздевается прямо на его коленях, и до всего остального, честно говоря, уже нет дела. Он сам забывает, что сказал секундой ранее. — Я и туда приеду, — парень прижимается всем телом и легонько кусает мочку уха.       Надо бы что-то ответить, но словарный запас Хонджуна сужается до десятка слов. — Не могу думать, когда ты рядом.       Это именно то, что Сонхва хотел услышать. Он растягивается в улыбке и прикусывает губу, не испытывая ни капли раскаивания. — У нас не тест по математике, — парень немного отстраняется, чтобы показать себя. Чтобы увидеть полный восхищения взгляд, подтверждающий, как сильно его желают. — Все, что тебе нужно решить, как ты хочешь взять меня. Ты же хочешь?       Хонджун никогда не хотел ничего сильнее.

***

      Ким нырнул в эти отношения с головой, не сожалея ни секунды. Сонхва словно живое воплощение фантазии — заботливый, поддерживающий, понимающий, вопиюще красивый. Он может быть трепетным и нежным, и в ту же ночь безумно дерзким и развратным, жаждущим воплотить любые желания. Даже те, о которых Хонджун и не догадывался до встречи с ним. Они хорошая пара, хоть и ссорятся порой по пустякам и все еще притираются друг к другу из-за слишком отличных привычек и образа жизни.       Они постоянно созваниваются по видеосвязи. Киму приходится задерживаться в студии, и им обоим необходимы эти короткие разговоры. Хонджун чувствует себя в разы спокойнее, когда видит улыбку любимого или слушает рассказы о том, как он провел день. Ему нравится играть засыпающему парню мелодии, но он все еще не решается сказать, что многие из них написаны специально для Сонхва. Он боится прозвучать банально, если скажет, что парень стал его музой. — Сонхва? — Хонджун отрывается от клавиш и замечает, что на экране его смартфона лишь пустая комната. — Я слушаю, — глухой крик из динамиков. Уже через секунду он возвращается с липким роликом и тряпкой в руках и начинает протирать стол. — Прости, не могу на это смотреть спокойно. — Иногда я задаюсь вопросом, как ты вообще со мной общаешься? — С трудом, — признает Сонхва и смущенно улыбается в камеру. — Это потому что ты мне нравишься.       Хонджун замирает, словно зверь, оказавшийся в свете фар. Сейчас тот самый момент, он сотню раз представлял, как признается в любви, но не может этого сделать. Просто язык не поворачивается. — Я сегодня задержусь, — не самый лучший ответ. Он опускает взгляд, зная, что его парень расстроился, услышав это. — Ты подумал над моим предложением? — если это и так, Сонхва не подает виду. — А, да, — Хонджун морщится. Сонхва хочет познакомить его с друзьями. Звучит мило, но он чувствует, что все испортит. Ему будто не хочется впускать в их маленький мирок кого-то еще. Он просто хочет забрать Сонхва себе, поселить как принцессу в замке, дать ему все, что вздумается. Но едва ли Хонджун справляется с базовым вниманием, пропадая на работе. — Не хочешь, — тут же понимает парень. Он всегда проницательный, особенно тогда, когда это не нужно. — Мне это кажется странным. — До нового года еще столько времени. — Но они уже позвали меня. — Тебя, — повторяет Ким. — Меня плюс один, — Сонхва начинает надуваться. Хонджун слышит обиду в голосе, и соврет, если скажет, что не понимает причины. — Ладно, я понял. Подумай еще.       Он отключается, не дождавшись ответа, и Хонджун чувствует себя виноватым. Общение с людьми — не его конек. Он все еще не верит, что его красивый сосед ответил взаимностью и не сбежал, узнав его поближе. Какова вероятность, что теперь его не отговорят друзья? Киму тревожно. Сонхва редко бросал трубку, но каждый раз это било по нервам, словно пощечина. Если его парень так реагирует, значит, он облажался. Но он ведь так часто следует желаниям Сонхва, идет на уступки. Неужели ему нельзя отказаться от чего-то хоть раз?       Мужчина смотрит на отвратительную погоду за окном, и она лишь разгоняет тоску в сердце. Кажется, Сонхва снова стал его музой, но в этот раз мелодия не будет такой теплой и спокойной.

