Моя судьба (подойди и поцелуй меня).

Последние две недели Сынмин вел себя странно, и об этом Хёнджину говорят не только его поведение или слова, но и едва заметное изменение в его запахе. Они съехались чуть больше месяца назад, чтобы сэкономить на арендной плате, поскольку у Сынмина есть собственная квартира, и он был готов впустить Хёнджина в свой маленький мирок и делить с ним одно пространство, даже если их отношения еще довольно ранние. Да, они знают друг друга уже почти полтора года, но весь этот год был потрачен Хёнджином на попытки заслужить доверие Сынмина и убедить бету принять его любовь, так что прошло всего шесть месяцев с тех пор, как они начали встречаться. Сначала, когда Хёнджин заметил небольшую перемену в поведении Сынмина рядом с ним, он подумал, что это может быть просто стресс, через который тому пришлось пройти из-за его новой работы и всего процесса переезда альфы в его квартиру, где он жил один с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. Хван оставался терпеливым и пытался предоставить Сынмину личное пространство, пока держа навязчивую романтическую натуру на поводке, надеясь, что все наладится, как только они освоятся в этой новой жизни, но день ото дня становилось только хуже. Конечно, Хёнджин мог бы просто повести себя как взрослый и спросить об этом своего парня, мог бы предложить сесть вместе и поговорить обо всем, позволить Сынмину опереться на его плечо и пообещать свою бесконечную поддержку. Но проблема в том, что он пытался проделать все это уже несколько раз, вот только ни одна из этих идей не сработала: все, что Хёнджин вынес из их разговоров об этой проблеме, это то, что Сынмин определенно что-то скрывает и что подталкивать его к раскрытию было бы намного хуже для них обоих, чем ждать этого. Сынмин — не тот стереотипный бета, которых альфы так любят изображать в СМИ как посредственных призраков, несущих в себе слабые черты альф и омег, — таких бет нет, по крайней мере, среди тех, кого Хёнджин встречал лично, но Сынмин просто… особенный. Сколько Хёнджин его знал, с последнего курса университета, Ким показывал только свои сильные стороны, и с первой же секунды их знакомства стало очевидно, что Сынмину не нужен никто и ничто, чтобы чувствовать себя уверенным и любить себя таким, какой он есть. Должно быть, какой-то травмирующий опыт прошлого превратил его в такого сильного человека, но Хёнджину еще предстоит это выяснить, потому что Сынмин редко делится такими подробностями о своей жизни. Он искусен во всем, что делает, в настоящее время работает на очень конкурентной позиции вместе с несколькими альфами, которые постоянно терпят неудачу в своих попытках одолеть его, у него на уме определенная большая цель, к которой Ким неуклонно движется, и в целом кажется, что он совершенен во всех аспектах жизни. Короче говоря, Сынмин знает, чего хочет, и точно знает, что должен сделать, чтобы достичь этого, и эта решимость была тем, что сразу привлекло Хёнджина, когда они впервые встретились. Конечно, были и другие вещи, например, то, как краснели щеки Сынмина, когда он стеснялся, или как его глаза, казалось, искрились радостью, когда кому-то удавалось рассмешить его, но именно сила его сердца и разума приводила Хёнджина в полный трепет. Это Чонин пригласил Сынмина в тот день в большой дом Чана, и та встреча изменила все для них, потому что оказалось, что Сынмин хотел стать частью их маленькой стаи. Он быстро признался, что его настоящая семья была не очень довольна тем фактом, что у них родился бета, хотя это самое обычное явление в мире, и сказал, что вместо этого он хотел присоединиться к их стае — решение, которое все они приветствовали всего через несколько часов знакомства с ним поближе. В наши дни стаи уже не так важны, как раньше, для людей в прошлом, потому что то, как развивался мир с течением времени, сделало стаи практически ненужными с их строгими правилами и определенным жестоким обращением, куда бы они ни посмотрели. Людям, живущим в это время, достаточно просто иметь семью, на которую можно положиться, но некоторым людям, как и всегда, нелегко поддерживать хорошие отношения с семьей, когда они каждый день сталкиваются с холодом вместо любви и заботы, поэтому они ищут такого же комфорта и поддержки у других людей, не связанных с ними кровными узами. Так формируются маленькие стаи, или найденные семьи, и именно там Хёнджин обрел счастье и покой после того, как его семья постоянно смотрела на него свысока за то, что он был «более мягким» альфой, чем они бы хотели. Хван физически силен и обладает очень мощной аурой, настолько сильной, что обычно достаточно одного взгляда, чтобы положить конец любому нежелательному разговору или событию, но в душе он также очень нежный и заботливый, большой романтик со свежим ароматом сирени и диких трав — родители Хёнджина никогда по-настоящему не принимали его таким, но эти люди приняли. В этой стае Хёнджин также встретил свою пару, омегу, которому, предположительно, суждено было стать для него идеальным партнером, хотя они оба сразу решили, что природа не заслуживает права голоса в их отношениях. Хёнджин никак не чувствовал к нему влечения, видел в нем только младшего брата, которому нужна была помощь с домашним заданием и чтобы ему очаровательно взъерошили волосы, в то время как Чонин честно признался, что на самом деле не создан для отношений, особенно если эта связь будет с Хёнджином. Они слишком разные друг для друга, и, несмотря на то, что его тело иногда требует секса и физической близости с кем-то во время течек, Чонин на самом деле не хочет никакого секса в своей жизни, и мысль о необходимости поддерживать своего альфу, когда он входит в гон, даже невинными, несексуальными способами, вызывает у него чувство, близкое к отвращению. Его не интересует никакая романтика, но он обожает дружеские связи, где удовлетворяет все свои редкие потребности в физической привязанности, поэтому он поспешил объявить, что никогда не сможет любить Хёнджина как партнера. Хван должен был уважать это, тем более что он не влюблен в Чонина в романтическом смысле, и именно поэтому они решили остаться друзьями, что позже оказалось мудрым решением, потому что Чонин нашел свое счастье в одиночестве и осуществлении своей мечты, а Хёнджин нашел свое в отношениях с Сынмином. Завоевать доверие Кима было адским испытанием, потому что сначала казалось, что Сынмин разделяет схожий взгляд на мир с Чонином, и хотя Хёнджин искренне и глубоко уважал это, он также мог видеть, что были моменты, когда Сынмин наклонялся к нему ближе, задерживался в его присутствии еще на полчаса и постепенно принимал осторожные попытки Хвана позаботиться о нем романтическим образом. Хёнджин с самого первого их разговора понял, что Сынмин не нуждался ни в нем, ни в ком другом, видел, что тот был совершенно доволен и счастлив сам по себе, и у него не было никаких планов пытаться это изменить. Он не собирался пытаться превратить этого упрямого, сильного бету в податливого и милого омегу, точно так же, как он даже не думал отказываться от своей собственной мощной ауры, и это в конечном итоге стало одной из причин, по которой Сынмин согласился пойти с ним на свидание, а затем еще на одно — что вскоре привело к еще двадцати. Казалось, все шло хорошо, как в стае, так и в их отношениях, потому что они оба нашли золотую середину, которая сработала для них и позволила им обоим почувствовать, что их любят, видят и ценят, но, видимо, что-то все же пошло не так. Прошло две недели с тех пор, как это началось, и сейчас пятнадцатый день, когда Хёнджин пытается понять, где их связь приняла неправильный оборот, и может ли он что-нибудь сделать, чтобы все вернулось на круги своя. Он ждал этого дня, потому что сегодня суббота, а значит, Сынмин потенциально будет чувствовать себя менее напряженным и, возможно, будет менее противиться серьезному разговору обо всем, что происходило с ними в последнее время — или, по крайней мере, меньше отрицать искреннюю заботу и поддержку Хёнджина. Сынмин всегда был очень независимым и оберегал эту независимость, которую Хёнджин, безусловно, уважал, даже если это касалось таких простых вещей, как приготовление ему утреннего кофе и завтрака. В некоторые дни, и Хёнджин даже научился их чувствовать по его запаху (либо это ужасная ложь, что у бет очень слабый запах, либо Хёнджин очень чувствителен к этому), Сынмин был бы счастлив и благодарен за эти маленькие жесты любви, но чаще всего он просто не знал бы, как их принять. Итак, в эту прекрасную дождливую субботу Хёнджин приложил огромные усилия, чтобы проснуться раньше, чем обычно, даже раньше Сынмина, просто чтобы приготовить сладкие блинчики и кофе именно так, как любит его парень. Он даже украсил кухню милыми маленькими тыквами и игрушками-призраками, которые они купили на Хэллоуин, создавая идеальное настроение для совместного уютного завтрака, но он понятия не имел, что даже этого будет недостаточно, чтобы хоть как-то изменить ситуацию. — Привет, любимый, я приготовил твои любимые блинчики и кофе на завтрак, — шепчет Хёнджин, присаживаясь на край их кровати, протягивая руку, чтобы нежно сжать обнаженное плечо Сынмина. — Я подумал, что, поскольку у нас выходной, мы могли бы провести утро вместе. Сначала Хёнджин видит слабую сонную улыбку на лице Сынмина, и это дает ему надежду, что у них действительно получится уютно позавтракать — это даже не обязательно должно включать серьезный разговор, пока Сынмин чувствует себя достаточно комфортно, чтобы вести себя так, как всегда раньше. Однако, как только бета переваривает эти слова, он немедленно трясет головой, чтобы избавиться от сонливости, и садится прямо, вслепую ища свой телефон под подушкой, пока, наконец, не находит его и не проверяет время. Он явно притворяется, Хёнджин может сказать это по тому, как усиливается его более сильный запах гвоздики, как будто в попытке защитить его от чего-то, изображая его независимое, решительное поведение, но, хотя они оба это знают, Хёнджин предпочитает не комментировать странное поведение Сынмина прямо сейчас. Ему больно видеть, что Ким ведет себя так, как будто он спешит встретиться со своими родителями, людьми, которые почти не заботятся о нем и купили ему эту квартиру только для того, чтобы он строил свою собственную жизнь без них, но он совсем не пытается остановить своего партнера. У Хёнджина нет права распоряжаться временем Сынмина или приказывать ему, что и где делать, с кем встречаться и с кем дружить, и хотя, возможно, он хотел бы, чтобы Ким проявил к нему столько же уважения в этой ситуации, он понимает, что Сынмин определенно не пытается причинить ему боль намеренно. Он никогда не вел себя так в их отношениях, всего лишь отстранялся от стаи на короткое время, около года назад, поэтому Хёнджин может чувствовать, что Сынмин пытается от чего-то убежать — или, может быть, он просто убегает от самого себя. В любом случае, когда Ким перестает бурно извиняться за то, что спешит на улицу так рано утром, и выбегает из квартиры, оставив короткий нежный поцелуй на пухлых губках Хёнджина, он решает, что пришло время обратиться за помощью к стае. В конце концов, они тоже хорошо знают Сынмина, возможно, не так глубоко, как Хёнджин за последние шесть месяцев, но они все очень близки друг с другом, так что, может быть, у них, у любого из них, честно говоря, найдутся ответы на вопросы, которые почти съедают Хёнджина заживо изнутри на данный момент? Это не очень мудрый шаг, и он, вероятно, пожалеет об этом позже в этот же день, но Хван опустошает обе кофейные кружки, не съев ни единого блинчика, вместо этого складывает их в маленький контейнер, чтобы поделиться со своей маленькой семьей, а затем тоже выходит из дома, даже не потрудившись проверить погоду. На улице холодно, поэтому Хёнджин немедленно сожалеет о том, что не надел свитер или куртку потеплее, но, если уж на то пошло, это только усиливает зудящее чувство стресса, которое в настоящее время течет по его венам, так что ему почти нравятся эти страдания. Хёнджин едет на автобусе туда, где живет Чан, не совсем ожидая увидеть там много людей, но надеясь застать хотя бы нескольких членов стаи, предпочтительно кого-то, кто знает Сынмина лучше и действительно может дать ему какой-нибудь совет. Он долго откладывал это, все эти две недели Хван притворялся, что все в порядке, когда встречался с кем-нибудь из стаи, потому что не хотел переставать верить, что справится сам, но теперь пришло время ему признать свое поражение и попросить помощи. — Я думал, ты собираешься провести выходные с Сынмином? — Чан выглядит немного удивленным, увидев Хёнджина на пороге своего дома, особенно так рано в субботу, но все равно быстро впускает его. — Да, таков был план, — он протягивает ему блинчики и наклоняется, чтобы развязать шнурки на ботинках, прежде чем с тяжелым вздохом скинуть их. — Ничего не получилось, и, думаю, я здесь, чтобы поплакаться об этом и получить несколько объятий от моего любимого вожака стаи. Выбрать Чана вожаком своей стаи было несложно: он не только самый сильный и старший альфа в их маленькой найденной семье, но и очень ответственный и мудрый, поэтому они легко решили доверить ему этот титул. Полагаться на наставления Чана стало отличной поддержкой для всех них, и взамен все они стараются быть кем-то, на кого Чан тоже может положиться — они доверяют друг другу во всем, это негласный закон стаи, иначе вообще не имело бы смысла ее создавать. — Ну, ты не единственный, кто сегодня пытался купить мою любовь завтраком, — шутит Чан, когда они направляются на кухню, где Хёнджин видит Чонина, Минхо и Чанбина, которые что-то тихо обсуждают, поедая печенье и брауни, приготовленные Феликсом. — О, посмотрите, кто у нас здесь, сам сиреневый альфа, — мурлычет ему Минхо, прищурившись, чтобы казаться несколько угрожающим, но это только заставляет Хёнджина хихикать. — Я не буду притворяться, что рад тебя видеть, но я должен спросить, о чем, черт возьми, ты думал, когда выходил из дома без зонтика. Минхо всегда ведет себя так, как будто ему никто не нравится в их стае, но правда в том, что он, вероятно, самый заботливый человек среди них и всегда замечает мельчайшие детали, с любовью ругая их за это, но в остальном пряча свою любовь где-то очень глубоко внутри. На самом деле Хёнджина не беспокоило, что его волосы намокли по дороге сюда или что джинсы начали прилипать к ногам из-за дождя, но теперь, когда Минхо упомянул об этом, он внезапно болезненно осознает это и не может удержаться от закатывания глаз. Это место похоже на дом, возможно, даже больше, чем квартира Сынмина, несмотря на то, что там хранятся все его вещи и это означает, что он делит его со своим самым любимым человеком на свете. Возможно, это разные чувства дома: в то время как с Сынмином он обычно чувствует себя очень мирно и безмятежно, здесь Хёнджин получает возможность заглянуть в детство, которого у него на самом деле никогда не было, даже если все они теперь взрослые люди. — Эй, Хёнджин, я надеюсь, ты знаешь, что от тебя воняет, — замечает Чонин, едва отрывая взгляд от своей кружки, и этот комментарий действительно сбивает Хёнджина с толку — но, конечно, впоследствии этому нет объяснения в истинно-чонинской манере. — О, ты принес блинчики? Я хочу попробовать. Некоторое время они просто сидят вместе на кухне, обсуждая то, что произошло за неделю, и пытаясь составить планы на следующее собрание их стаи, или большую вечеринку с ночевкой, как обычно называет это Чан. Приятно проводить время вот так, и Хёнджин почти забывает о настоящей причине, которая привела его сюда в такой ранний час, но только на короткое время, потому что вскоре Минхо замечает, что с ним что-то не так. — Выкладывай, — небрежно говорит Минхо, отставляя свою уже пустую кружку в сторону и немного сдвигаясь на стуле, чтобы посмотреть прямо в глаза Хвану. — Мы все чувствуем, что тебя что-то беспокоит, иначе ты бы даже не встал так рано в свой выходной. Минхо — бета, как и Сынмин, но в отличие от своего парня, который хочет быть только самой сильной версией самого себя, не особо заботясь о том, чтобы вести себя как альфа в этих попытках, Минхо, безусловно, знает, как иногда устрашать. Его запах представляет собой интересную смесь каких-то кислых ягод (Хёнджин предполагает, что это клюква, хотя он никогда их не пробовал) и свежесрубленного дерева: это интересно, потому что, как и в случае с запахом Хёнджина, он не слишком сильный, но очень, очень отчетливый, и даже на уровне своих инстинктов, Хван всегда видит их равными. Он, как человек, видит во всех людях равных, но нельзя отрицать, что альфа в нем всегда будет продолжать видеть четкую разницу между альфами, омегами и бетами, просто так их создала природа, и с этим ничего не поделаешь. Это не значит, что Хёнджин относится к ним как-то иначе, просто по своей природе он обязан замечать такие вещи по одному только запаху, а с Минхо это… несколько сложно, и все еще не перестает удивлять Хёнджина. Так что да, он больше не колеблется и делится всем, что беспокоило его в последнее время, надеясь найти утешение или совет в обычно мудрых словах своих братьев по стае. — Я чувствую, что в последнее время Сынмин медленно отталкивает меня и становится все более отстраненным, — начинает Хван честно и открыто, не пытаясь ничего скрыть о ситуации. — Все шло отлично, мы не ссорились, я просто относился к нему с величайшим уважением и любовью, но в эти дни он был… Ну, Сынмин придумывает случайные планы, которых у него, конечно, раньше не было, как только я становлюсь немного романтичнее, чем обычно, и тогда он просто убегает от любой нежности, даже от простых вопросов о том, как прошел его день. Это продолжается последние две недели, и я боюсь, что дальше будет только хуже, но я понятия не имею, что делать. — Ты пытался поговорить с ним? — Чан задает самый очевидный вопрос. Но Хёнджин не дурак: он не пришел бы сюда беспокоить стаю своими проблемами, если бы их можно было решить разговором, который он даже не пытался завести с Сынмином. Сейчас он чувствует отчаяние, ведь попытка разговорить Кима не кажется отличной идеей, учитывая, какой стресс бета переживает в последнее время, но притворяться, что его это не беспокоит, звучит еще хуже. — Он продолжает уклоняться от всех моих попыток поговорить об этом или отмахивается и пытается отвлечь меня от этой темы, — бормочет Хёнджин, очень грустно касаясь лбом стола — настолько грустно, что даже Чонин не делает никаких комментариев по поводу его драматичности. — Я надеялся, что ты сможешь мне как-то помочь. Ты тоже хорошо его знаешь; может быть, ты в курсе чего-то, чего не знаю я? — Ну, это Сынмин… — Чонин пожимает плечами, но его очень расплывчатый ответ совсем не помогает Хёнджину. — Просто он такой, какой есть, и ты либо привыкаешь к этому и принимаешь его, либо отпускаешь. Это, безусловно, не самая блестящая идея Чонина, и все они это понимают, потому что, если бы Сынмин не чувствовал себя безопасно и комфортно в отношениях с Хёнджином, тогда они не были бы сейчас на той стадии, когда живут вместе и каждую ночь делят одну постель. Однако, несмотря на то, что Ким, кажется, всегда знает, чего он хочет и в чем нуждается, должно быть что-то, что беспокоит его прямо сейчас, но Хёнджин не может понять, что это, как бы сильно он ни старался. Чтобы «принять» Сынмина таким, какой он есть, как предлагает Чонин, Хёнджину нужно знать его, хотя бы иметь смутное представление о том, что происходит, не для того, чтобы решать, справится ли он с этим как партнер Сынмина, а действительно поддержать его так, как Ким в этом нуждается. Общение должно было быть основой их отношений, и так все шло до двух недель назад. По-видимому, теперь единственный способ для Хёнджина выяснить, что происходит, — это просто… подождать? — Не хотелось бы это спрашивать, — снова вздыхает Хёнджин, глядя на Минхо почти умоляющими глазами, прекрасно осознавая, что его запах на короткое время становится значительно сильнее из-за стресса, но изо всех сил пытаясь контролировать это. — Но ты ведь тоже бета, да?.. Ты знаешь что-нибудь, что могло вызвать такое поведение? Какие-нибудь триггеры, что угодно? Все люди уникальны в том, как проявляет себя их субгендер; единственными общими чертами являются запах, а также течки или гон, и Хёнджин это знает, но его мозг не так хорошо работает в отчаянных стрессовых ситуациях, а сейчас как раз тот случай. Скорее всего, Сынмина оскорбило бы, если бы он высказал идею о том, что у бет есть определенные шаблоны поведения, но сейчас он с трудом может контролировать себя, перепробовав все, что только мог придумать. К счастью, Минхо относится к этому более спокойно. Тем не менее, Хёнджин сразу сожалеет, что задал этот вопрос, потому что Чонин смотрит на него, явно сбитый с толку тем, что из его уст вылетела такая глупость, поэтому он снова извиняется и качает головой. С ним тоже что-то не так, и от этого чувства Хёнджину очень некомфортно, но он делает все возможное, чтобы игнорировать это сейчас — он определенно сможет разобраться с этим позже, не здесь. — Даже если бы я знал, с Сынмином все было бы по-другому, — тон Минхо смягчается, потому что он замечает, насколько отчаянно звучит голос Хвана. — Я думаю, лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, — это просто оставаться собой. Сынмин любит именно тебя, и не нужно ничего менять, чтобы быть идеальным парнем для него. Ничего страшного, если ты подождешь и дашь ему время, ты знаешь, как сильно Сынмин нуждается и ценит это. Если в ваших отношениях что-то беспокоит его, он рано или поздно сам расскажет. — Эй, Хёнджин, — зовет его Чан. — Я понимаю, что ты пришел сюда в надежде найти поддержку и совет, но мы не можем говорить за Сынмина, а если бы мы попытались, это могло бы все только ухудшить. Я знаю, как больно думать, что проблема в тебе, но, как сказал Минхо, лучшее, что ты можешь сделать, — это дать Сынмину время и не пытаться поговорить с ним, пока он не будет готов. Чан действительно прав, и Хёнджин просто не может с этим не согласиться. Он кивает и, наконец, меняет тему на что-то менее тревожное и расстраивающее. Нелегко принять это, но теперь Хёнджин понимает, что его попытки начать эти серьезные разговоры, скорее всего, напугали Сынмина больше, чем дали ему какую-либо поддержку и свободу решать, когда говорить о том, что его так сильно беспокоит сейчас. Вместо того, чтобы просто показать, что он глубоко заботится о своем партнере, Хван в конечном итоге непреднамеренно заставил Сынмина возвести еще больше стен вокруг того, что он скрывает от всех (возможно, даже от самого себя), и это должно прекратиться, если он хочет спасти их отношения. Они могут поговорить об этом позже, и конец света не наступит, если сердце Хёнджина еще немного поболит при виде Сынмина, за которым повсюду следует крошечное темное облачко, смешивающееся с его личностью и ароматом, — иногда предоставление пространства — это лучший клей для крепких отношений, верно? Хёнджин хочет верить, что он справится с этим, как ради себя, так и ради Сынмина, и хотя будет чертовски сложно надеть маску на лицо и чувства тоже, попробовать, безусловно, стоит. Какие еще варианты у него остались в этой ситуации?

***

Ревность не входила в список вариантов Хёнджина, как исправить ситуацию наименее вредным для их отношений способом — на самом деле, Хван почти никогда не испытывал ревности или собственничества по поводу чего-либо в своей жизни, что было еще одной причиной, по которой его родители считали его слабым альфой. Он никогда не хотел быть человеком стереотипов, никогда не хотел позволять субгендеру, который он не выбирал, определять, кто он как человек, поэтому всякий раз, когда он чувствовал, как где-то в груди натягивается неприятная струна, Хёнджин, не теряя времени, перерезал ее, прежде чем это смутное чувство могло перерасти в ревность. Это то, что он получил от своей бабушки — твердое понимание того, что он не владеет ничьим временем и личной жизнью, что точно так же, как у него есть свобода делать то, что он хочет, у людей, которых он любит, тоже должно быть это — иначе это совсем не любовь. Любовь во многом заключается в доверии своему партнеру и знании того, что вы оба должны ценить тот факт, что вы выбрали друг друга из огромного океана людей по всему миру, и если это не приносит вам чувства комфорта и безопасности, то эти отношения в значительной степени обречены. Однако бывают моменты, когда Хёнджин настолько напряжен всем, что происходит в его жизни, что то, что он так старается держать под контролем, вырывается на свободу против его воли, и это именно то, что происходит три дня спустя, когда их обоих приглашают на вечеринку по случаю дня рождения их старого друга. Все даже не так плохо, на самом деле здесь очень весело и мило, но проблема в том, что Сынмин проводит большую часть вечера, тусуясь с другими людьми, в основном бетами. Это не было бы проблемой, и, честно говоря, не должно быть проблемой тоже, даже сейчас, потому что Хёнджин находит отличную компанию в своих братьях по стае, которые также были приглашены на эту вечеринку, и потому что эти люди — старые друзья Сынмина, которых он нечасто видит из-за того, насколько изменились их графики сейчас, когда они работающие взрослые люди и больше не студенты. Сначала Хёнджин даже не замечает, как напрягается его тело, когда он смотрит на смеющегося над чем-то Сынмина, опирающегося на плечо своего друга, или как меняется интенсивность его запаха, когда его глаза вспыхивают другим, более ярким цветом. Похоже на обычный праздничный вечер, за вычетом того факта, что Сынмин продолжает вести себя странно рядом с ним, хотя обнимается с ним ночью и в целом не отвергает прикосновения Хёнджина и не игнорирует его вопросы, иногда даже инициируя их первым. Он убеждает себя, что сегодня вечером все пройдет хорошо, даже не осознавая этого сам, поэтому его действительно удивляет, когда Чанбин указывает, что он сжимал кулаки последние пять минут, не расслабляясь ни на секунду. Джисон тоже вмешивается, добавляя, что плечи Хёнджина выглядят очень напряженными, и что запах диких трав в его аромате к настоящему времени превратился почти в ядовитую угрозу. — Это просто его друзья, расслабься, — говорит Чанбин, проследив за взглядом Хёнджина, когда кладет руку ему на плечо. — Что с тобой происходит в последнее время, Хёни? Не думаю, что я когда-либо раньше видел тебя таким ревнивым, с тобой-то все в порядке? — Это не ревность, — внезапно понимает Хёнджин, хотя понятно, что ни Чанбин, ни Джисон ему не верят. — Наверное, я просто боюсь, что меня ему больше недостаточно, что… что Сынмин больше не хочет меня, но не может сказать этого, потому что он смущен или не уверен в себе. Я не знаю — это то же самое, что ревность? — Я не уверен, что это одно и то же, — осторожно начинает Джисон, и его голос заставляет Хёнджина наконец оторвать взгляд от дивана, где Сынмин снова о чем-то смеется со своими друзьями, держа в руке ярко-розовый напиток. — Но для меня это два разных чувства, по крайней мере, когда я с Минхо. Когда я начинаю сомневаться в своей ценности, это ранит намного сильнее, чем когда волк во мне становится собственником. Даже если я не могу контролировать эту ревность, это лучше, чем чувствовать себя никчемным. Чувствовать себя никчемным — это, пожалуй, самый подходящий способ описать, что на самом деле ощущает Хёнджин в этот момент: он не хочет ограничивать время, которое Ким проводит с друзьями, не чувствует, что должен быть тем, с кем Сынмин тусуется на каждой вечеринке, или что он должен был быть представлен этим друзьям и иметь возможность присоединиться к ним в любое время. Вместо этого Хёнджин чувствует что-то вроде ненависти к себе за то, что он такой навязчивый и драматичный, хотя он вообще-то альфа, и этот необъяснимый страх, что Сынмину, возможно, на самом деле будет лучше без него. Он боится потерять своего парня, боится однажды услышать, что то, что было идеальными отношениями для него, больше не так для самого Кима, услышать, что, хотя он видит в Сынмине единственного, с кем можно сблизиться и провести свою жизнь, бета не чувствует к нему того же. Ничего из этого еще не произошло, и нет никакой гарантии, что его мозг прав с этими глупыми предположениями, потому что, если так, Сынмин, скорее всего, рассказал бы ему об этом в тот самый момент, когда почувствовал бы дискомфорт в их отношениях. И все же, уделять ему время и наблюдать со стороны, когда Сынмин явно имеет дело с чем-то тяжелым, для Хёнджина совсем нелегко, особенно когда он даже не уверен, улучшат ли его поддержка, комплименты и поцелуи ситуацию сейчас. Может быть, его родители на самом деле были правы? Что, если он просто слишком мягок для Сынмина, что, если тот хочет кого-то, на кого он может положиться, а Хёнджин не похож на человека, которому он может доверить свои проблемы? Хван делает глоток своего собственного напитка, безалкогольного, поскольку он обещал отвезти их домой после вечеринки, и сладкий вкус напоминает ему о чем-то, по чему он ужасно скучает: ощущении слабого, едва заметного аромата корицы, когда он нежно проводит губами по шее Сынмина, оставляя легкие поцелуи на всех местах, которые заставляют его вздыхать от удовольствия. Это означало, что Сынмину было с ним полностью комфортно и доверительно, потому что только твой любимый человек, с которым ты чувствуешь глубокую связь, может ощутить этот третий, дополнительный, едва уловимый аромат — ты не можешь знать, на что это похоже, пока кто-то не скажет тебе, кто-то, связанный с тобой эмоционально и физически. Легкий аромат корицы Сынмина в сочетании с основными нотами апельсина и гвоздики всегда напоминал Хёнджину о его любимом зимнем напитке, теплом и успокаивающем глинтвейне, но прошло много времени с тех пор, как они были так… открыты друг другу. Он сказал, что для него от Хёнджина пахнет чем-то вроде яблочного пирога, даже пошутил, что вместе они составили идеальное уютное сочетание для холодных осенних дней, и Хван действительно скучает по тем моментам, надеясь всем сердцем, что у них будет больше таких часов в будущем, когда все это закончится. Так иронично, что он даже не знает, что означает «это», и понятия не имеет, как уговорить Сынмина поделиться тем, что его так сильно беспокоит. — Да, Чан сказал нам, что между тобой и