Побочное действие

      — Спасибо, господин Бай Чжу! Вы спасли нам жизнь!       Бай Чжу слегка поклонился и разбуженная Чан Шэн помотала сонной головой.       Столько раз Бай Чжу слышал это в свой адрес. Спас жизнь… Неужели вся ее ценность именно в том, что она временна и невероятно хрупка. Дети из бедной семьи в деревне Чэнъюй оказались на пороге смерти из-за элементарной простуды. Эссенция цветка цинсинь не сработала, видимо, болезнь зашла слишком далеко, Бай Чжу опробовал на них свое новое лекарство на собственный страх и риск… Оно помогло ему, когда упадок сил настиг за работой и кисть для письма выпала из рук. Через несколько дней родители вместе с детьми пришли в «Хижину Бубу» с благодарностями. Мальчуганы поднялись на ноги даже быстрее положенного при их симптомах, и теперь кланялись, подавая корзинки с фруктами. Полные энергии и сил, улыбающиеся и солнцу, и дождю, они забежали вверх по лестнице, не сбивая дыхания. Бай Чжу осмотрел их, расспросил об ощущениях после приема лекарства.       — Оно очень горькое! — первое, что хором ответили мальчики. Дальше наперебой стали рассказывать, как чувствовали жар, плохо спали, постоянно вытирали пот и убегали по нужде, а наутро ни следа от простуды не осталось. Разве что хотелось пить, словно они всю ночь по пустыне шагали.       Спасло ли их новое лекарство? Ведь сама сила жизни состояла в другом. Если больной теряет волю к ней, то каким бы чудодейственным лекарство ни было, его ничто не способно поставить на ноги. Однако, существует ли снадобье, способное не просто возвращать души, но и саму волю к дальнейшему существованию? Хорошо, когда речь идет о материальном мире, то, что можно пощупать, увидеть, представить, можно и починить, даже разорванное человеческое тело можно собрать по кусочкам и пустить в него кровь. Но… будет ли оно живым?       С момента заключения контракта с Чан Шен, Бай Чжу не мог выбросить из головы эти мысли. Глядя на Цици, он находил еще больше вопросов. Пока невозможно четко разграничить, что есть жизнь и смерть, исследования не сдвинутся с мертвой точки.       — Не перетруждайтесь, пожалуйста, — вечером Гуй закрыл дверь, покидая хижину Бубу.       — Спасибо за заботу, — Бай Чжу поднялся из лавки в комнату, зажег лампу. Вчитался в рецепт. Новое лекарство отлично показало себя при сложных и тяжелых, почти предсмертных состояниях, но чего-то не хватало. Возможно, дело в обработке? Лепестки стеклянных колокольчиков нельзя распаривать слишком сильно, поэтому их нужно добавить в самый конец приготовления, предварительно вымочив в подсоленной воде около часа. Уменьшить время вымачивания? И положить не за пять минут до полного приготовления, а за три? И добавить пыльцы ночной глазурной лилии для большего анестезирующего эффекта…       — Тебе не стоит засиживаться по ночам. Забыл, как недавно чуть ли пополам не согнулся от кашля?       — Помню, Чан Шэн, помню, но сейчас надо хотя бы немного поработать над тем, что я имею. Кажется, я близок к истине, но что-то не так с рецептом.       — Может, потому что твое снадобье слишком горькое.       — Разве в этом проблема?       — Это единственная проблема всех твоих лекарств, — Чан Шен сползла по руке на стол, свернулась кольцами и вытянула голову к рецепту возле лампы. — Лучше свари расслабляющее зелье с мятой, поставь благовония и ложись спать. Если умрешь слишком рано от недостатка сил, никогда не найдешь тайну бессмертия.       — Хорошо-хорошо. Сейчас. Сначала опробую новый вариант.       Четко следуя технологии, Бай Чжу изменил некоторые пропорции ингредиентов. Они уже доказали свою эффективность настолько, что госпожа Ху Тао из ритуального бюро посчитала Бай Чжу своим личным врагом номер один, но смешать их в необходимых для успеха частях пока не удавалось. Получались потрясающие средства: продлевающие молодость крема, растворы для ванн, мази от болей в спине и суставах, средства от лихорадки и одышки, но не то, что можно было бы назвать эликсиром бессмертия.       Сделав отвар, Бай Чжу процедил его, остудил, еще раз перемешал, поднимая осадок, пока жидкость не приобрела нежный, перламутровый оттенок измельченного коралла с острова Ватацуми. Налил себе в чарку ровно на один глоток. Права на ошибку у него нет: одна жизнь — одна попытка. Глубоко вдохнув, он влил отвар в рот, проглотил, несмотря на терпкий вкус, раздиравший горло, словно металлическая стружка в густой ртутной жиже. Кашляя в ладонь, Бай Чжу доплелся до кровати, забыл про свечу, переоделся в ночное, лег, смотрел в потолок, прислушиваясь к ощущениям. Надо же, в этот раз не было горечи. Жжение во рту и в груди походило на послевкусие от огненной воды из Снежной. И расслабляло так же.       