***

       Хонджуну нравятся капризы своего парня, и он тратит часы на поиски и покупку лимитированных вещей, что приводят Сонхва в восторг. Он может отлучиться из студии во время записи с самыми топовыми артистами просто чтобы сделать короткий видеозвонок и полюбоваться тем, как Сонхва возится на кухне или примеряет наряды. Ему нравится теплая еда и разнообразие всевозможных специй на кухонной полке, где раньше жили лишь консервы. Сонхва еще не переехал к нему, они оба не уверены, что готовы, но его касание видно в каждом уголке дома. Хонджуна очаровывает эта милая одержимость расстановкой всего на свете, и он с удовольствием следует правилам своего парня, если только не забывает. Хонджун очень старается, хоть и считает все это глупостью. Он не мог вообразить такого парня, как Сонхва, до их встречи, и сейчас не может представить никого лучше. Он думал, что подобные отношения — это не про него. Точно не про то, что сам он может нравиться кому-то так же сильно. — Там снова снег, — Сонхва ставит напротив парня кружку ароматного кофе. Он уже давно раскрыл маленький обман Хонджуна, поэтому заваривает чай только для себя. Ким даже купил заварник, ведь намного чаще они проводят время у него. — Наверное, опять растает к утру, — Хонджун слегка морщится, представляя ненавистную слякоть. Осень в этом году чертовски затянулась. Он отвечает, не отрываясь от ноутбука — пытается наверстать упущенное, как бы его не окрыляли чувства, работа дышит в спину и не дает спать спокойно. — А я думаю, что нет, — тянет парень задумчиво. Он часто сидел в кресле у рабочего стола Кима, потому что из этой комнаты открывался самый лучший вид на город. А еще потому что большую часть времени, когда Хонджун бодрствовал, он был именно здесь, и парня к нему просто тянуло. Хотелось быть рядом. — Так похолодало? — Угу. Завтра будет первый белый день. — Мгм, и первые зимние пробки, — тянет Ким, присасываясь к кружке с живительным напитком. — В тебе ни капли романтики, ты точно композитор? — фыркает Сонхва. — Еще да, пока меня не уволили, — мужчина сдержанно улыбается. — Мне нужно поработать. — Я знаю, — Сонхва поджимает ноги и кладет голову на колени. Он любит наблюдать за тем, каким Хонджун бывает серьезным во время работы. Вовлеченным, не слышащим ничего вокруг. Это одновременно восхищает и пугает, будто ты остаешься лишь частью фона. Будто ты не так важен. — Мы сходим куда-нибудь, когда я закончу, — уже привычно говорит мужчина. — Знаю, — Сонхва тихо сползает с кресла и целует макушку. — Я пойду к себе, спать в холодной постели.       Хонджун не может сдержать улыбки. То, как драматизирует Сонхва, ему тоже нравится. — Можешь остаться у меня, — Ким наконец отрывается от синтезатора. — А смысл? Все та же холодная постель. — Прости, — он виновато морщится. — Не забудь принять витамины, — Сонхва улыбается, и кажется, что все в порядке. — И поспать тоже не забудь.       Мужчина может лишь сдержанно улыбнуться и поцеловать кисть на своем плече. Иногда забота Сонхва кажется немного преувеличенной, он сам не заметил, как в его расписании появились часы уборки, холодильник заполнился ненавистными овощами, а каждый прием пищи начал сопровождаться витаминами. Иногда Хонджун чувствует что-то похожее на подростковый бунт, протест против навязчивости, но вовремя останавливает себя.       Когда Сонхва уходит, мужчина ставит себе напоминание, чтобы забронировать ресторан на выходные. Осталось только закончить работу к этому времени.

***

      Хонджун зевает уже, наверное, в сотый раз и лениво потягивается в кресле. День был тяжелым, много работы, много встреч. Люди всегда выматывали его больше, чем ноты. Мужчина трет глаза и просматривает сообщения от Сонхва. Хва: Ты еще в студии? Судя по твоему молчанию, закончишь ты не скоро Надеюсь сегодня разобрать оставшиеся коробки, остались только какие-то непонятные вещи Если справлюсь, это надо будет отметить Приготовлю твою любимую пасту Ты же в студии?       Хонджун отвечает скупым сердечком и, немного подумав, отправляет парню селфи. Так будет спокойнее, им обоим. Поначалу такие вопросы казались немного странными, но со временем мужчина понял, что если пропадать, как он, нужно что-то делать для спокойствия своего партнера. А он наизнанку готов вывернуться, лишь бы Сонхва с ним было комфортно.       Ким напевает мелодию, над которой работал весь день, и решает сходить за кофе. В контейнере на столе лежит оставшийся после обеда сэндвич, Сонхва дает ему столько еды, что хватит на целые сутки. Мужчина хмыкает: почти столько он и провел в студии. Может, на сегодня хватит?       Хонджун крутится в кресле, пытаясь понять, остались ли у него силы добить работу. Раньше он буквально жил здесь, но мысли о ждущем его Сонхва так и манят домой. Он снова зевает и тянется, случайно задевая стаканчик кофе. Черт, все на пол. Он хватает рулон салфеток и быстро устраняет последствия своей неуклюжести, при этом ворча на все на свете. В первую очередь на себя. Он чувствует острое желание покурить, но тут его взгляд падает на коробку с дисками, которые он так и не послушал. Это тоже часть его работы, и это менее муторно, поэтому Ким вытягивает коробку и ставит ее на стол. — Такс, ну что тут? — он снова насвистывает мелодию себе под нос, но резко обрывается и хмурится, когда достает два диска с подписями, которые он по какой-то причине не заметил раньше. "Ким Хонджун". "Пак Сонхва".       