Сынмином не все гладко, — продолжает Джисон, не получив никакой реакции от Хёнджина. — Я могу ошибаться, потому что разум Сынмина слишком сложен для моего понимания, знаешь, но я не думаю, что это твоя вина. Рано или поздно он откроется, я просто почему-то знаю это. — Тебе легко говорить, Минхо позволил тебе поставить метку всего через пять месяцев после начала ваших отношений, — фыркает Хёнджин в ответ. На самом деле он не это имел в виду, понятия не имеет, что на него нашло сегодня вечером с этим неожиданным приливом ревности и гнева, и его бесит то, что он, кажется, даже не может контролировать свой рот, говоря вещи, которые причиняют боль его самым близким друзьям, как будто это просто безобидные шутки. Хёнджин знает, что у Минхо были свои причины, так же как он знает, что Сынмин, скорее всего, никому не позволит, и Хёнджину тоже, пометить его — хотя Хвану это все равно не нужно, и именно поэтому он чувствует себя таким сбитым с толку собственной реакцией на слова Джисона. Он хотел получить совет и помощь от стаи, и теперь, когда он действительно получает это, самый подходящий совет в этой сложной ситуации, его внезапно это бесит. — Ладно, Хёнджин, это может показаться тебе непонятным сейчас, но ты ведешь себя очень странно, — Чанбин встает между ними, так что Хёнджин не может видеть столь же растерянное выражение лица Джисона. — Это на тебя не похоже, это не тот Хёнджин, которого я знаю. Действительно ли эта ситуация так сильно на тебя влияет? Ты уверен, что это не твой… Но Чанбин не успевает закончить вопрос, потому что Хёнджин скорее чувствует, чем видит, как альфа, который ему очень не нравится, приближается к Сынмину как раз в тот момент, когда младший направляется к друзьям из уборной. Вокруг никого нет, темный угол, но Хёнджин замечает малейшие изменения в запахе Сынмина и понимает, что не может просто сидеть здесь, когда его партнер не рад новой компании, но при этом не может устно попросить кого-то о помощи. В любую другую ночь или день Хёнджин не осмелился бы сделать что-то подобное, если бы Сынмин не попросил его об этом, потому что он уважает как тот факт, что Ким действительно может наслаждаться общением с людьми, которые Хёнджину не нравятся, так и тот факт, что он может легко защитить себя, если в этом действительно возникнет необходимость. Причина, по которой эта ночь является исключением, заключается в том, что Сынмин выпил довольно много, так что к настоящему времени он в лучшем случае навеселе, а в худшем — пьян, и хотя он верит, что справится со всем сам, в глубине души он нервничает, и это действительно заметно по его запаху. Так что Хёнджин без колебаний приносит Джисону быстрые извинения за то, что повел себя как мудак, и быстро направляется к двери ванной, где альфа уже почти загнал Сынмина в угол. Ким не выглядит расстроенным и не проявляет никаких признаков отвращения к назойливому присутствию альфы, но когда он чувствует знакомый аромат диких трав и сирени поблизости, его плечи мгновенно расслабляются. Трудно сказать, что он перешел в оборонительный режим, но Хёнджин знает его достаточно хорошо, чтобы видеть дальше обычной естественной уверенности, и в ту секунду, когда он подходит к ним, он кладет руку на плечо альфы и бросает на него очень красноречивый взгляд. Люди всегда говорили, что у Хёнджина очень сильная, властная аура, особенно угрожающая, когда он злится, и это не подводит его и сейчас, потому что парень сразу понимает смысл и оставляет их в покое без каких-либо проблем. Сынмин смотрит на него с мягкой улыбкой, но Хёнджин не уверен, что это значит и понимает ли Ким, что он вообще улыбается — его глаза затуманены, и хотя он смотрит на Хвана, он продолжает терять концентрацию и вместо этого каждые две секунды оглядывает комнату. — Все в порядке? — осторожно спрашивает Хёнджин; он не хочет давить на Сынмина. — Что этот парень хотел от тебя? — Да, все в порядке, — Сынмин снова улыбается и даже хихикает, когда вкладывает свою руку в руку Хвана, сразу переплетая их пальцы. — Он хотел… ах, того же, чего каждый альфа хочет от беты, которая веселится на вечеринке. Вероятно, единственное, чего они когда-либо хотят от беты. Секс, конечно. — Ты знаешь, что это далеко не единственное, что я люблю в тебе, верно? По какой-то причине Хёнджин чувствует необходимость спросить об этом: сейчас в их отношениях все не очень стабильно, и поскольку он все еще не может знать наверняка, что заставляет Сынмина вести себя вот так, Хёнджин догадывается, что такое небольшое напоминание не повредит. Он хотел бы, чтобы все было так просто, как Джисон изображал их ранее, чтобы Сынмин просто волшебным образом решил открыться в один прекрасный день, но в жизни так не бывает, по крайней мере, не у всех. Ему тоже больно, он думает, хорош ли он как партнер, сомневается ли Сынмин в их отношениях или в своих чувствах, но это не та боль, которая требует немедленного облегчения. Хван был бы счастлив, если бы этого не случилось, если бы Сынмин мог просто выйти из мрачного состояния, в котором он находится, но это кажется невозможным, не после всего, что Хёнджин уже попробовал, поэтому он решает принять это и ждать. — Я знаю, — шепчет Сынмин с той же мягкой пьяной улыбкой, наклоняясь ближе, чтобы оставить поцелуй на его щеке. — Вот почему ты единственный человек, с которым я чувствую себя по-настоящему в безопасности. Поехали домой? Я только попрощаюсь с друзьями. — Конечно, да, — кивает Хёнджин, слегка ошеломленный неожиданным коротким поцелуем. — Тогда я буду в машине. Часть его хочет добавить, что он предпочел бы подождать Сынмина снаружи, просто чтобы убедиться, что тот благополучно доберется до машины, но он знает, что Сынмин остается упрямым, даже когда пьян, поэтому он ничего не говорит. Это немного беспокоит, так как ему пришлось парковаться дальше от дома, чем большинству гостей, которые заняли все свободные парковочные места, но, к счастью, ему не приходится долго ждать — Сынмин вскоре следует за ним, так что они вместе идут к машине. Хёнджин включает любимое радио Сынмина на самую малую громкость, улыбается, когда слышит, как там играет его собственная любимая песня, и слегка вздрагивает, когда чувствует руку Сынмина на своем бедре. — Ты всегда так добр ко мне, — со вздохом шепчет Сынмин, несколько раз нежно похлопывая Хёнджина по бедру, прежде чем убрать руку и поерзать на сиденье, глядя на оживленный дом, который они только что покинули. — Хотел бы я… В итоге он засыпает, не закончив того, что собирался сказать, и в некотором смысле это расстраивает Хёнджина, потому что это казалось потенциально эмоциональным моментом, когда он мог, наконец, услышать, что так сильно беспокоит Сынмина в последнее время. Его сердце, конечно, хочет этого, выяснить, в чем заключается эта большая проблема, которая стоит между ними, но логически Хёнджин понимает, что это было бы несправедливо, потому что Сынмин сейчас не совсем в себе и он никогда бы не захотел этим воспользоваться. Хван не уверен, что теперь делать: у него не хватает духу будить Сынмина всего через десять минут езды от того дома до их квартиры, он прекрасно понимает, насколько раздражительным чувствует себя его парень в подобных ситуациях, но в то же время его тоже начинает клонить в сон. Однако, после нескольких минут обдумывания всех вариантов, он приходит к выводу, что прокатиться по их району еще минут десять не повредит, и начинает осторожно трясти Кима за плечо только когда наконец паркуется у их дома. Сынмину требуется мгновение, чтобы проснуться, а после пробуждения он зевает и одаривает Хёнджина такой очаровательной сонной улыбкой, что у него почти щемит сердце при виде этого — он скучает по тем временам, когда ему дарили эту улыбку каждое утро. Прошло всего две недели с тех пор, как между ними начала расти эта холодная дистанция, но кажется, что это навсегда, особенно со всей неуверенностью, которую это приносит Хёнджину, и болью от того, что Сынмин избегает его привязанности и заботы. Он хотел бы, чтобы существовала машина времени, возможно, не для того, чтобы все исправить, но чтобы, по крайней мере, иметь этот шанс вернуться назад во времени и проанализировать, что могло пойти не так, чтобы более внимательно наблюдать за нарастающим стрессом в сердце Сынмина. Но сейчас с этим ничего не поделаешь, кроме как ждать, и, учитывая то, что вся их стая сказала это в качестве своего совета, у Хёнджина действительно нет другого выбора, поэтому он ценит такие маленькие моменты, как этот, и тоже дарит Сынмину нежную, теплую улыбку. Ким все еще чертовски сонный, но Хёнджина удивляет, что его парень буквально цепляется за его руку и позволяет ему практически нести себя наверх, пока они не доберутся до своей квартиры. Однако Хван не хочет позволять себе слишком много надеяться, и поэтому он не комментирует это, даже если в его голове мгновенно начинают метаться мысли и вопросы. Сынмин редко демонстрирует эту свою мягкую сторону, и хотя Хёнджин хорошо знает, что где-то в глубине души она существует, он уважает тот факт, что Сынмин хочет всегда оставаться независимым и сильным во всех мелочах своей жизни. В том, что это какая-то травма, Хёнджин почти не сомневается, хотя и не любит строить предположения, но поскольку Сынмин пока не готов обсуждать это ни с ним, ни со специалистом, Хёнджин обычно предоставляет ему самому решать, принимать ли заботу и помощь или нет. Чаще всего Сынмин, не колеблясь, решает действовать самостоятельно, даже если это менее эффективно, несмотря на то, что Хёнджин всегда уверяет его, что готов помочь любым способом, так что сейчас это странно и удивительно. Сынмин следует за ним по квартире, безмолвно прося одними глазами не оставлять его одного, и он такой необычно прилипчивый, что в итоге Хван остается с ним в ванной, пока Сынмин чистит зубы и умывает лицо. Должно быть, это алкоголь, что-то, что может заставить даже самых сильных людей раскрыть свои тревоги и борьбу, и Хёнджин не планирует использовать это, чтобы выведать у Сынмина настоящую причину этой дистанции между ними сегодня вечером, но когда они ложатся в постель, Ким снова удивляет его. На короткое время становится тихо, что заставляет Хёнджина подумать, что Сынмин, должно быть, снова заснул, раз его голова теперь на мягкой подушке, а не на неудобном автомобильном сиденье, но несколько минут спустя, внезапно, Сынмин прижимается ближе и прячет лицо в шее Хвана. Они часто засыпали вот так в обнимку сразу после переезда, и Хёнджин почти привык к тому, что Сынмин каждую ночь находится в его объятиях: днем Ким всегда самый сильный человек на Земле, который вряд ли наслаждается физическими прикосновениями, если только он не испытывает серьезного стресса и не нуждается в этом, но ночью все меняется. Или, по крайней мере, раньше все менялось по ночам, когда Сынмин делал усилие, чтобы расслабить плечи, разжать челюсти и впустить Хёнджина, позволить напомнить ему, что он в безопасности и ему не нужно нести на своих плечах всю тяжесть мира. Хёнджин всегда знал, как трудно было Сынмину, который иногда упоминал, что у него, возможно, избегающий тип привязанности, всегда делал все, что в его силах, чтобы Ким чувствовал себя любимым и знал, что он наконец-то может положиться на кого-то в своей жизни, но теперь кажется, что этого было недостаточно, и все же… И все же сейчас Сынмин цепляется за него, как будто все зависит от Хёнджина, и, по правде говоря, он больше не знает, что делать. Если бы в отношениях все было просто, он бы никогда не сомневался, уместно ли обнимать Сынмина за талию, не размышлял бы, почему Сынмин делает это все: потому что пьян и не может контролировать свое тело, или потому, что он пьян и разделяет момент хрупкой уязвимости со своим партнером. С меткой Хёнджину было бы намного легче читать и понимать настроение и потребности Сынмина, но концепция принадлежности к кому-либо не для них, по крайней мере, не для Кима. Он все еще обнимает Сынмина за тонкую талию, прижимая его еще ближе в надежде, что Сынмин сможет видеть в его руках щит от всех забот и проблем, по крайней мере, на эту единственную ночь. Ему больно не знать, что разъедает его любовь изнутри, но он находит странное чувство уверенности в том факте, что они не предназначены друг другу природой, потому что это означает, что так или иначе, им придется еще больше научиться доверию и общению, поскольку одного запаха недостаточно, чтобы решить их проблемы. Хёнджин просто надеется, что они пройдут через это вместе, что Сынмин найдет в себе силы пойти ему навстречу, пока не стало слишком поздно залатывать дыру в их связи. Это не его вина. Сынмин тоже не виноват. Но они в этом вместе, и в этот темный период, каким бы он ни был, Хёнджин хочет предложить свой свет вместе со светом своей любви: все, что Сынмину нужно сделать, это принять это, но Хван понимает, насколько это сложно. — Я люблю тебя, — шепчет он в ночной темноте, втайне молясь, чтобы эти слова также стали маленькой вспышкой света в голове Сынмина. — Я так счастлив быть с тобой. — Меня не пугает, что эти альфы хотят меня — для секса или нет, не имеет значения. Я знаю, что у меня есть ты, чтобы защитить меня на случай, если я не смогу сделать это сам, и это заставляет меня чувствовать себя в большей безопасности. Чего я боюсь, так это… Сынмин замолкает и вздыхает, качая головой и отказываясь заканчивать это предложение еще несколько минут. Хёнджин остается терпеливым, только поглаживая успокаивающими кругами спину Сынмина и позволяя бете собраться с мыслями: это никогда не было легким делом, но мысли и образы в твоей голове всегда становятся особенно запутанными, когда ты пьян. Он ждет, и вскоре ожидание наконец вознаграждается признанием, которое не дает многих ответов, но проясняет ситуацию — и делает ее тяжелее, болезненнее. — Я боюсь, что однажды ты тоже захочешь кого-то другого, кого-то лучше меня, кто мог бы дать тебе больше, быть лучшим партнером, которого тебе легче любить, — едва слышно бормочет Ким ему в шею, явно очень нервничая. — Я не знаю, как… Затем Сынмин снова замолкает, только на этот раз Хёнджин абсолютно уверен, что ему действительно удалось задремать, не закончив то, чем он пытался поделиться, и это оставляет у Хёнджина чувство… странности. Он пока не может дать название этому чувству, кажется, здесь нет ничего особенного: с одной стороны, он рад наконец услышать что-то, что потенциально могло бы приблизить его к тому, чтобы стать лучшим партнером, но с другой стороны, он видел, как тяжело Сынмину было произнести эти слова, и понятия не имеет, когда они оба снова будут готовы к этому важному разговору. Сон не приходит к нему после этого: несмотря на то, что он мечтал лечь в постель с той секунды, как завел машину, Хёнджин, кажется, не может заснуть в течение следующих нескольких часов, и когда это наконец происходит, он на самом деле тоже этого не осознает. После нескольких часов борьбы с негативными мыслями и беспокойствами, которые продолжают нападать на него под ночным покровом, Хёнджин даже подумывает о том, чтобы полностью отказаться от сна сегодня ночью, но что останавливает его от подъема, так это то, что Сынмин все еще цепляется за него во сне.