От груди горячий ком медленно следовал к желудку, затем по внутренностям, где растворялся, расходясь с кровью по всему телу и начиная скапливаться внизу живота. Бай Чжу скинул с себя одеяло, убрал с мокрого лба волосы. Что-то не так… Или таково осознание тела, что оно становится бессмертным?       Жар распространялся и усиливался настолько, что становилось тяжело дышать. Бай Чжу распахнул легких халат для сна, шелковая ткань скользнула по груди и… он резко распахнул глаза и вскрикнул, когда та, коснулась сосков. Острая боль оказалась невыносимо сладкой. Бай Чжу развернулся на живот, прижался грудью к простыне, потерся о нее и снова вскрикнул, вцепился зубами в подушку. Спокойного сна ночью ему не увидеть, пока новое зелье испепеляет его тело. Может, именно так выжигаются проклятия…       Между ног стало мокро и горячо, член набух, увеличился, взглянув на него Бай Чжу готов был поклясться, что утром проснется с разорванными внутренностями. От прикосновения к налитой алой головке нервы щекотало точно натянутые струны.       — Ааах… — с трудом удерживаясь на кровати, Бай Чжу перевернулся на спину. Раздвинул ноги, прогнулся в спине так, как еще не приходилось, и боли, как ни странно, не было. Туман в голове не укладывал происходящее в целостную картину, лишь урывки и между ними смазка из ощущений, болезненных, острых, но приятных. Это пытка, которую не хотелось прекращать.       — Что с тобой? — Чан Шэн заползла на грудь прохладной лентой. Бай Чжу застонал сквозь стиснутые зубы.       — Не могу… не знаю… перевозбуждение… наверное, побочный эффект… ааах… Чан Шэн, мне кажется я… горю… я умираю… ммм… Прости… обещание… помни про… обещание…       — Огня нет, гореть тебе не в чем, — Чан Шэн осмотрелась, проползла по всему телу, как при привычной процедуре диагностики. Вдоль руки спустилась к набухшему члену, обвила его, стиснула кольцами, а тонкий хвостик пробрался ниже, пощекотав анальное отверстие.       Бай Чжу вспыхнул, закрыл лицо, заглушил протяжный стон, по-звериному вырывавшийся из глубин организма. Чан Шэн понемногу двигалась, зажимала член, терлась мордочкой о головку.       — На любой яд есть противоядие, — произнесла она.       Это было последнее из членораздельных звуков, что уловил слух. Дальше уши заложило, отключилось все, кроме нервных окончаний в паху, активно стимулируемых мягкой, прохладной чешуей. Бай Чжу зажимал рот, кусал пальцы, бедра непроизвольно поднимались, частое дыхание жгло носоглотку, но кашель, на удивление, не провоцировало, хотя в обыденной жизни при таком темпе он бы уже корчился на полу, сплевывая кровь. Голова словно раскаленный котел, руки сами собой тянутся гладить обнаженную кожу за распахнутым шелком.       — Прекрати… прекрати, пожалуйста…       Но Чан Шэн упрямая. Если она считала верным свой метод лечения, она от него не отступала. Наоборот, хвостик за раздвинутыми ногами проскользнул внутрь… Бай Чжу стиснул грядушку кровати, закатил глаза. Бедра двигались сами собой, пока хвост проталкивался внутрь и выходил полностью. Дрожавшие от напряжения ноги почти не держали, разъезжались, заставляли падать, но Чан Шен не прекращала, пока наконец на нее не выплеснулось теплое и густое — обличие проклятия, обострившегося из-за нового зелья…       Она уползла, а опустошенный, Бай Чжу не то заснул, не то отключился.       Лишь утром из-за стука в дверь с трудом поднял голову. Видимо, Гуй уже пришел и начал работу. Чан Шен спала возле прогоревшей свечи на столе, будто ни в чем не бывало.       — Иду… — на ватных ногах, укутавшись в ночное кимоно, Бай Чжу проследовал до ванной, смыл подсохшую корку с бедер — единственное напоминание о том, насколько непросто дался ему эксперимент прошлой ночью.       — Живой? — поинтересовалась Чан Шэн, когда он вернулся в комнату.       Бай Чжу переоделся, потер глаза, надел очки.       — Как видишь.       — Поосторожнее будь с дозировкой пыльцы ночной глазурной лилии в следующий раз.       — Однако, я чувствую себя лучше. Гораздо лучше.       Чан Шэн хмыкнула, переползла на шею, улеглась, привычно покачивая головой.       — Тогда прибереги вчерашний отвар. Вдруг еще пригодится.       — Хорошо. В следующий раз я подготовлюсь к последствиям, — улыбнулся Бай Чжу, спускаясь в лавку.