Оба диска подписаны датой прошлого года. — Сонхва? — он хмурится так сильно, что становится даже немного больно. Разве коробка не пришла еще до их знакомства? Он достает этот диск и, немного погодя, вставляет его в приемник, чувствуя странную нервозность.       И его сердце подпрыгивает, когда он слышит знакомый мягкий голос. "— Что я должен говорить? — Все, что придет в голову, все, что вызывает ассоциации. Не смущайтесь, говорите честно. Чем ярче воспоминания и эмоции, тем лучше все сработает. — Вот как, это немного неловко. Я постараюсь. Итак, меня зовут Пак Сонхва, и я обратился в KQ memory, чтобы стереть из памяти Ким Хонджуна."       Хонджун резко останавливает запись. Что? Что он сказал? Мужчина борется с собой, чувствуя тревогу и острое желание то ли сорваться куда-то, то ли поскорее услышать продолжение. Это все какой-то бред, может, глупая шутка, вот только ему не избавиться от кома в горле, что начинает душить. Он берет в руки телефон, думая написать Сонхва, но что-то его останавливает.       Это точно голос Сонхва. Уставший, измотанный, печальный и раздраженный. Хонджун никогда еще не слышал его таким, но не сомневается ни секунды. Он громко выдыхает и запирает дверь в студию, после чего вытаскивает наушники из гнезда и включает запись снова. "Мы были вместе три года. Внушительный срок, да? Кажется, придется стереть огромную часть моей жизни. Как мы познакомились? Ну, этот идиот глазел на меня целую вечность, и я решил заговорить с ним первым. Впервые мы встретились на рабочей вечеринке, он тогда был начинающим продюсером, поэтому пользовался каждой возможностью обзавестись полезными связями. А я... Я уже заканчивал карьеру модели. В этом деле пенсия наступает достаточно рано. Знаете, я привык, что на меня смотрят и даже пялятся, но в тот раз мне все это показалось чем-то особенным. Хонджун показался особенным. Не буду врать, я и сейчас так считаю."       Наступает такая долгая пауза, что Ким проверяет дорожку — не остановилась ли запись. "Я не могу сказать, что все у нас было идеально. Даже по-началу. Но было хорошо. Мы вечно спорили. Этот человек — настоящий хаос, знаете, как карикатурный сумасшедший ученый. Он мог проснуться ночью и записывать что-то на диктофон, мог превратить гостиную в мастерскую, загадив красками мой винтажный диван, мог забыть о моем дне рождения, о своем тоже, да о чем угодно, и при этом мог неожиданно сорваться и организовать нам поездку или свидание. Но мне это казалось милым? Его безумный талант, как он горел музыкой... Я думал, если это плата за его гения, то все в порядке. Знаете, про мою работу часто говорят: "знамениты без таланта". Чтобы быть моделью, нужно просто родиться красивым, и какое-то время я верил в это, поэтому так восхищался людьми, которые могут что-то создавать. Я был в восторге от того, что нравлюсь такому талантливому человеку, я думал... Что? Да, простите... Я буду говорить о воспоминаниях с ним. Мы познакомились на вечеринке какого-то журнала. Мы пересекались пару раз до этого, но ни разу не разговаривали. А когда заговорили, это было так неловко. Его отношение было таким... трепетным, что мне и самому показалось, будто это мой первый флирт. Он был старше меня, я удивился, когда он сказал, что только недавно пришел в музыку. Решил сменить профессию по велению сердца, одно это удивило меня. Это было смело. Хонджун вообще смелый, решительный, гордый. Он так жаждал признания, что я не сомневался в его гении. Мы проболтали всю ночь, уехали оттуда вместе, но он ко мне не притронулся. Это меня впечатлило, редко ко мне относились бережно. Почему-то люди считают, что быть моделью равно продавать свое тело. Так что тогда он показался мне невероятным, безумно интересным. Мы обменялись номерами, но почти не общались. Он пару раз спрашивал, как у меня дела, но разговор не шел. Мне хотелось зацепить его чем-то, я был в шаге от того, чтобы отправить ему нюдсы. Не то чтобы для меня это было чем-то непозволительным, но так серьезные отношения не начинают, верно? Хонджун говорил, что не видит смысла в отношениях без глубоких чувств, связи. Похоже на обычную лапшу, но я ему поверил. И это оказалось правдой. В его жизни столько всего: все его бесконечные увлечения, бесценная работа... там просто нет места для отношений, только если это не сумасшедшая любовь. И я до безумия хотел стать его сумасшедшей любовью, потому что сам влюбился. Пелена спала с глаз довольно быстро. Или наоборот? Тут как посмотреть. С каждой нашей встречей я только больше замечал все его недостатки, знаете, если честно... у него дерьмовый характер. Он настолько упрямый, что может выпить яду, если до этого утверждал, что мышьяк безопасен. Будет спорить до последнего. И мы часто препирались по мелочам. Первое время мы встречались пару раз в месяц, я тогда еще работал, часто летал в Европу. Он очень красиво ухаживал, иногда нелепо, путал мои любимые цветы или сладости, как-то приехал встретить меня не в тот аэропорт... Но если говорил, что скучает, прилетал сам. Просто делал это, не заставляя гадать о своем отношении. На первое свидание он позвал меня на выставку фотографий и не сказал, что выставляется сам. Его работы были под псевдонимом, так что я здорово потешил его самолюбие, восхищаясь ими. И, черт, конечно, это произвело на меня впечатление. Рядом с ним я чувствовал себя немного жалким. Наверное, я превратился в его фаната. После этого наше общение пошло в гору. Мы постоянно