***

Когда Хёнджин открывает глаза, уже далеко за полдень, думая, что, должно быть, еще раннее утро, потому что в комнате темно — обычно Сынмин открывает шторы, как только просыпается, старая привычка, против которой Хёнджин на самом деле не возражает, поскольку вытащить его из страны грез, называемой сном, не так-то просто. Но, как быстро догадывается Хёнджин, на самом деле прошло несколько часов с тех пор, как Сынмин встал и ушел, и тот факт, что он не потрудился открыть шторы сегодня, кажется Хвану почти странным. Это такая важная часть его утренней рутины, что видеть, как он забывает об этом, пусть даже всего на день, — большой сюрприз, и это еще один серьезный признак того, что, должно быть, произошло что-то плохое. Хёнджин проводит еще несколько минут в постели, просто глядя в потолок, слушая несколько тихих звуков, доносящихся из другой комнаты, и думая о том, что ему теперь делать. В его голове не было никакого плана даже до того, как он услышал пьяное признание Сынмина прошлой ночью, но теперь, когда это случилось, Хёнджин вдвойне уверен, что простое ожидание, пока все пройдет, никому из них не поможет. Проблема здесь в том, что он до сих пор понятия не имеет, как сделать саму перспективу их важного разговора менее пугающей и травмирующей для Сынмина, который явно предпочитает избегать этого изо всех сил. Было бы здорово получить реальный полезный совет от стаи, но их опыт свиданий слишком разный и даже близко не сравнится с тем, насколько сложно иногда ориентироваться в отношениях с Сынмином, поэтому Хёнджин решает снова действовать самостоятельно. Каким бы ни был результат, Хёнджин наконец чувствует себя готовым встретиться с этим лицом к лицу: ему просто нужно убедиться, что альфа в нем не ускользнет из-под его контроля, потому что последнее, что он хотел бы делать, это пытаться подавить и запугать своего партнера, чтобы заставить его говорить о чем-то, что он считает таким трудным. Однако Хван ничего не может сделать, просто оставаясь в постели, поэтому, еще через минуту собравшись с мыслями, Хёнджин вытаскивает свое тело из спальни и идет на звук тихого мурлыканья Сынмина. Он находит того в ванной с корзиной для свежего белья, установленной на полу рядом с ним, когда Сынмин загружает еще одежду в стиральную машину — и присмотревшись, Хёнджин понимает, что это исключительно его собственная одежда. Это заставляет Хёнджина нахмуриться, но даже не потому, что он об этом не просил: его действительно сбивает с толку, что Сынмин пытается постирать всю его одежду сразу, даже используя больше дорогого средства для смягчения ткани, которое имеет нейтральный запах и, следовательно, очень хорошо маскирует запах одежды даже после того, как ее носят несколько раз. — Эй… — начинает он мягко, тихо и осторожно, стараясь не напугать Сынмина своим голосом. — Не мог бы ты рассказать мне, что здесь происходит? Все в порядке? Сынмин отрывает взгляд от черной футболки, которую Хван купил на концерте несколько лет назад, и улыбается, но эта улыбка не выглядит искренней, и Хёнджин видит, что у него красные глаза. Это определенно не из-за слез, хотя он должен признать, что видел Сынмина плачущим всего один раз, и больше всего это похоже на аллергическую реакцию. Однако, учитывая то, как хорошо сочетаются их ароматы, кажется почти невозможным, чтобы у Сынмина внезапно развилась какая-то аллергия — но он явно очень чувствителен к любым запахам сейчас, по крайней мере, судя по тому, как он пытается выстирать весь шкаф Хёнджина за один раз. Что-то не так во всей этой ситуации, и это просто становится последней каплей для терпения Хёнджина, которая в конце концов только причинила ему боль. — Я не уверен, я просто… — Сынмин пытается объяснить, но быстро начинает заикаться и снова отводит взгляд, крепко сжимая пальцами ткань рубашки Хёнджина. — Я не знаю. — Ну, есть одна вещь, которую я знаю наверняка, и это то, что ты избегал меня последние две недели, — Хёнджин сохраняет свой голос спокойным, с облегчением чувствуя, что его аура тоже не изменилась. — Я не хочу заставлять тебя рассказывать мне все о том, что ты чувствуешь и что заставляет тебя так страдать, но я действительно хочу, чтобы ты знал, что можешь положиться на меня, доверять мне и опереться на мое плечо, когда тебе нужно. Я здесь как твой партнер, друг, как твоя поддержка, и тебе не нужно притворяться, что все идет отлично, когда ты со мной. Это нормально — позволить кому-то другому ненадолго снять тяжесть с твоих плеч, Минни, я обещаю. Я вижу, что тебе больно, и я знаю, как тебе трудно поделиться со мной своей болью, но, любимый, может быть, мы сможем разобраться с этим вместе? Все, что сейчас происходит, причиняет боль нам обоим. Если стирка всей моей одежды может помочь тебе почувствовать себя лучше — сделай это, но я все равно хотел бы узнать больше, когда ты будешь готов. Я думаю, мне нужно… подышать свежим воздухом, так что я оставлю тебя, просто удели немного времени себе, хорошо? Теперь Сынмин действительно начинает немного шмыгать носом, на этот раз из-за эффекта, который произвели на него слова Хёнджина, но независимо от того, как сильно второму хочется притянуть его в объятия и вытереть все слезы, он понимает, что это было бы не лучшим решением. Он уже сделал все, что мог, предоставил Сынмину выбор, а также устно напомнил, что будет рядом, когда бета почувствует, что готов поговорить, и теперь все, что он может сделать, это также дать Сынмину несколько часов на обдумывание. Все, что он делал в последние недели, даже те моменты, когда он пытался заставить Сынмина рассказать о том, что его беспокоит, не было таким прямым, как эти слова, и этого определенно было недостаточно. Теперь он видит это, видит, что игнорировать слона в комнате их отношений было неправильным выбором, но все это приходит с опытом, который ты приобретаешь на своих ошибках: это была их вина, что они оказались в этом болоте недопонимания, но никакие советы не помогли бы Хёнджину понять это лучше, чем видеть Сынмина таким потерянным сейчас. Это далеко не любимый способ Хвана выйти из дома на прогулку, без утренней гигиены или завтрака, даже если уже перевалило за полдень, но находиться в одной комнате с Сынмином просто кажется неправильным в этот момент. Это не потому, что он зол или расстроен, скорее потому, что он чувствует, что им обоим нужно некоторое время, чтобы обдумать ситуацию самостоятельно, без чьего-либо вмешательства, прежде чем они будут готовы обсудить это. — Подожди, — шепчет Сынмин и притягивает его ближе за рукав его единственной оставшейся рубашки, которая не побывала в стиральной машине. Затем Сынмин целует его: это коротко и невинно, больше похоже на чмок, чем на настоящий поцелуй, но Хёнджин знает, что этим поцелуем его парень пытался передать то, что он не мог заставить себя описать словами — ему жаль, что он позволил своей боли причинить боль и Хёнджину. Это больше похоже на Сынмина, которого он знает, на человека, который признает свои ошибки и изъяны, вместо того, чтобы убегать от них, но это определенно потребовало от Сынмина больших усилий, поэтому, когда он отстраняется, Хёнджин не пытается удержать этот хрупкий момент. Это уже достаточно удивительно, потому что обычно Сынмин отказывается целоваться по утрам подобным образом, даже если Хёнджин делает свои самые милые умоляющие глаза и говорит, что это будет его талисманом на весь день. Однако сейчас, похоже, его беспокоят другие вещи, гораздо более важные, чем тот факт, что Хван еще не почистил зубы. — Два часа, — выдыхает Сынмин, наконец-то больше не избегая взгляда Хёнджина. — Пожалуйста, дай мне два часа, чтобы собраться с мыслями, а потом я тебе все расскажу. Прости, что позволил этому зайти так далеко, ведь… ты заслуживал лучшего. — Просто напиши мне, когда я смогу вернуться домой, хорошо? — Хёнджин просит с мягкой улыбкой и едва сдерживает желание обнять Сынмина. — Я здесь, чтобы выслушать и поддержать тебя, помнишь? Я не буду осуждать. Я люблю тебя. — Спасибо, — на этот раз Сынмин искренне улыбается ему. — Я тоже тебя люблю. Хёнджин оставляет его, чтобы закончить стирку и спокойно собраться с мыслями, но его собственные мысли не становятся менее запутанными только потому, что Сынмин пообещал поделиться всем, что беспокоит его в последнее время. Все это по-прежнему очень запутанно, и Хёнджин понятия не имеет, что он собирается делать с информацией, которую получит позже — ему никогда раньше не приходилось так утешать Сынмина, просто потому что Ким никогда не подпускал его так близко, или, может быть, не чувствовал себя так плохо с тех пор, как они начали встречаться. Естественно, он хочет искать утешения у членов стаи, даже если их слова на самом деле не сильно помогут. Однако у всех у них свои планы на день, и Хёнджин не может просто ворваться в дом Чана и ожидать, что все там прохлаждаются, поэтому он поступает немного проще — звонит Чонину, как только садится в машину, не имея никакого заранее определенного места назначения. У него полно времени, чтобы принять решение, поэтому он пока не заводит машину и ищет номер Чонина в своем телефоне, надеясь, что омега возьмет трубку и у него тоже найдется немного времени для короткого разговора. Чонин понимает его так, как никто другой из членов стаи, за исключением Сынмина, может быть, и именно он помог Хёнджину по-настоящему начать верить, что альфам никогда не нужно стыдиться своей мягкой стороны, особенно рядом с омегами. Не то чтобы Хёнджин не знал этого раньше, но ему было трудно бороться с глупым естественным желанием быть сильным с другими людьми, даже несмотря на то, что эта его сторона умудрялась мирно сосуществовать с более мягким романтиком в душе. Чан и Чанбин многому научили его, когда он присоединился к стае, но именно Чонин показал ему, как принять это, так что это справедливо, что он и сегодня хочет услышать что-нибудь приятное от Чонина. Чонину не всегда легко даются эти приятные слова, ведь в нем все еще живет маленький демон, но для Хёнджина в этом есть шарм — возможно, это одна из тех немногих вещей, которые правда делают их идеальными друг для друга. Чонин на самом деле не согласен, но это не страшно: по крайней мере, он не заставляет Хёнджина ждать, поднимая трубку. — Привет, — голос Чонина звучит хрипло, как будто он только что проснулся после долгого сна. — Лучше бы у тебя была причина звонить мне вот так в мой выходной. — Э, можно сказать, что да, — говорит Хёнджин с застенчивой улыбкой, внезапно радуясь, что его друг не может видеть его по аудиовызову. — Наконец-то мне удалось убедить Сынмина, что он может доверить мне все, что причиняет ему боль, и он согласился поговорить об этом позже сегодня. Но есть одна вещь, которая показалась мне в нем очень странной… — Хуже, чем все то, о чем ты нам уже рассказал? Нет, думает про себя Хёнджин, опасения, которыми он поделился с Чонином и остальной стаей ранее, даже близко не стоят с тем, что заставила его почувствовать эта сцена в ванной. Хотя он понимает, что Сынмин действительно в стрессе и, вероятно, понятия не имеет, почему он это делает, Хёнджин все равно хотел бы найти какое-то объяснение этому — и, возможно, Чонин сможет помочь. — Ну, он рано проснулся после вчерашней вечеринки, где он сильно напился и сказал мне, что… боялся однажды увидеть, что я заинтересуюсь кем-то другим, — осторожно начинает Хёнджин, обдумывая каждое сказанное им слово, чтобы дать Чонину полную картину, но не разглашать что-то без разрешения Сынмина. — Ладно, звучит не очень, — фыркает Чонин, а затем зевает. Трудно сказать, саркастичен он или искренен, ведь сейчас ему хочется спать, но сварливый Чонин все еще тот Чонин, которого Хёнджин любит и в котором он отчаянно нуждается прямо сейчас, поэтому он не слишком долго сомневается в этом. — Первое, что он сделал, когда встал с постели, это не раздвинул шторы и не приготовил себе завтрак, — вздыхает Хёнджин, изо всех сил стараясь не выглядеть сумасшедшим идиотом, когда рассказывает о привычках Сынмина. — Я нашел его в ванной за стиркой. Его глаза были красными, как будто у него аллергия, я не знаю, но больше всего меня смутило то, что стиральная машина была заполнена моей одеждой. Сынмин практически выстирал весь мой шкаф, и когда я спросил его зачем, он сказал, что на самом деле не знает. — Вот это… На самом деле звучит не очень хорошо, — Чонин тоже вздыхает, но теперь его тон становится серьезным. — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты идиот? Хёнджин, возможно, слышал это несколько раз, большинство из которых исходило от Чонина, но эта ситуация не кажется местом для шуток, поэтому неожиданный вопрос заставляет его нахмуриться, пока он пытается понять, почему Чонин мог снова сказать это сейчас. Однако на самом деле в голову ничего не приходит, поэтому он сдается и просит друга пояснить это шутливое оскорбление. — Помнишь, когда ты пришел в дом Чана на прошлой неделе? Когда я сказал, что от тебя воняет? Я надеялся, что ты поймешь намек, но, видимо, ты слишком тупой и хочешь, чтобы тебе все преподносили на серебряном блюде. С другой стороны, именно за это мы тебя и любим… — Не мог бы ты, пожалуйста, рассказать мне, что происходит? — Хёнджин снова начинает терять терпение, а это случается нечасто, хотя он очень эмоциональный альфа. — Твой гон приближается, как ты мог этого не заметить? Чонин, кажется, искренне удивлен, но дело в том, что Хёнджин так же шокирован, как и кусочки головоломки, которые, казалось, были неправильной формы, внезапно начинают обретать смысл в его голове. Его привычки не могли быть первоначальной причиной, по которой Сынмин начал избегать его и вести себя так странно, но это легко могло стать катализатором, чем-то, что еще больше подтолкнуло его к этому состоянию, причем никто из них даже не осознавал этого. На самом деле в этом есть большой смысл: гон Хёнджина никогда не был регулярным, в основном происходил два раза в год с ужасно случайными интервалами между ними, и в последний раз, когда гон был, он ещё не был вместе с Сынмином. Это совершенно нормальное состояние — устраивать срывы только два раза в год, так что это никогда особо не беспокоило Хёнджина, даже после того, как он встретил Чонина, поскольку та встреча ничего не изменила для него в этом смысле, но, видимо, в этом была его большая ошибка. Хёнджин редко чувствует наступающий гон, потому что у него едва ли есть какие-либо симптомы, которые позволили бы ему быть уверенным в его идентификации, а поскольку его запах намного нежнее, чем у большинства альф, окружающие тоже не обращают особого внимания на эти изменения. Однако Чонин, как его суженый по натуре, смог почувствовать это целую неделю назад, когда Хёнджин верил, что весь его стресс и нервозность были вызваны исключительно проблемами в его отношениях с Сынмином — и, возможно, Хёнджину следовало тогда уделить больше внимания его словам. Ему весьма повезло, поскольку его гон не такой напряженный и тяжелый, как у многих других альф вокруг него: да, временами это все еще довольно болезненно, и он тоже очень легко