переписывались, созванивались по видеосвязи. Он с легкостью забивал на сон, чтобы поговорить со мной в комфортное для меня время. Мы встречались еще пару раз в Сеуле, а потом он организовал свидание в Париже. Я тогда чуть не сошел с ума от восторга. Роскошный ресторан, номер в отеле... Но его черт дернул перекраситься, и передо мной появился мужчина в костюме от модного дома и с синими волосами. Ему очень шло все это. Я всегда заглядывался на его пирсинг, только и думал о том, как спросить о татуировках. Не слишком ли это личное? Он всегда одевался так, что можно было разглядеть лишь кусочек. Я решил, что могу спросить, когда мы наконец переспали. Он так тянул с этим, что я начал думать, что не так уж ему интересен. Хонджун не самый тактильный человек. Когда я прикоснулся к нему в первый раз, он едва не одернул руку. Меня это напугало, честно. Казалось, будто я ему противен. Он ничего не сказал, и я изо всех сил старался понять, так ли это. Провоцировал касания, тянулся за поцелуем. После одного из наших свиданий я плакал несколько часов... чувствовал себя отвратительно, нежеланным. Конечно, я помню наш первый поцелуй. Он поцеловал меня сам, перед этим назвав сокровищем... Простите, кажется, будто это было в прошлой жизни. У Хонджуна очень красивые глаза, как бездонные озера. Когда он смотрит, это так пронизывающе... Я тогда просто замер, обескураженный такой близостью. Мне кажется, я помню каждую деталь нашего романа. Я хотел быть рядом буквально все время, думал, это моя судьба. Хонджун быстро добился признания как композитор. Он точно был главным героем этой истории — на утро после нашей первой ночи ему позвонили, чтобы сообщить, что берут в компанию работать над дебютом новой мужской группы. И это был успех. Из-за наших графиков мы почти не виделись, и в какой-то момент это показалось просто невыносимым. Нам обоим. И я решил... какого-то черта я решил, что моя карьера и так подходит к концу, и я могу его приблизить. Я перестал выходить на подиум, но соглашался на съемки. Зато я мог чаще быть в Сеуле. Хонджун сказал, что поддержит меня во всем. Он из тех людей, на кого можно положиться, так я думал. Но это оказалось тяжелее, чем я предполагал. Я впал в какую-то хандру, снова чувствовал себя некрасивым, ненужным, и почему-то решил, что единственный способ доказать обратное — видеть вожделение во взгляде Хонджуна. Мне казалось, если он хоть раз меня не захочет, мир просто рухнет. А он работал наизнос, добиваясь одной цели за другой. На меня у него просто не было сил. Тогда случилась наша первая ссора. Не мелкие препирания по поводу его странных привычек и разбросанных вещей, а настоящая ссора. Я рыдал и бросался обвинениями, говорил, что он меня не хочет, он меня не любит. А он ведь мне не признавался до этого. И в тот день признался, но это было просто отвратительно. Я чувствовал себя еще хуже, будто заставил его, вытащил клещами. Я ему не поверил. И долго еще не верил. Иногда я думаю, может, тогда все и пошло наперекосяк? При каждой нашей ссоре я припоминал это. Сейчас я понимаю, что это все мои ожидания. Я так сильно любил его. Я принял решение поддерживать его во всем, следовать за ним, а не за ускользающей карьерой. Наверное, я ждал, что это будет взаимно. Джуни, он... Он был одержим музыкой, но еще больше — своим успехом. Я чувствовал себя чем-то не столь важным, второстепенным. Но вместо того, чтобы поговорить об этом, я старался быть еще лучше. Из кожи вон лез, а он не замечал. Наверное все, вообще все, что я делал, было для привлечения его внимания. Я знаю, знаю, что это звучит жалко, но это правда. Когда я не выдержал, случилась наша вторая ссора. Я снова обвинял его во всем, говорил, что он меня не замечает. Всех моих жертв, стараний, поддержки. Он тоже сорвался, из-за усталости, но все же. Накричал на меня и ушел, хлопнув дверью. Я думал, что умру. Мне было так плохо, так страшно, что на этом все закончится. И все из-за моей жадности, вечных требований. Он вернулся наутро с цветами и подарками. Он часто дарил мне что-то, но вот извинения... Это меня тронуло. Дело в том, что Хонджун совершенно не умеет извиняться. Не хочет, не может себя заставить. Помню, как подумал, что это будет жалкое зрелище, но он был так подавлен и искренен... Конечно, я разрыдался, как сумасшедший. Я сам был готов умолять его не расходиться, даже если бы он обвинил меня в истеричности, во всех наших проблемах, а тут... Такое. Эти извинения, объятия, обещания. Знаете, с сексом у него никогда не было проблем, но вот обычная тактильность, нежность... Это никогда не было ему нужно. Поначалу, наверное, он делал это для меня, но со временем просто забыл, что нужно играть влюбленного партнера. Мы были вместе больше года, а он мог все так же одернуться, если я пытался прикоснуться без предупреждения. Через пару дней он предложил жить вместе. Не просто предложил... Он купил квартиру в элитном районе, про который я говорил ранее. Упомянул пару раз, но он запомнил. Мне было приятно. Он сказал, что это все для меня. Пока я занимался обустройством нового дома, совсем перестал работать. Терять популярность тяжело, это ударило по моей самооценке. Меня подпитывали комплименты фотографов и публикации в модных журналах. Я чувствовал, что немного выпадаю из жизни, но карьера Хонджуна шла в гору. Он стал суперзвездой, одним из лучших продюсеров Кореи. Я так им гордился. И, знаете, иногда он говорил, что я его муза. Тогда мне казалось, что я самый счастливый человек на земле. Однажды... Однажды он застал меня за просмотром старых журналов, и я, наверное, выглядел очень жалко. Настолько, что он отменил все планы и арендовал студию для съемки. Он сам снимал меня. Сказал, что я должен увидеть себя его глазами. И знаете, в этом что-то было. Ему самому так понравились мои фото, что он повесил одно у себя в кабинете. Я забрал его, когда съезжал от него. Мне не хотелось, чтобы он смотрел на меня, если решил отказаться. Перестал бороться... простите, я сейчас."       Хонджун слышит хрипотцу в голосе и догадывается, что, скорее всего, это подступающие слезы. Из-за него. Мужчина сглатывает, пытаясь осознать все, что услышал. Так много, так невероятно много деталей чужой жизни. Жизни какого-то другого Сонхва и... другого Хонджуна? "Когда мы начали жить вместе, наши перепалки стали постоянными. Меня сводил с ума свинарник в музыкальной комнате, и он будто специально ставил все не на свои места там, где я правда чувствовал себя хозяином, — на кухне. Он тоже раздражался. Конечно, он раздражался на мои бесконечные замечания, он вообще с трудом воспринимает советы, критику и уж тем более правила. Ким Хонджун рожден их ломать, а не следовать, так он всегда говорил. Я старался смириться. В конце концов, быт — это не главное. Тем более, я практически стал домохозяйкой. Мне это даже нравилось. Но постепенно все становилось хуже. Это было не просто недовольство, наши отношения начали приносить боль. Даже не знаю, с чего начать. Он всегда был безумно ревнивым, но в какой-то момент это начало касаться даже друзей. Если я знакомил его с другом-моделью, он спрашивал будто мимоходом, какие у нас отношения и что я о нем думаю. Если меня приглашали на съемку знакомые фотографы, он мог спросить, не спал ли я с ними. Это меня убивало. Сам он не относился ко мне потребительски, но вел себя так, говорил такие вещи, будто я этого заслуживаю. Будто я мог бы делать все это в прошлом или за его спиной. Но откуда ему знать, что такое нормальные дружеские отношения? У него-то друзей никогда не было. Казалось, он и меня хочет их лишить. Когда он начал огрызаться на мою заботу, я был так растерян, что плакал каждую ночь. Он не знал, конечно, едва ли он ночевал дома. Я спрашивал его, выспался ли он, поел ли, принял ли витамины. Я спрашивал его о работе, о том, придет ли он домой пораньше. Он мог отмолчаться, мог прислать в ответ дурацкий смайлик, а мог взорваться, говоря, что я его отвлекаю. Это случалось постоянно. Он говорил, что зарабатывает на мои хотелки, но единственным, что я хотел, был он. Это он всегда решал, что может сгладить свой косяк походом в ресторан или дорогой покупкой, он приносил подарки вместо извинений, он решил, что наши отношения должны выглядеть так. Конечно, поначалу меня радовало такое внимание, но со временем это стало невыносимо. Все, что он мне давал, было словно на откуп, платой за то, чтобы я не заговаривал с ним лишний раз, не стучался в кабинет, не приносил перекус, не ждал его, чтобы лечь спать вместе. Я начал срываться безумно часто. Один раз при наших друзьях, при его коллегах. Я говорил о своей боли, но когда мы вернулись домой, он не хотел выяснять, в чем дело и как это исправить. Он кричал на меня, говоря, что это было не время и не место, что я закатил истерику при коллегах, опозорив его. Подорвал репутацию. Я кричал, что ему на меня плевать, и он не стал спорить. Наверное, в тот день все начало по-настоящему умирать. Мы не поговорили об этом и не помирились. Извинения для Хонджуна снова стали чем-то невозможным. Через пару дней он купил мне золотые часы, но я ни разу не надевал их. Мне было тошно. Он открыл свою компанию и стал жить в студии. Каждый раз, когда я порывался прийти, он отказывался. Я все равно приносил ему еду, ухаживал за домом, заботился о нем. Просто делал это молча. Он содержал меня, понимаете? Я чувствовал себя должным и совершенно ненужным. Мое желание быть замеченным им начало угасать. В этот раз все копилось намного дольше. Он отменил наш отпуск и сказал, что я могу поехать один. И я согласился. И только в аэропорту меня посетила мысль: что, если он мне изменяет? Отсюда все безразличие, холодность, отстраненность, вечное отсутствие. Он ведь проводит все время в компании, с красивыми парнями и девушками. Молодыми, талантливыми, амбициозными. Похожими на него. Я вернулся домой в тот же день, уверенный, что застану его с кем-то в нашей квартире. Но его там не оказалось. Он вернулся, как обычно, утром, удивленный и недовольный тем, что потратил деньги впустую. Я не мог даже слушать его, во мне уже кипели злость и обида, оставалось только найти доказательства. Когда Хонджун ушел в душ, я залез в его телефон. Я не успел ничего найти, он вернулся и застал меня, и все словно лопнуло. Этот сумасшедший нарыв, что зрел так долго. Я кидался обвинениями, меня так душили обида, злость, что я высказал ему все. Он считал себя гением, но это не делало его хорошим человеком, и уж тем более хорошим партнером. Он был невыносим. Он был мелочным и обидчивым, ревнивым и невнимательным, заставлял чувствовать себя рядом с ним никем. Пустым местом, от которого можно просто откупиться, которое не стоит времени, потраченного на разговоры. Он не умел поддерживать, я знал, что любой вид близости для него как испытание, но в тот момент я понял: он больше не хотел. Не хотел пытаться, не хотел