раздражается, но у всех, кого он знает, это проходит намного хуже. Для Хёнджина главная проблема — это боль, от которой ничто не помогает в первые несколько часов, и то, насколько прилипчивым он становится в эти дни — да, он чрезвычайно прилипчивый и в любой другой день, но его потребность в объятиях и прикосновениях во время гона бьет все рекорды. Хёнджин может практически без проблем пережить весь период гона, если у него есть кто-то или, по крайней мере, что-то, например, большой мягкий плюш, которого можно обнять, так что Сынмину не о чем беспокоиться, но, по-видимому, предстоящий гон на самом деле сильно беспокоит его, даже если он не до конца осознает это. Конечно, было бы ложью сказать, что Хёнджин не испытывает никакого сексуального желания во время гона, но это не навязчивая идея, как бывает в большинстве других случаев, и, если уж на то пошло, эти несколько дней обычно ощущаются как тяжелая простуда, за исключением того, что нет кашля и насморка. Но Сынмин этого еще не знает, и как партнер Хёнджина, он мог чувствовать необходимость быть рядом с ним в чем-то большем, чем просто предлагать свое утешающее присутствие и объятия, когда на самом деле Хёнджин может и в целом уже справлялся со всеми своими проблемами без какого-либо секса вообще. — Я думаю, теперь нам есть еще о чем поговорить, — говорит Хёнджин с тяжелым вздохом, чувствуя вину за то, что не затронул эту тему раньше. — Спасибо, что не проигнорировал звонок, мне действительно нужно было что-то услышать от тебя сейчас. Я бы, наверное, все испортил, если бы не знал, что мой гон на самом деле так близок. — Я бы никогда не проигнорировал твои звонки, и ты это знаешь, — хотя Чонин все еще пытается казаться самодовольным, Хенджин слышит нежную улыбку в его голосе. — Я надеюсь, вы двое сегодня наконец во всем разберетесь, Феликс сказал, что скучает по времени, когда мы собирались вместе, а мы не можем отказать Феликсу, верно? Хёнджин тоже надеется на это, хотя, очевидно, не только из-за желания Феликса снова объединить всю стаю и увидеть ее счастливой, и как только звонок заканчивается, он сидит в тишине еще несколько минут, прежде чем на самом деле выезжает с парковки и направляется в их любимый ресторан. В голове у него есть смутный план, как наилучшим образом вести разговор, одновременно донося свою точку зрения и принимая во внимание все, чем поделится Сынмин, и это успокаивает Хёнджина настолько, что он начинает думать о том, как создать нужную атмосферу. Он знает, что Сынмин определенно будет настаивать на том, что они могли бы просто поговорить об этом за ужином, практично, как всегда, но это намного больше и важнее, чем обычная беседа за едой, и Хёнджин хочет сделать все правильно, чтобы все прошло хорошо. Он отправляет Сынмину сообщение, в котором говорит, что принесет ужин и десерт, просто чтобы убедиться, что его партнер не начнет напрягаться, готовя тысячу блюд, которые они не смогут доесть, а затем начинается ожидание. Сынмин звонит ему сорок минут спустя, сразу после того, как Хван забирает их еду и возвращается в машину, и после нескольких секунд тяжелого молчания он произносит два слова, которые Хёнджин мечтал услышать последние две недели. — Я готов, — уверенно говорит Сынмин, давая Хёнджину зеленый свет, чтобы он возвращался домой с едой и небольшим букетиком цветов, который он купил, ожидая у ресторана. Ужасно заманчиво проигнорировать ограничения скорости и помчаться обратно в их квартиру, но Хёнджину удается держать нервозность под контролем, даже если костяшки его пальцев почти белеют от того, как крепко он сжимает руль. Он все равно не чувствует себя настолько готовым, стоя у входной двери и теребя брелок, который Сынмин купил ему в качестве небольшого подарка несколько месяцев назад, но он понимает, что Ким нуждается в том, чтобы он был сильным прямо сейчас, должен видеть, что он действительно может положиться на альфу в этот трудный период времени, поэтому он глубоко вздыхает и входит в квартиру. — Привет, — приветствует его Сынмин с мягкой улыбкой, теперь он выглядит намного более посвежевшим и отдохнувшим. — Как тебе удалось найти мои любимые цветы в это время года? Я думал, их можно купить только летом… Спасибо. — Думаю, мне повезло, — хихикает Хёнджин, также вручая Сынмину пластиковый пакет с их едой, пока сам скидывает обувь и направляется в ванную. — Я пока не очень голоден, так что мы могли бы просто выпить чаю и поговорить в гостиной перед ужином. — Хорошо, тогда я пойду заварю чай. Хёнджин замечает, что в стиральной машине осталось еще много его одежды, хотя на этот раз вперемешку с некоторыми джемперами и рубашками Сынмина, поэтому он не обращает на это особого внимания и быстро заканчивает мыть руки. Как только это сделано, он идет прямо в гостиную, давая Сынмину больше времени собраться с мыслями и морально подготовиться к сложному разговору — в то время как Ким притворяется, что нисколько не нервничает, ясно, что сейчас это просто маска уверенности, которую он носит по привычке. — Зеленый чай с клубникой и жасмином. — Сынмин появляется в комнате с двумя одинаковыми кружками, вручая одну Хёнджину, прежде чем он тоже усаживается на диван. Они сидят бок о бок, близко друг к другу, но между их телами остается немного пространства, и Хёнджину требуется много мужества, чтобы сделать важный шаг по сокращению этого разрыва — но сначала он убеждается, что Сынмин не возражает против этого, безмолвно просит его разрешения придвинуться ближе. Бывают моменты, когда Ким нуждается в личном пространстве больше, чем в какой-либо поддержке, и Хёнджин уважает это, понимает, что их отношения не идеальны из-за всех прошлых травм, с которыми они все еще имеют дело, но сегодня все по-другому. Сегодня вечером он нужен Сынмину, он готов впустить его, но пока не чувствует в себе достаточно смелости, чтобы попросить об этом устно или показать какие-либо знаки, и это тоже часть проблемы, то, что они должны были обсудить гораздо раньше — но, наконец, получили шанс поговорить об этом сейчас. Сынмин не виноват в том, что он не мог контролировать свой мозг, так же как и Хёнджин не виноват в том, что он позволил этому недопониманию прогрессировать дальше, когда он понятия не имел, что делать, но теперь их работа — собрать все воедино, и на этот раз использовать клей получше, чтобы избежать разрыва их отношений, если это когда-нибудь повторится. — Я здесь, чтобы поддержать тебя, любимый, хорошо? — тихо напоминает ему Хёнджин, отставляя свою кружку в сторону, как это сделал Сынмин несколько секунд назад, и протягивая руку, чтобы положить ее на бедро Сынмина. — Я вижу, что тебе больно, и мне больно смотреть на это, но я не знаю, должен ли я попытаться помочь тебе или оставить тебя в покое — и все, о чем я действительно прошу, это чтобы ты доверился мне и показал, что тебе нужно. Я здесь ради тебя, Сынмин-и, обещаю. Хёнджин знает, что начало этого трудного разговора, должно быть, было очень тяжелым бременем для плеч Сынмина, поэтому он решает взять это на себя, радуясь, что Ким облегченно улыбается при этих словах. Ему тоже нелегко, особенно из-за того, что последние недели заставили его почувствовать, что его возлюбленный становится все более и более отдаленным, но это, безусловно, того стоит, когда Сынмин вздыхает и кивает, одними губами тихо произнося «спасибо», прежде чем он медленно начинает открываться, показывая Хёнджину каждую рану в своем сердце. — Я действительно не знаю, что на меня нашло в последнее время, — начинает он с очередного тяжелого вздоха, сильнее прижимаясь к Хвану, чтобы опереться на его плечо, их пальцы теперь переплетены. — Я имею в виду, что всю свою жизнь я жил с четким пониманием того, что у меня не могло быть отношений с кем-либо, как потому, что я был доволен своей собственной компанией, так и потому, что я понимал, что не смогу… быть хорошим партнером, пока я не полажу сначала с самим собой. Я также был уверен, что никто никогда не будет относиться ко мне с достаточным уважением, поэтому я избегал подпускать людей близко. И это сработало, потому что я ни к кому не чувствовал романтического интереса и потому что никто никогда не хотел от меня ничего, кроме секса, но потом я встретил тебя, и все изменилось. Но я сам не изменился. — Что заставляет тебя думать, что ты неподходящий партнер для меня? — Хёнджин спрашивает, но его сердце сжимается от страха перед тем, что должно произойти — ему действительно больно видеть, сколько шрамов у Сынмина на душе. — Я всегда избегал романтики, потому что даже в дружбе я никогда не умел принимать доброту и любовь, точно так же, как никогда не умел дарить их намеренно, — пытается объяснить Сынмин. — Это просто… Хёнджин слушает с полным вниманием, ловя каждое слово, пока Сынмин делится историей о том, как он впервые понял, что понятия не имеет, как быть хорошим другом — он всегда делал то, что считал правильным, обычно не задумываясь о словах, жестах или подарках, которые он делал, действуя так, как подсказывало ему сердце, вместо того, чтобы заставлять свой мозг предлагать что-то потенциально лучшее. Сынмин объясняет, что, хотя его друзья всегда любили его, он никогда не знал, как принимать их проявления доброты, любви и заботы, и понятия не имел, как отвечать тем же, и по какой-то причине ему не приходило в голову, что нет правильного способа любить кого-то. Он начал осознавать это только с Хёнджином, когда, после месяцев борьбы со всеми своими внутренними страхами, Сынмин наконец сказал «да» на предложение Хёнджина пойти на свидание, но осознать и принять что-то — это две разные вещи, и он все еще пытается преодолеть это мышление о том, что он недостаточно достоин. Сынмин не знает, как принимать маленькие жесты заботы и большие подарки, он плохо запоминает даты, понятия не имеет, как ему следует вести себя в определенных ситуациях, и то, что его парнем является чрезвычайно романтичный альфа, не совсем помогает ему в этом, — но ему всегда было слишком стыдно признаться в этом вслух, фактически сказать Хёнджину, что он чувствует себя неуверенно в их отношениях. — Я вырос разочарованием для своих родителей, и с тех пор, как я впервые услышал, что они предпочли бы иметь альфу или омегу, чем меня, я решил, что докажу им, что они неправы, что я покажу им, что быть бетой не так уж плохо. — Мне жаль, что они так с тобой обошлись, детка, это ни в коем случае не твоя вина, что ты не оправдал их глупых ожиданий, — шепчет Хёнджин, слегка сжимая руку Сынмина, прежде чем притянуть его ближе, настолько близко, что он может держать Кима в своих объятиях. Нереалистичные ожидания — огромная проблема родителей по всему миру: родители Хёнджина хотели более сильного альфу, в то время как родители Сынмина ненавидели саму идею рождения беты, когда половина населения мира тоже беты, и это совершенно нормально, и эта токсичная атмосфера в семье оставляет темный след на каждом ребенке, которому не повезло иметь любящих, заботливых родителей. — Я хотел быть сильным в любой ситуации, потому что был уверен, что это единственный способ заставить людей уважать меня в этом обществе, — продолжает Сынмин. — Я не ошибся, потому что, хотя я бета, я чувствую, что люди сначала замечают, насколько я независим и силен, прежде чем обращать внимание на тот факт, что я на самом деле не альфа. Я никогда не хотел быть одним из них, но теперь, когда я научился все делать сам, не позволяя себе ни на кого полагаться, я не знаю, что делать, когда кто-то хочет позаботиться обо мне, когда в жизни становится тяжело, или даже просто так, как это делаешь ты. — Что ты при этом чувствуешь? Хёнджин не уверен, как участвовать в разговоре, не прерывая историю Сынмина, тем более что ему потребовалось так много времени, чтобы набраться смелости и подобрать правильные слова, чтобы рассказать это, но он не хочет просто молча сидеть, как теплый предмет мебели, поэтому он пытается задавать небольшие вопросы, когда замечает, что Ким запинается. Хван хочет быть полезным, но в то же время у него такое внутреннее чувство, что Сынмину нужно сначала выложить все, прежде чем они оба смогут понять, в чем на самом деле корень проблемы и как облегчить жизнь им обоим. Прежде чем Сынмин начинает отвечать, в голову Хёнджину приходит еще один важный вопрос. — Кстати, это не совсем относится к нашему разговору сейчас, но… мой запах тебя как-то беспокоит? Он не слишком сильный? Он не может отличить свой обычный аромат от того, как запах раскрывается, когда гон не за горами, поскольку его естественный аромат такой нежный и легкий для альфы, но он знает, что если Сынмин смог почувствовать, что что-то меняется, то это также может повлиять на атмосферу в этой комнате. Хёнджин не хотел бы доставлять Сынмину еще больший стресс, чем тот, через который он уже проходит, поэтому он надеется и молится, чтобы его парень не счел изменение силы его запаха тревожащим или некомфортным. — Он определенно сильнее, да, — бормочет Сынмин, наклоняясь ближе, чтобы потереться носом о его шею, от этого жеста по телу Хёнджина пробегают мурашки. — Но это похоже на объятия теплым летним вечером, и мне это нравится. Ты… У тебя скоро гон, верно? — Он может начаться в любой момент, — кивает Хёнджин, тихо посмеиваясь при воспоминании о том, что Чонин заметил это целую неделю назад. — Обычно они не так уж плохи, и у меня они всего два раза в год, так что я почти не замечаю их приближения. Мне жаль, что я пропустил это и сейчас, тебе было бы легче узнать это из моих слов, а не из-за желания постирать всю мою одежду, чтобы избавиться от запаха. — Я хочу быть с тобой, — уверенно говорит Сынмин, но его голос дрожит от тихого признания, которое следует за этим. — Но я боюсь, потому что я не знаю, как это сделать… Я не знаю, как быть рядом с тобой так, как тебе будет нужно, как поддержать тебя, и, понимаешь, я не знаю, как быть омегой, и я понятия не имею, что чувствуют альфы во время гона, поэтому я беспокоюсь, что моего желания помочь тебе будет недостаточно. Эти слова разбивают сердце Хёнджина: он благодарен видеть, что Сынмин чувствует себя более комфортно, открываясь ему сейчас, но чем больше он слышит, тем больше это расстраивает его. Хёнджин всегда знал, что за маской нерушимой уверенности и независимости Сынмина скрывается что-то очень серьезное, знал, что что-то стоит между ним и принятием привязанности и заботы, но он и представить себе не мог, что это будет настолько серьезно. У Сынмина кровоточащая рана на сердце, и он каждый раз пытается заклеить ее новым пластырем, но бывают моменты, когда эти пластыри перестают прилипать к ране и оставляют ее открытой, так, что другим легче ее заметить. То же самое происходит сейчас и продолжалось в течение последних недель, стресс, который Сынмин испытывает в последнее время, сделал смену этих воображаемых пластырей каждые несколько часов сложнее, но это по-прежнему остается единственной вещью, которую он знает. Вместо того, чтобы позволить кому-то взглянуть на эту рану, вызванную травмой и давлением со стороны его семьи, общества и внутренних мыслей, Сынмин