стараться ради этих отношений так, как старался я. Хонджун тоже ужасно разозлился. Когда я сказал, что больше так не могу, что это невыносимо, что мне с ним плохо, он сказал уходить. Через два дня я вернулся за вещами, и он не взял своих слов обратно. Еще месяц я верил, что это не насовсем. Я просто не мог представить нас не вместе, но потом понял: для меня он был самым главным, а я был лишь маленькой частью его жизни. Его потрясающей жизни с блестящей карьерой, общепризнанным талантом, своей компанией, кучей подопечных и планами на будущее. Планами без меня и без моей глупой заботы. Мое отсутствие он мог компенсировать клинингом и доставкой еды. Я же без него чувствовал лишь огромную дыру в сердце. Это осознание меня сломало. Я пришел в ужас от того, что это правда. Я один, без него, потому что я ему не нужен. Это было больно. Как бы я ни был на него зол, как бы ни был обижен за то, каким он оказался партнером, я все еще любил его. Я всегда любил его больше, чем он меня. Я понимаю, почему им так восхищаются, я знаю его лучше всех. От этого еще больнее. Я помню, какой неожиданностью для меня стала его новая песня. И о чем он пел? Конечно о том, что я не могу любить никого другого. Это вызвало у меня истерический смех. Я был готов позвонить ему и наорать в трубку, но тут ко мне приехал представитель KQ memory, и передал мне документы, где было сказано, что Ким, мать его, Хонджун стер меня из своей памяти. Мне нельзя было с ним контактировать. Я думаю, я все еще на что-то надеялся, потому что в тот момент внутри что-то рухнуло. Окончательно сломалось, порвалось, растопталось. Мне казалось, вместо сердца в груди бьется хрупкий уголек. И вынести это было невозможно, я рассыпался на части с каждым вдохом. Поэтому я должен поступить так же, чтобы не сойти с ума, понимаете?"       Хонджун сидит в тишине еще какое-то время. Липкий страх сковывает сознание, страх, что все это правда. Что они уже были вместе, что все закончилось так печально. Болью, непониманием, обидами и злостью. Но это ведь какой-то бред?       Трясущимися руками мужчина ищет в интернете компанию, и ему хватает пары минут, чтобы изучить сайт KQ memory. Он и подумать не мог, что такое существует. Мысли в его голове разгоняются до какого-то сумасшествия, до пронизывающей боли, и прежде чем сделать что-то еще, он закидывается двойной порцией обезболивающего.       В голову приходит простая мысль, он роется в вещах, чтобы проверить загранник. Он не помнит ни одной поездки в Европу, но половину страниц украшают таможенные печати. Еще одна мысль нагоняет его уже по пути на парковку. Он находит себя среди исполнителей, находит ту чертову песню. Спетую и написанную им песню, которую он не помнил. Ту, что сам скрыл от своего аккаунта.       Хонджун сам не знает, почему так торопится. Наверное, все дело в такой же коробке, что он видел у Сонхва. Они пришли им в один день, иронично, в день их знакомства. Их второго знакомства. Конечно, они должны были встретиться снова, если он жил там, где всегда хотел жить Сонхва. А может, это чертова судьба. Дает им второй шанс?       Мужчина косится на диск со своим именем. Немного подумав, он вставляет его в дисковод и слышит свой хриплый, убитый, прокуренный голос. "Меня зовут Ким Хонджун, и я хочу забыть Пак Сонхва. Наша первая встреча? Мы виделись много раз. Точнее, я видел его, не уверен, что он замечал меня. Сонхва очень красивый, статный, элегантный. Для меня он тогда был из другой лиги. Сколько бы я ни смотрел на него, думал, что смогу подойти, только когда заработаю себе имя, статус. Но он подошел первым. Я удивился, что у парня с внешностью снежной королевы такой теплый характер. Я, наверное, вел себя как идиот, но мне безумно нравилось засыпать его комплиментами, заставлять смущаться. Все наши отношения мне казалось, что нет ничего лучше, чем видеть его улыбку, блеск в глазах... Простите. Это так странно. Это то, что я бы никогда не хотел забывать, без чего не могу жить. Может, если я не буду помнить, и жить станет легче? До нашей первой ссоры я считал, что все в порядке. Я не замечал, что ему со мной плохо. Я... принимал его как должное. Я старался, безумно старался достичь его уровня, чего-то добиться, но забывал объяснять ему, для чего все это. А когда пришел успех, решил, что он и сам все поймет..."       Хонджун нажимает на паузу и нервно выдыхает. Перед глазами всплывает сообщение Сонхва, которое он прочитал еще в студии: "Надеюсь сегодня разобрать оставшиеся коробки, остались только какие-то непонятные вещи". Ким набирает его снова и снова, но парень не берет трубку. Просто невозможно, чтобы они провалялись у них столько времени, и они прослушали эти чертовы диски в один день.       Хонджун прослушивает начало, понимая, что оно достаточно похоже на то, что он уже слышал от Сонхва. Значит, и дальше все будет повторяться? Он нервно мотает запись, чувствуя ужасное раздражение, неприязнь к самому себе и своим словам. "...Мой друг сказал, что покупать квартиру по прихоти парня — это безумие. Для меня было безумием упустить его. Я надеялся, что могу показать так свое отношение, то, насколько он важен для меня, как я серьезен. Сонхва не знал, но в то время мне пришлось влезть в кредит. Я не мог позволить себе столь элитное жилье, не знаю, что бы делал, если бы мой проект провалился. Приходилось работать круглые сутки. Я люблю свою работу. Люблю музыку, люблю занимать топовые места в чартах. Знаете, шоу-бизнес — это не всегда про искусство, иногда это просто хорошая стратегия. Порой я писал песни Сонхва, но они всегда оставались в моем личном архиве. Слишком простые и слишком честные, чтобы использовать их в работе. Он был моей музой не только в музыке, это касалось всего, что я делал. Я, наверное, псих, но мне нравилось его ОКР. Еще одержимость порядком и чистотой, или то, как он выверял все ингредиенты до грамма, когда готовил, как бросал трубку, неизменно выводя из себя, как просил купить ему что-то. Что-то совершенно ненужное и безумно дорогое. Я старался показывать это. Когда я открыл компанию, это была не просто работа. Это бизнес, ответственность за людей, за наше будущее. Мы виделись безумно редко, и он все чаще проводил время с друзьями. Я ревновал его, просто не мог поверить, что он может кому-то не нравиться. Что кто-то может находиться рядом и не хотеть его. А еще... Сонхва всегда нужно было много внимания. И физического тоже. Он мог виться ужом, пока я сводил музыку, ходить по квартире голым или заходить ко мне в душ, лишь бы получить еще этого самого внимания. Даже когда я был дома, что уж говорить о тех днях, что мы проводили раздельно. Я боялся, что..."       Хонджун едва не въезжает в машину перед ним и отвлекается от записи. Сонхва был прав, сегодня первый белый день. Улицы и дороги покрыты снегом, унылый серый город наконец не кажется тоскливым и мрачным, но едва ли его это радует. Он слишком торопится, рискуя не справиться с управлением в такую погоду. Мужчина почти доехал до дома, и это только больше разжигает нервозность. Если Сонхва это услышит... Хоть что-то из этого, все будет кончено. "...Я чувствовал, что что-то не так, но не подозревал насколько. Он все хотел говорить об одном и том же, и я не понимал, зачем мусолить эту тему снова. А его истерики... Они начали меня раздражать. Он все чаще бросал трубку, обвинял меня в каких-то глупостях. Говорил, что я его не люблю. Будто я трудился не ради нашего будущего, не ради его капризов, не ради его улыбок. Все, ради чего я надрывался, он принимал как должное. Знаю, в какой-то момент я увлекся. Все складывалось слишком хорошо, я должен был хватать удачу за хвост, и его вечные напоминания о еде, мелочные вопросы, этот контроль... Все это казалось такой глупостью. Я строю музыкальную империю, разве я не разберусь с остальным? Он стал еще более нервозным и помешанным на порядке, у него вечно были претензии. Они не всегда касались быта. Но каждый раз, когда я приходил домой, меня ждали либо нравоучения, либо вопросы. И в какой-то момент я понял, что мне домой и не так уж хочется. Сколько бы стресса ни было на работе, он все равно мотал мне нервы сильнее..."       Ким уже ничего не слышит. Не хочет. Он не хочет слышать себя, этого глупого и такого знакомого Хонджуна. Ему плевать, что он скажет после того, что он услышал от Сонхва. Он знает себя, знает свой упрямый характер, знает, как мог распсиховаться и все разрушить. Отказаться от всего, пока Сонхва его ждал. Хонджуну плевать, разлюбил ли этот идиот Сонхва, обиделся или разозлился, узнав о той ревнивой выходке. Он этого не повторит.       Хонджун так резко тормозит на парковке, что едва не влетает в руль. Он моментально отстегивается и бежит в здание, нажимает в лифте на этаж Сонхва, в этот раз потому что ему именно туда. Он пытается набрать его снова, но снова не получает ответа. Сердце уходит в пятки от осознания, что он, скорее всего, опоздал. — Хва? — Ким проходит в гостинную, оставляя мокрые следы на идеально чистом паркете. В другой день его могли бы и убить за такое, но сейчас это не так важно. — Я сначала решил, что кто-то шутит, — парень выглядит немного растерянным, даже заторможенным. Он сидит на своем любимом диване, обнимая колени, и смотрит в ноутбук. Хонджун видит соль в уголках глаз, замечает припухлость и красноту, и ему становится невыносимо больно. — Сонхва, милый... Это не я. Клянусь, это не я. — Я тебя еще не дослушал, — он тянется к ноутбуку и нажимает на пуск. — Не надо. "...Каждый наш разговор выводил меня из себя, я злился постоянно. По правде говоря, лишь в первые секунды на него, а затем на себя, потому что сорвался. И все это только больше меня раздражало. Его жалостливый взгляд и бесконечные вопросы, ревность, упреки, рыдания, попытки решить все проблемы близостью... Будто если мы переспим, то сразу все забудем. Я даже думать не мог о том, чтобы к нему прикоснуться. Он всегда был неуверенным в себе, закомплексованным... совершенно напрасно, но когда я устал убеждать его в обратном, он словно посыпался. Это выливалось в очередные истерики. Я думал, что сойду с ума. От того, что нам плохо, от чувства вины. Все так изменилось. Он просто не хотел меня слушать, вечно надумывал что-то, убеждал себя, верил в это и только больше психовал. Мне казалось, порой он просто искал повод, чтобы поскандалить. А эта ревность и обвинения... Я был так зол от его слов, что едва не поднял руку. И все началось по новой. Он кричал, что я от него откупаюсь, а я не помнил, когда последний раз дарил ему что-то. Я даже не помнил, когда мы в последний раз нормально разговаривали. Разговаривать с ним было просто невозможно..." — Не слушай это, прошу, — Хонджун никогда еще не был в таком отчаянии. Он подается вперед, чтобы выключить запись, закрыть крышку ноутбука, но Сонхва неожиданно оказывается быстрее и хватает его, тут же подскакивая и отходя дальше. "...