пытается справиться с этим самостоятельно — и именно поэтому он почти никогда не позволял Хёнджину полностью позаботиться о нем, даже на короткое время, даже когда он явно хотел и нуждался в этом. Сынмин не знает, как принимать любовь и заботу, не чувствуя себя несчастным, и это также мешает ему поделиться сложностями, что в конечном итоге превратилось в порочный круг одинокой борьбы во тьме. Хёнджин ненавидит смотреть, как он страдает, ненавидит не знать, как он может помочь, поэтому этот момент уязвимого, хрупкого доверия между ними означает для него мир: из хрупкого и шаткого Хван надеется превратить это во что-то сильное, мощное. Говорить о вещах, которые вносят трудности в их отношения, никогда не было легко, будь то личные чувства или более широкие вещи, но они научились проходить через это, шаг за шагом, медленно, поддерживая друг друга, и прямо сейчас это просто еще один большой важный шаг для их связи. — Бывают периоды, подобные этому, когда я чувствую себя еще хуже из-за своих трудностей, потому что неспособность справиться с ними самостоятельно заставляет меня чувствовать себя слабым и недостойным, как будто мои родители были правы, и все, кто пытался запугивать меня в школе за то, что я непреднамеренно притворялся альфой, тоже были правы, — продолжает Сынмин, отводя взгляд, застенчивый и почти смущенный признанием этого, но все равно почти тающий в объятиях Хёнджина. — Эй, Сынмин-и, посмотри на меня, — шепчет Хёнджин самым мягким тоном, приподнимая подбородок Сынмина, чтобы посмотреть ему в лицо, прежде чем оставить быстрый поцелуй на его лбу. — Ты удивительный такой, какой ты есть, и именно поэтому я люблю тебя, потому что ты — это ты, и никто не смог бы справиться с твоими трудностями лучше, чем ты. Все, кого я знаю, любят тебя таким, какой ты есть, и если ты попросишь о помощи или проявишь какие-либо эмоции, которые заставляют тебя чувствовать себя слабым, это не изменит того, кто ты есть, клянусь. Иногда все становится по-настоящему тяжелым, и нам всем позволено сделать шаг назад и опереться на кого-то, потому что чувства есть у всех — мы переживаем, видим и ощущаем вещи по-разному, да, но чувства в целом — это универсальное понятие, и, если уж на то пошло, я верю, что именно это делает тебя еще сильнее. Сам Хёнджин боролся с этим в детстве, потому что все, что он видел по телевизору или в журналах, все, что люди вокруг него говорили об этом, все это заставляло молодого Хёнджина верить, что он недостаточно хорош для альфы из-за того, насколько мягким было его сердце, как легко было произвести на него впечатление и насколько он романтизировал концепцию любви и отношений. Ему потребовалось много времени, чтобы прийти к пониманию того, что по-настоящему важно: то, что он человек, с трудностями и радостями, с универсальными чувствами, которые сделали его уникальным, сформировали из него личность, а не стереотипный субгендер с ужасно неточным изображением. У Хёнджина не было никого, кто мог бы показать ему, что чувствовать и любить нормально, что быть другим не значит быть хуже, но сейчас он может стать таким человеком для Сынмина, и он более чем готов это сделать. — Испытывать трудности — это нормально, и совершенно нормально позволить кому-то снять нагрузку с твоих плеч, разделить твою ношу с тем, кому ты доверяешь, если он готов тебе помочь, — продолжает Хёнджин, теперь держа Сынмина за руки и едва сдерживая внезапное желание поцеловать костяшки его пальцев. — Мы не просто такие, какими нас создала природа, мы — это наш выбор и наши собственные желания. — Я знаю, — вздыхает Сынмин в миллионный раз за этот вечер, но теперь его глаза не выглядят такими грустными. — Я просто беспокоюсь, что… Разве не забавно, что всю свою жизнь я пытался доказать всем, что я больше, чем просто то, кем меня создала природа, больше, чем бесцветная бета, которой они хотели меня видеть, но в то же время я просто вел себя как ходячий стереотип альфы? Я не знаю, как любить или принимать любовь, потому что я научил себя быть жестким, и я понимаю, что это неправильно, но я просто… — Ты пытался быть самим собой, — вынужден не согласиться Хёнджин. — Проблемы, которые наше общество ставит на твоем пути, заставили тебя воздвигнуть естественные барьеры вокруг себя, но это не то же самое, что намеренно пытаться притворяться кем-то другим. Ясно как день, что этого разговора будет недостаточно, чтобы Сынмин полностью осознал, что впускать кого-то и доверять ему тяжелый груз на своих плечах не сделает его никчемным ни для кого, включая его самого. Хёнджин понимает, что с этого момента ему придется часто повторять это, что ему нужно будет больше работать над созданием комфортной атмосферы, чтобы его партнер чувствовал себя лучше, и что Сынмину также понадобится профессиональная помощь, когда он почувствует, что готов к этому. Но вид того, как лицо Сынмина озаряется слабой улыбкой, вселяет в него надежду, что, в конце концов, это не проигранная битва, и что в будущем это окажет только положительное влияние на их отношения. Неважно, насколько страшно это было поначалу, это еще одно доказательство того, что построение их связи на общении прежде всего на остального, было величайшим решением, которое они могли принять как пара, и то, что Сынмин сейчас в его объятиях, заставляет Хёнджина чувствовать себя самым счастливым за весь этот месяц. Это был напряженный период для них обоих, но, по иронии, он никогда не позволял себе слишком зацикливаться на этом по другой причине: он знал свои пределы и был уверен, что это его не сломит, поэтому Хван решил в первую очередь сосредоточиться на комфорте и благополучии Сынмина. Теперь, однако, Хёнджин чувствует, как тяжесть каждого утомительного дня медленно опускается на него, один за другим, но всего одного легкого прикосновения Сынмина, одного легкого поцелуя, оставленного на его подбородке, достаточно, чтобы он снова почувствовал себя легче. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда можешь положиться на меня в любой сложной ситуации, что я готов быть рядом с тобой через все это, и что мне больно видеть, как ты причиняешь себе боль, — шепчет Хёнджин, улыбаясь, когда Сынмин тихо мычит при этих словах. — Я сделаю все возможное, чтобы ты не забыл об этом, хорошо? Я люблю тебя, и ничего так сильно не хочу в наших отношениях, как чтобы ты был счастлив. Знаешь, то, что я альфа, не означает, что мое сердце каменное, что меня ничто не беспокоит и что все, о чем я когда-либо думаю, это секс и защита моего будущего омеги и детей. Природа решила дать мне эту возможность, но она также предоставила мне выбор не принимать ее, верно? То, что ты бета, не означает, что ты не особенный или что ты слабый, точно так же, как быть омегой не равнозначно тому, что иметь семью и угождать своему альфе становится самой большой целью твоей жизни. — Феликс бы не согласился, — говорит Сынмин с тихим смехом, но они оба знают, что это не более чем шутка. Да, Феликс может выглядеть как стереотипный хрупкий нежный омега, но это только на первый взгляд, потому что, если заглянуть немного глубже, ты видишь уникального человека со своими ценностями и мечтами. Так получилось, что одной из его больших мечтаний было создать семью с кем-то заслуживающим доверия, с кем-то, кто хорошо заботился бы о нем, уважая его право быть самим собой, и природа не имела к этому никакого отношения — за исключением той части, когда это сделало тело Феликса способным вынашивать детей в будущем. При этом Феликс ни в коем случае не подлиза, и, вероятно, было больше моментов чем те, свидетелем которых был Хёнджин, когда его предположительно очень крутой и собранный друг Чанбин суетился вокруг своего партнера, чем наоборот. Он мог быть мягким омегой, точно так же, как Чанбин — сильным альфой, но не это по-настоящему свело их вместе и посеяло то маленькое зернышко, которое позже выросло в чудесную неразрывную связь между ними — они сошлись, как подобранные кусочки одного паззла, потому что их ценности, цели и выбор схожи, и то, что они «суженые» партнеры, было просто отличным дополнительным подарком природы. — От тебя сейчас так сильно пахнет яблочным пирогом, — добавляет Сынмин ни с того ни с сего, пряча лицо в изгибе шеи Хёнджина и делая несколько глубоких вдохов, чтобы впитать побольше этого запаха. Прошло много времени с тех пор, как они могли почувствовать этот третий, дополнительный аромат друг от друга, тот, который можно заметить только когда полностью расслабляешься и чувствуешь себя максимально комфортно рядом с тем, кого глубоко любишь — забавно, но даже не каждая пара "от природы" ощущает это, и особенно редко это чувствуют беты. Однако, хотя у Хёнджина гораздо более сильное обоняние и он очень чувствителен к малейшим изменениям в воздухе, он может уловить лишь самые слабые нотки корицы в аромате Сынмина. Это означает одну из двух вещей: он мог быть таким слабым, потому что лучшие попытки Хёнджина создать уютную атмосферу провалились и не помогли Сынмину по-настоящему расслабиться или потому, что его собственный аромат очень усилился перед предстоящим гоном, в то время как запах Сынмина остался прежним. — Тебе не нужно беспокоиться о моем гоне, — Хёнджин понимает, что это еще одна важная тема, которую им следует обсудить, прежде чем они смогут пойти и насладиться ужином, не оставив недосказанностей. — По большей части я просто становлюсь еще более прилипчивым, чем обычно, и у меня возникает желание направить свою любовь и заботу на кого-то, кем я дорожу, но это не так уж плохо, я обещаю. Боль длится всего несколько часов, а следующие два-три дня, иногда четыре, я просто веду себя как очень заботливая коала. — Но разве ты не испытываешь… гораздо более сильное сексуальное желание чем обычно? — спрашивает Сынмин, явно озадаченный, потому что именно через это проходит большинство альф. — Это меняется от одного гона к другому, но нет ничего такого, с чем я не смог бы справиться самостоятельно — в конце концов, у меня никогда раньше ни с кем не было секса в это время, и я все еще здесь, — шутит Хёнджин, вспоминая один раз, когда Чонин вызвался составить ему компанию во время очень сложного гона. — Я провел один из своих гонов с Чонином, и это было тяжело для нас обоих, так что глубоко внутри он все еще ненавидит меня за это. Было сложно, это был самый болезненный гон, с которым я сталкивался, поэтому Чонин решил помочь мне, но он не был готов к тому, как сильно я требовал объятий каждую минуту бодрствования. Он даже ничего не мог сделать, пока я не засыпал, а ты знаешь, что он ненавидит объятия, верно, но я благодарен, что он сделал это для меня, хотя он все еще вздрагивает, когда на улице цветет сирень. Думаю, это хорошо, что мой запах не слишком распространен, иначе он бы сошел с ума после того раза. Это в какой-то степени приятное воспоминание для Хёнджина, хотя он и хотел бы, чтобы ни одному из них вообще не пришлось проходить через это, и хотя, возможно, это не самое вдохновляющее, чем можно поделиться в надежде успокоить Сынмина, кажется, это все же работает. В глубине души Хёнджин тоже нервничает из-за этого периода — это будет его первый гон, проведенный вместе с партнером, с кем-то, кого он действительно любит таким прекрасным романтическим образом, и как бы ему ни хотелось подбодрить Сынмина и сказать, что все пройдет гладко, это было бы ложью, поэтому он вздыхает и вынужден признать, что не может обещать, что все будет так же, как было всегда. — Одну вещь я знаю точно, это то, что я буду определенно хотеть заботиться о тебе, даже если физически тебе придется заботиться обо мне первые несколько часов, я имею в виду, если ты будешь в тот день дома, а не на работе, — только сейчас Хёнджин понимает, что это могло также быть чем-то, что беспокоило его парня. — Ничего страшного, если это произойдет в будние, я просто… стащу что-нибудь из твоей одежды, если ты не возражаешь. Твой аромат всегда меня успокаивает. Когда они только начали встречаться, Сынмин был немного не уверен в себе из-за своего запаха: да, он был очень непредубежденным и свободным в своем выборе, знал, что если Хёнджин влюбится в него, то это может стать чем-то очень серьезным для них обоих, но как человек, который всегда старается быть самой сильной и лучшей версией себя, он нервничал из-за своего «более слабого» запаха. Он честно поделился, что поначалу чувствовал себя не очень уверенно, зная, что технически любая омега могла бы легко стать более привлекательной для Хёнджина, если бы этого потребовала природа, но Хван быстро убедил его, что для них этого никогда не будет. Он не счел бы запах Сынмина слабым — слабее, чем запахи других альф и омег вокруг них, но определенно не слабым, и, если уж на то пошло, ему нравится, что у Кима этот легкий теплый аромат, а не что-то удушающее, как у некоторых людей, с которыми иногда встречается Хёнджин. Это одна из важных вещей, когда природа может встать между двумя людьми, потому что у каждого разное обоняние и разное восприятие ароматов, и легко может случиться так, что вы просто не сможете выносить чей-то запах или сочтете его слишком сильным, чтобы игнорировать. По большей части Хёнджин не обращает внимания на смесь ароматов, которые воздух вокруг него неизбежно разносит повсюду, но есть ароматы, которые действительно выделяются неприятным образом — и он бы предпочел уткнуться носом в шею Сынмина и наслаждаться этим успокаивающим чувством, чем в конечном итоге кашлять и чихать из-за чего-то естественного и обыденного, что просто не подходит лично ему. Сынмин выглядит немного взволнованным его словами, но затем тихо смеется и наклоняется ближе, чтобы поцеловать его в губы, что, в свою очередь, застает Хёнджина врасплох. Хотя он не то чтобы возражает. — Я хочу быть с тобой, — тихо настаивает Сынмин, и нежная улыбка на его лице почти заставляет сердце Хёнджина растаять. — Когда гон начнется, я возьму несколько выходных, чтобы позаботиться о тебе — или, ну, позволить тебе позаботиться обо мне. У бет тоже бывают выходные, когда они заботятся о своем партнере во время течки или гона, я просто никогда раньше ими не пользовался… так что теперь у меня их много. — Я рад, что мы смогли поговорить об этом сегодня, — говорит Хёнджин, теперь тоже улыбаясь, потому что на душе у него намного легче, меньше забот — даже если для них это всего лишь первые шаги в долгом путешествии. — Для меня очень много значит, что ты смог открыться и чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы поговорить обо всем. Я понимаю, как это было трудно, и я действительно люблю тебя, хорошо? — Я тоже люблю тебя, Джинни, больше, чем я когда-либо считал возможным. Позже вечером Сынмин делится своими переживаниями и позволяет Хёнджину заботиться о нем всеми возможными способами, наконец расслабляясь и прячась от тяжелого бремени жизни в объятиях своего партнера — пусть всего на один вечер, они оба чувствуют свой любимый комфорт и непринужденность, которых не было в их отношениях несколько недель. В тот вечер поцелуи с Сынмином ощущаются особенно сладко.

***

Хёнджинов гон решает начаться прямо на следующее утро: он сразу понимает, что что-то не так, когда просыпается раньше Сынмина, но ему требуется несколько секунд, чтобы справиться с внезапной болью в теле и необычно огромной тягой к объятиям. Он смотрит в темный потолок, делает глубокие вдохи, чтобы успокоиться, но все еще морщится от того, как сильно болит верхняя часть его тела, и едва борется с желанием притянуть Сынмина ближе и крепко обнимать его в течение следующих трех дней. Он не может просто позволить себе это, пока Сынмин не проснется и не поймет, что эти позывы длятся часами, поэтому ему приходится вместо этого обнимать подушку, по крайней мере до тех пор, пока Ким не даст своего согласия или не скажет, что он еще не чувствует себя готовым к этому. Это один из тех редких моментов, когда Хёнджин очень ярко ощущает свой собственный запах, потому что он заполняет всю спальню, оседая на каждой поверхности, как тяжелые комки пыли, но он также чувствует успокаивающее тепло корицы, исходящее от Сынмина, который все еще мирно спит с другой стороны их кровати. Обычно они всегда так спят — делят одну кровать и засыпают, держась друг за друга, но к утру неизбежно оказываются по разные стороны: у обоих есть свое одеяло и личное пространство, которым можно наслаждаться. У них это работает идеально: пока Хёнджин рано удовлетворяет свое желание обняться перед сном, по крайней мере в те ночи, когда они ложатся спать в одно и то же время, Сынмин может наслаждаться своим сном, который не прерывается тем, как Хёнджин начинает ворочаться в разные стороны, или жаром, который неизбежно исходит от его тела. Однако Хёнджину редко удается стать свидетелем таких мирных моментов, как этот, когда Сынмин еще не проснулся, выглядя таким уютным и очаровательным, что трудно сказать, тот ли это человек, которого Хван видит на кухне с кружкой утреннего чая позже. Как сове, Хёнджину трудно ложиться спать в положенное время, поэтому раннее пробуждение чаще всего кажется ему личным адом, но каким бы сварливым он обычно ни был по утрам, если у него есть привилегия наблюдать за Сынмином вот так, в его самом открытом и уязвимом состоянии, Хёнджин чувствует такой прилив нежности, что даже не может выразить словами. Сейчас ничего не изменилось, за исключением того, что в первый час его гона Хёнджину становится еще труднее сопротивляться желанию обнять своего партнера и осыпать его поцелуями и всей любовью, которую он носит в своем сердце. Это только началось, но он уже может сказать, что этот раз будет немного (или сильно) отличаться от всех его предыдущих гонов, потому что никогда раньше он не чувствовал, что его сердце вот-вот разорвется от любви и привязанности, — и все же теперь Хёнджин почти уверен, что если ему не удастся поцеловать Сынмина в ближайшие десять минут, он расплачется. Это… ново, и это странно, в некотором смысле пугающе, потому что Хёнджин не привык полагаться на кого-то, кто поможет ему пройти через гон с наименьшей возможной болью, но он не может сказать, что не радуется перспективе увидеть, к чему это приведет его — точнее, их. Гон и течки действительно подвергают отношения серьезному испытанию, особенно когда партнер — бета, поскольку обоим приходится быть немного более внимательными и терпеливыми друг с другом из-за того, что беты не могут до конца понять, каково это — проходить через гон и течки. Хёнджину приходится зарыться лицом в подушку, которую он все еще крепко сжимает, чтобы заглушить стон, который срывается с его губ, когда боль усиливается. Прошло много времени с тех пор, как его гон причинял ему столько боли, даже если это было только в первые часы, но у Хёнджина нет сил сомневаться в этом сейчас — он слишком занят, пытаясь не шуметь, чтобы не разбудить своего парня. Объятия с кем-то, хотя в основном это то, чего требует его разум, а не то, что нужно его телу, всегда служат отличным отвлечением и помогают снять боль, но сейчас еще слишком рано. Хёнджин не может проверить время, не с тем, как он изо всех сил вцепился в подушку, но он уверен, что должно быть около четырех утра. Сейчас ни в коем случае не подходящее время будить Сынмина, особенно после эмоционально изматывающего разговора, который у них был вчера, и это также один из альфа-инстинктов Хёнджина: он хочет, нуждается в тепле Сынмина, но все же предпочитает страдать в одиночку, вместо того чтобы портить его сон. Однако он упускает одну очень важную деталь: Сынмин очень чутко спит, отчасти поэтому они предпочитают спать по разные стороны кровати, поэтому метания Хёнджина и негромкие звуки неизбежно приводят к тому, что он просыпается. Это ни в коем случае не входило в планы Хвана, и он на самом деле чувствует себя немного виноватым, когда видит, что Сынмин только что открыл глаза и теперь пытается осознать происходящее, но в то же время, в глубине души Хёнджин рад, что он может хотя бы с кем-то поговорить. Сынмину требуется минутка на то, чтобы отличить мир своих снов от реальной спальни, а затем он очаровательно зевает, придвигаясь поближе к Хёнджину, слегка хмурится, прежде чем убрать подушку и спрятать лицо в изгибе шеи альфы. Всякий раз, когда Сынмин вот такой сонный, что случается редко, он становится особенно теплым и милым, и когда он вот так прижимается к Хёнджину, Хван, не теряя времени, притягивает его еще ближе, счастливо вдыхая сладкий аромат корицы, который окутывает его успокаивающим облаком. Поскольку он не омега и не суженый партнер Хёнджина, его запах на самом деле не должен оказывать такого влияния на то, как Хван чувствует себя во время гона — так устроена природа с течками и гоном, но, очевидно, их связь достаточно сильна, чтобы это изменить. Впрочем, Хёнджина это не сильно волнует, по крайней мере не сейчас, когда ему так больно, а запах и тепло Сынмина — единственное, что может помочь ему справиться с этим. Что бы это ни было, он чувствует огромную благодарность за то, что Сынмин готов быть рядом с ним, когда он тоже борется со своими демонами. — Все в порядке? — спрашивает Сынмин тихим сонным голосом, слепо целуя его в подбородок, когда он говорит это, и это, конечно, совсем не вызывает дрожь по телу Хёнджина. — Это гон, да? У меня такое чувство, будто я сейчас лежу под кустом сирени. Он хихикает над этим остроумным сравнением, и это заставляет Хёнджина тоже улыбнуться сквозь боль, прежде чем он хмыкает, подтверждая эту догадку. Представить, что он делает это с Сынмином, было намного проще, чем на самом деле набраться смелости спросить, можно ли ему обнять Сынмина в ближайшие несколько часов — или, честно говоря, дней. Хёнджин был уверен, что справится с этим самостоятельно, как делал всегда, вот почему он сказал, что было бы совершенно нормально, если бы Сынмин продолжал жить своей жизнью и работать, но теперь, когда гон действительно наступил, гораздо более болезненно, чем он ожидал, он не думает, что сможет справиться без помощи. И поскольку его желание обниматься с Сынмином сейчас так сильно, Хёнджин может сказать, что внутреннее желание заботиться о нем станет еще сильнее, когда боль пройдет, но ему все еще нужно получить разрешение Сынмина на все это, нужно согласие его партнера. Они больше, чем то, какими их создала природа, больше, чем просто эти глупые инстинкты, поэтому общение становится самой важной вещью сейчас. — Мне очень больно, — хнычет Хёнджин, но быстро заставляет себя улыбнуться, потому что не хочет, чтобы Сынмин подумал, что он умирает от этого. — Я знаю, что запах сумасшедший, на этот раз я сам его чувствую, но обнимать тебя вот так на самом деле… помогает. Твое тепло и твой собственный аромат отвлекают меня от боли. — Это хорошо, — шепчет Сынмин, касаясь губами и без того чрезмерно чувствительной кожи Хёнджина в том месте, где находится его самая сильная пахучая железа. — Могу ли я сделать что-нибудь еще, чтобы помочь? Я готов на все, я хочу быть рядом с тобой, ты просто должен сказать мне, что тебе нужно. — Ты мне нужен, — действительно, звучит нуждающимся тоном, не так, как хотел Хёнджин, но все же очень честно. — Ты человек, которого я люблю больше всего и нас объединяет глубочайшая связь, так что на следующие несколько дней ты будешь мне нужен… всеми возможными способами. Все, что тебе удобно, — поцелуи, объятия, прикосновения, просто твое присутствие здесь, твоя одежда, если ты слишком долго ходишь на работу, или секс, потому что чем ты ближе, тем легче мне будет. Но ты не обязан ничего из этого делать, ну, я имею в виду, ты можешь уйти или сделать перерыв, когда это станет слишком, хорошо? Боюсь, я не смогу контролировать, насколько я цепляюсь, но ты можешь. Он не хочет, чтобы Сынмин чувствовал, что он должен что-то из этого делать, потому что это его выбор в первую очередь, но Хван знает, что есть много случаев, когда чей-то партнер чувствует определенную обязанность делать вещи, которые заставляют их чувствовать себя некомфортно, просто потому что «природа» решила, что это то, что им должно нравиться. В некоторых отношениях, наверняка не самых здоровых, альфы действительно используют своих партнеров, чтобы получать удовольствие для себя, не особо заботясь о том, что чувствует по этому поводу другой человек, и Хёнджин всегда ненавидел саму идею этого. Это отвратительно, потому что, когда кто-то заболевает, заботиться о нем — это чисто чье-то личное желание и выбор, и гоны вместе с течками очень похожи на это по их понятиям: не совсем как болезнь, да, но и не то, от чего можно ожидать получения помощи или даже требовать ее. К счастью для него, Сынмин только посмеивается и называет его глупым, прежде чем оставить еще один поцелуй в уголке его рта. — Думаю, у меня есть идея на потом, — делится он, подмигивая, и его очаровательная сонная улыбка почти заставляет сердце Хёнджина растаять. — Я возьму несколько выходных, когда мы встанем с постели, но если мое присутствие — это все, что тебе сейчас нужно, может, нам снова поспать еще часок-другой? Может быть, это поможет и тебе почувствовать себя лучше. Я не знаю, на что это похоже… но сон всегда помогает мне в любой ситуации. — Ты прав, — теперь, когда он держит Сынмина в своих объятиях, и боль начала отступать на задний план, уже не такая пронзительная, Хёнджин чувствует, как усталость снова наваливается. — Спасибо, что… делаешь это для меня. Ты даже не представляешь, как много это значит. Я люблю тебя. — Но я еще ничего толком не сделал, — тихо смеется Сынмин, целуя его еще раз, теперь в щеку, а затем снова прячет лицо в шее Хёнджина — как будто он знает, что это место, где их ароматы превращаются в самую успокаивающую смесь. — Я тебя тоже люблю. А теперь немного поспи, хорошо? Хёнджину не нужно повторять это дважды: слова Сынмина действуют на него и его усталый, сонный мозг как по волшебству, так что он мгновенно засыпает, счастливый и довольный, несмотря на боль, которая все еще присутствует в каждой клеточке его тела. Он спит лучше, чем когда-либо за последнее время, но когда просыпается снова, явно несколько часов спустя, он обнаруживает, что обнимает подушку Сынмина, вместо того чтобы обнимать своего парня, и хотя обычно его это вполне устраивало, сегодня это заставляет его надуться и нахмуриться в легком замешательстве. Конечно, Сынмин имеет полное право оставить его в любое время, будь то работа или любые другие дела, которые он хочет или нуждается сделать по дому или для себя, и Хёнджин на самом деле сказал ему чувствовать себя комфортно, делая это, игнорируя его нужды, но… Нелегко придерживаться логики в такие дни, ну, по крайней мере, в самый первый день, поэтому чувство холода и одиночества немедленно накатывает на него огромной волной, и Хёнджин знает только одно лекарство от этого — найти Сынмина и крепко обнять его, желательно с несколькими сладкими поцелуями между этим, хотя с этим придется подождать, пока он не почистит зубы. Когда он проводил время в одиночестве и у него не было партнера, которого он любил бы всем сердцем, это было не так плохо, потому что просто его природная прилипчивая натура становилась сильнее за это время, и по большей части объятий подушек и мягких игрушек было достаточно, чтобы удовлетворить эту тягу. Однако сейчас все его существо жаждет прикоснуться к Сынмину, и Хёнджин ничего не может с этим поделать, кроме как принять и уступить этому желанию, так что именно это он и делает, сначала застилая постель, а потом направляясь прямо на кухню. Он находит Сынмина стоящим у плиты, очень сосредоточенным на помешивании чего-то на сковороде и напевающим тихую мелодию одной из своих любимых групп, и на несколько мгновений задерживается в дверях, потому что у него не хватает духу разрушить этот совершенно мирный момент. Как ранняя пташка в их отношениях, Сынмин любит готовить завтрак для них обоих, в то время как Хёнджин обычно отвечает за приготовление ужина, но редко бывают моменты, когда Хван бодрствует, чтобы посмотреть, как он готовит — даже в рабочие дни он либо еще спит, либо принимает душ, когда это происходит. Поскольку это случается не часто, и Хёнджин в настоящее время переживает очень серьезную неизлечимую фазу влюбленности в Ким Сынмина, неудивительно, что он предпочитает просто постоять там некоторое время, тихо любуясь любовью всей своей жизни глазами-сердечками. Однако, это длится в лучшем случае минуту, потому что затем его тело решает, что сейчас, должно быть, самое подходящее время нарушить спокойную атмосферу этой кухни, заставив его чихнуть — что, очевидно, слегка пугает Сынмина. Он просто надеялся обнять Сынмина сзади и испытать еще один прекрасный момент между ними, и все это было унесено глупым случайным чихом. Но действительно ли все момент упущен?.. — Привет, — Сынмин поворачивается к