что ему со мной невыносимо. Больно и плохо. Тогда какого черта он что-то от меня требует? Я сказал ему уходить. Как же я был зол и обижен, как глубоко меня это задело. Если со мной так ужасно, чего мучаться? Заставлять себя? Все, что я делал, было для наших отношений. Давно разрушенных, утонувших в недомолвках, непонимании, обидах и ревности. Я был поглощен собой несколько дней. Только и думал о своей обиде, о своем разодранном в клочья сердце. Еще больнее было осознать, что без меня ему будет лучше. Но если он это понял для себя, что я мог сделать? Только отпустить. Наши отношения были обречены с самого начала, я никогда не давал ему то, что ему было нужно, сколько бы ни старался. Сонхва превратился в нестабильного, тревожного, раненого человека. Я же стал раздражительным и злым, ревнивым, надменным. Считал, что не обязан объясняться, извиняться, просить о чем-то. И если он не хочет быть со мной, то скатертью дорога. Сам не знаю, откуда во мне столько самомнения... Но когда он пришел за вещами, я не сказал ему ни слова. Я думаю, он давно разочаровался во мне. Он меня уже не любил. Но даже зная это, я представляю нашу последнюю встречу каждый раз, когда закрываю глаза. Я так об этом жалею! Я схожу с ума, думая, что мог сказать. Я должен был попытаться, я должен был просить прощения за все эти срывы, умолять остаться, попробовать полюбить меня снова. Каждый день я думаю только о том, как попасть в прошлое и изменить все. Клянусь, я бы врезал себе, если бы мог. Но вместе с тем я понимал, что ничего уже не исправить. Моя любовь не угасла, но он будто забрал ее с собой. Забрал все светлое, что во мне было. А может, это все и принадлежало ему с самого начала. Я пытался выразить свои чувства в музыке. Мои песни наполнились меланхолией, слишком минорные, слишком личные. Я больше не злился и не психовал, я был потерян. За острой болью пришло осознание, что я не могу так жить. Не могу жить воспоминаниями, сожалениями, не могу жить с вырванным из груди сердцем. Я чувствовал только глубокое отчаяние, его не описать словами. Понимаете? Я не могу так жить. Я хочу забыть Сонхва, потому что мои чувства сильнее меня."       Сонхва медленно закрывает ноутбук и переводит взгляд на Хонджуна. — Я слышал это впервые, — выдыхает мужчина. — Эти чертовы коробки... Я нашел эти диски только сегодня. Я послушал тебя и.... — Я боялся, что ты скажешь, что ненавидишь меня. Мне кажется, тот Сонхва тоже. Что еще подумать, когда тебя хотят стереть из памяти? — Сонхва, — Ким не знает, сколько тактильности ему позволено после всего этого. Ему так страшно, что он вот-вот начнет задыхаться. — Эти слова — сгусток боли и отчаяния, обиды, но даже так... Я жалел, ты же слышал. — Ты сказал, что я невыносим... — Это не я, — он хватает парня за руку. — Пожалуйста. — Все ведь уже начало повторяться. Ты вечно пропадаешь на работе, приходишь с подарками вместо того, чтобы поговорить. Скажи, я уже начал раздражать тебя? Может, мои звонки или забота? Если разнести все в твоей квартире, станет легче? — Сонхва, — Хонджун касается его щеки. — Все будет иначе, я даю тебе слово. Я знаю, знаю, какой ты. Я все это люблю. Мы встретились, и я влюбился в тебя снова. Мы начали все с чистого листа, и не повторим этих ошибок. Пожалуйста. — А если не получится? — он хмурится, пытаясь сдержать слезы. — Я не хочу расставаться.       Он начинает плакать, слишком напуганный всем услышанным, слишком обиженный и задетый. В их голосах было столько боли, столько злости и раздражения. Он прослушал их обоих, и это правда звучало безнадежно, обреченно. Чувствуя, что его захватывают эмоции, что он вот-вот разрыдается, Сонхва цепляется за Хонджуна, который принимает его в объятия, прижимает крепко-крепко, словно говоря, что тоже не хочет отпускать. — Я не знаю, о чем думал, но это было ошибкой. Я жалел, что потерял тебя, я не мог без тебя жить. И когда мы встретились снова, Хва, когда мы встретились, я почувствовал, словно обрел что-то бесценное. Может, я и не помнил тебя, но мое сердце в тебе нуждалось. — Я тоже это почувствовал, — признает парень. — Я так испугался, я не хочу расставаться, не хочу. Я постараюсь исправиться, я был таким ужасным, но я опять истерю... — Это не так, — тут же перебивает его мужчина. Он гладит Сонхва по голове, медленно ведет по волосам, успокаивая его. Эти всхлипы, они просто разрывают душу. — Давай начнем все с чистого листа? Пожалуйста.       Сонхва молчит, и эта тишина убивает. У Хонджуна уже начинает щемить сердце, когда парень снова заговаривает: — А ты хорошо скрывал свой дерьмовый характер в этот раз. — А ты свою истеричность, — отвечает он нерешительно. Это было немного неожиданно. Они оба посмеиваются, совсем невесело, а Сонхва умудряется делать это сквозь слезы, из-за чего его накрывает очередная волна эмоций. — Я боялся, что это ты не захочешь продолжать после услышанного. Может, если бы ты не пришел, я бы сделал вид, что этих записей просто не существует. Я бы постарался все исправить один, я так испугался, что нам придется расстаться... Я не знал, что тебе они тоже пришли, я... — Тише, Хва, — Хонджун обнимает его крепче. Этот урок он уже усвоил, он должен быть ближе, он должен утешать физически, дарить тепло, все проговаривать. Он должен заботиться так же, как заботились о нем. — Мы не допустим этих ошибок. Вместе. — С чистого листа? — он улыбается, едва ли веря в это. — С чистого листа.