нему с нежнейшей улыбкой, выключает плиту и снимает милый розовый фартук, который Хёнджин сшил для него несколько месяцев назад. — Сейчас ты чувствуешь себя лучше? Извини, что я вот так ушел, я не хотел тебя будить, но подумал, что было бы неплохо перекусить чем-нибудь, кроме лапши быстрого приготовления, знаешь. Хёнджин ничего не говорит, вместо этого двумя большими шагами пересекает кухню и снова обнимает Сынмина, молча утыкаясь носом в шею Кима в надежде почувствовать знакомый и столь необходимый аромат апельсинов и гвоздики, даже если сейчас в него не будет добавлено корицы. Однако все, что он слышит, — это нейтральный аромат геля для душа Сынмина, и то, как он немного отстраняется, просто чтобы надуться, заставляет Кима засмеяться, и, хихикая, он заправляет упрямую прядь волос за ухо Хёнджина, прежде чем наклониться, чтобы сорвать быстрый поцелуй с его губ. — Я кое-что почитал, — признается Сынмин, и легкий румянец заливает его щеки, когда он говорит это. — Во всех статьях, которые я читал, говорилось, что… лучше всего быть чистым и естественным для своего партнера, который переживает гон. Этот нейтральный аромат скоро должен быть заменен моим собственным, но пока это будет единственное, что ты почувствуешь, без следов, оставленных другими людьми, иначе, пишут, это может тебя слишком перегрузить. Я не уверен, правда ли это, но я не хочу, чтобы с тобой такое было — тебе тоже следует принять душ, твой запах слишком… сильный. Тот факт, что Сынмин уже приложил столько усилий, чтобы быть лучшим партнером для прохождения болезненного гона, с которым он сталкивается впервые, разбивает сердце Хёнджина на миллион прекрасных осколков, которые быстро тают и снова делают его единым целым. Он так сильно хочет поцеловать Сынмина, хочет стоять вот так часами, просто держа Кима в объятиях и не двигаясь, без еды и душа вообще, но ему тоже приходится прилагать огромные усилия, приходится сопротивляться своим глупым инстинктам, которые требуют объятий, сближения, совокупления. Как бы сильно Хёнджину ни нравилось верить, что они, как люди, больше контролируют свое поведение, чем природа, эти периоды гона и течек действительно подвергают их испытанию, и его многие на самом деле проваливают. В этом нет ничего ужасно плохого, потому что действительно трудно сопротивляться тому, чего требует твое тело, но до сих пор он успешно справлялся со всеми своими трудностями, и Хван не хочет, чтобы это изменилось с появлением у него парня. — Ты лучший партнер, которого я когда-либо мог представить в этом мире, Минни, — шепчет Хёнджин, оставляя нежный поцелуй на его лбу, прежде чем отстраниться с тихим вздохом. — Может, сначала позавтракаем? Мне вроде как… нужна твоя компания. Потом я пойду приму душ, а ты сможешь сделать еще один перерыв, потому что я не хотел бы отнимать все твое личное время и пространство. — Звучит идеально, — говорит Сынмин, улыбаясь, и Хёнджин может почти поклясться, что видит маленькие искорки озорства в его глазах, какие бы мысли ни посещали его сейчас. Почти, потому что потом Сынмин отворачивается, чтобы достать тарелки и накрыть на стол, в то время как ему нужно сходить в ванную для каких-то других утренних процедур, кроме принятия душа, — Сынмин не простил бы ему, если бы он сел за стол, не почистив предварительно зубы. Они в основном едят в тишине, Хёнджин просто впитывает каждую секунду этого прекрасного совместного завтрака, а Сынмин тихо наслаждается едой, а после этого Хёнджин принимает долгий, приятный горячий душ. Его пока не волнует будущий счет за воду, потому что, кроме объятий с кем-то или, по крайней мере, чего-то, горячий душ — единственное, что помогает уменьшить боль, гораздо лучше специальных обезболивающих, а поскольку гон случается всего около двух раз в год, платить немного больше за горячую воду в эти периоды не кажется катастрофой. Что действительно кажется ужасным, так это момент, когда Хёнджин наконец выходит из ванны, одетый только в чистое нижнее белье, и открывает дверь ванной только для того, чтобы быть встреченным порывом холодного воздуха. Это неожиданно и заставляет его вздрогнуть, поэтому он почти бежит обратно в их спальню в надежде спрятаться под всеми одеялами, которые у них есть, и не заболеть в тот короткий момент леденящего холода, который, кажется, заполняет всю квартиру. Окна на самом деле закрыты, когда он приходит туда, но по слегка виноватой улыбке Сынмина Хёнджин догадывается, что он хотел проветрить комнату, но через некоторое время забыл закрыть окна и вспомнил об этом только когда понял, что в ванной перестала течь вода. Хёнджин ни в малейшей степени не возражает против этого, он знает, что Сынмин хотел сделать что-то хорошее и полезное, и это действительно помогает, потому что даже твой собственный запах может начать подавлять и почти раздражать тебя через несколько часов, если ты не проветриваешь комнату во время гона или течки. Сынмин теплый, когда Хёнджин почти запрыгивает под одеяло и без колебаний прижимается к нему, и он шипит и хихикает одновременно, когда холодные ступни Хёнджина касаются его собственных босых ступней, — но Хван верит, что сможет выдержать любой холод, если у него будет возможность вот так обнять Сынмина. — Я так скучал по твоему запаху, — нарушает Хёнджин комфортную тишину между ними через несколько минут, когда он снова начинает чувствовать тепло и уют, теперь чувствуя приближение новой волны нежности. — Тебя не было всего двадцать минут, — отвечает Сынмин с милым смешком, но они оба понимают, что он на самом деле имеет в виду. — Мне просто было нелегко расслабиться и снова пустить тебя ближе, хотя я действительно этого хотел. Я буду работать над этим, я обещаю, и ты мне уже очень помог, знаешь, увидеть, что это нормально — наслаждаться заботой, что это не делает меня слабым, если я принимаю или прошу о помощи в трудную минуту. Вообще-то, у меня… была идея. Не уверен, понравится ли она тебе, но я подумал… Хёнджин готов ко всему, абсолютно уверен, что ему это понравится, пока это исходит от Сынмина, но чего он не ожидает, так это увидеть, как Ким протягивает ему их неполный флакон смазки и презервативы. Его легкое замешательство, должно быть, отразилось на его лице, потому что что-то в нем заставляет Сынмина рассмеяться — нежно, но все еще ощутимо нервно, и этот крошечный намек на нервозность немедленно выводит Хёнджина из его мыслей и возвращает в реальный мир. Не то чтобы ему нужен секс во время гона, нет жгучего и зудящего желания этого, но в конечном итоге это означает быть самым близким на физическом уровне, и это то, чего Хёнджин так сильно жаждет. Кроме того, заниматься любовью с Сынмином — это всегда самое лучшее чувство, учитывая, насколько он податливый и отзывчивый, потому что, по иронии судьбы, там, где многие люди борются с чувством открытости и расслабленности, Сынмин полностью доверяет ему и наслаждается заботой и любовью, которыми Хёнджин более чем счастлив осыпать его. Возможно, однажды Сынмин почувствует, что готов позволить ему быть таким же близким в других сферах жизни, больше не пытаться быть самым сильным человеком и действительно принимать помощь, когда переживаешь трудные времена, но сейчас Хёнджин доволен честным разговором, который у них был вчера. Прямо сейчас есть другие, гораздо более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться, и главная из них — убедиться, что Сынмин не подумает, что предлагать что-то подобное было плохой идеей — это также объясняет, почему он так рано принял душ и сделал все возможное, чтобы не разбудить Хёнджина. Ему нужно было время, чтобы все обдумать и подготовиться физически и эмоционально наедине, без того, чтобы сильный и совершенно определенно подавляющий аромат Хёнджина мешал его выбору и решениям, и эта мысль заставляет Хвана обожать его и восхищаться им еще больше. Прошло довольно много времени с тех пор, как они занимались сексом, и Сынмину всегда было трудно брать инициативу в свои руки, поэтому ему, безусловно, потребовалось много мужества, чтобы преодолеть свою застенчивость, и Хёнджин действительно, действительно ценит это. Хёнджин выражает свою благодарность и любовь в сладком, медленном поцелуе, который Сынмин с легкостью позволяет ему углубить, вздыхая у его губ, когда он чувствует язык Хёнджина на своем, и этот поцелуй ощущается точно так же, как глоток его любимого превосходно приготовленного глинтвейна. Он стонет, жалобно и почти пронзительно, когда пальцы Сынмина движутся ниже, дразня его легкими, как перышко, прикосновениями к каждому чувствительному месту, и давится этим стоном, когда Ким нежно проводит по нему ладонью через нижнее белье, прежде чем запустить туда руку. Он ничего такого не делает, но Хёнджин уже сходит с ума от самых медленных, дразнящих прикосновений и от того, как Сынмин оставляет несколько осторожных укусов на его шее, прекрасно осознавая тот факт, что это заводит его и заставляет выделять больше запаха, более темного и сильного, с дикими травами, которые теперь преобладают над сладкой сиренью. Сынмин — маленький дьяволенок с самой ангельской улыбкой, и он знает каждую слабость, каждую мелочь, которая может заставить Хёнджина стонать и сжимать кулаки, но, что более важно, он использует все это сейчас, полностью проявляя инициативу и руководя ситуацией. — Ты хочешь… — Тс, — Сынмин прерывает его еще одним поцелуем, а затем переворачивает их, так что теперь он сидит на Хёнджине, одеяло отброшено в сторону. — Ты сказал, что позже станешь еще более прилипчивым и почувствуешь желание заботиться обо мне и защищать, верно? Поразмыслив над тем, что мы обсуждали вчера, я пришел к осознанию, что это то, что мне действительно нужно сейчас. Но прежде чем этот инстинкт действительно возьмет верх, пока тебе больно и тебе просто нужно, чтобы я был рядом, я хочу быть тем, кто позаботится о тебе. Это похоже на святое зрелище, которое Хёнджин не заслуживает лицезреть, не меньше, когда Сынмин снимает рубашку и тоже откладывает ее в сторону, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его, теперь их обнаженные груди соприкасаются, и Сынмин медленно трется о него, а Хёнджин полностью забывает, каково это — мыслить трезво. Даже не гон заставляет его чувствовать себя возбужденным и лишает способности контролировать свои действия в любой ситуации, а поведение Сынмина и тихие звуки, которые Хёнджин ловит губами во время их поцелуя. Их ароматы снова смешиваются, но на этот раз это самый редкий тип, единственный раз, когда они оба могут почувствовать третью ноту, и хотя это еще реже встречается у бет, мощной ауры Хёнджина и силы их связи достаточно, чтобы выявить ароматы корицы и яблочного пирога, превращая их в красивую, идеально теплую и нежную смесь. Каждый вдох приносит с собой прекрасные воспоминания и образы, и это признак глубочайшего доверия и комфорта, краткий момент, который случается только тогда, когда для пары наступает идеальное время для метки — только Хёнджин не осмелился бы сделать это вот так. Однако у него возникает желание, и было бы огромной ложью сказать, что он ни на долю секунды не представляет, как его зубы могут вонзиться в кожу на шее Сынмина, оставив там красный след на всю оставшуюся жизнь. Из того, что слышал Хёнджин, поставить метку бете гораздо сложнее, чем это было бы с омегой, суженой или нет, и, очевидно, для альфы это более болезненно, но ему было бы все равно, если бы эта боль означала связь с его любимым человеком навсегда. Сынмин явно чувствует это тоже, несмотря на печальную реальность, где беты не могут пометить своего партнера, если у них еще нет метки на теле, и в его глазах есть что-то, что появляется лишь на мгновение, что подсказывает Хёнджину, что он, возможно, ошибался, когда думал, что Ким никогда не позволил бы ему оставить связующую метку у себя на шее. Сынмин смотрит на него умоляющими глазами, безмолвно прося о чем-то, но ни один из них не знает, о чем именно — Хёнджин высказывает дикую догадку, нежно касаясь его прямо за ухом, и по тому, как Ким выгибает спину со стоном, он понимает, что это именно то, что ему было нужно. Он выглядит таким красивым, сногсшибательным, от него захватывает дух, и Хёнджин в миллионный раз за время их отношений задается вопросом, как ему удалось так сильно выиграть в жизни, что кто-то такой великолепный и добросердечный так сильно доверяет ему, извиваясь на нем, когда нуждающиеся стоны срываются с его губ каждую секунду, хотя все, что он делает, это нежно касается чувствительных мест Сынмина. — П-подожди минутку, — умоляет Ким, слезы собираются в уголках его глаз, и Хёнджин мгновенно замирает, хотя он и так почти ничего не сделал. — Ощущения потрясающие, но это не так… не то, что я имел в виду, так что позволь мне просто… — Осторожно, малыш, — Хёнджину все еще приходится снова положить обе руки на талию Сынмина, чтобы удержать его тело, просто чтобы убедиться, что он случайно не упадет с кровати. — Ты же знаешь, что я буду рад всему, что ты решишь сделать, верно? — На самом деле, это то, что мы оба хотели попробовать, и я думаю, сейчас идеальное время, — загадочно отвечает Сынмин, медленно снимая нижнее белье и настаивая на том, чтобы сделать то же самое и для Хёнджина. Сказать, что Хван очень любопытен и ужасно тверд на данный момент, было бы большим преуменьшением, и ему совсем не помогает то, что запах Сынмина для него становится только сильнее — даже если это просто он становится более чувствительным из-за гона. Но ему не нужно долго ждать, чтобы узнать, что задумал его парень, хотя его пальцы начинают дрожать, когда Сынмин кладет обе руки ему на грудь для поддержки, позволяя Хёнджину скользнуть внутрь, и замирает, когда тот опускается до конца. Так вот, что имел в виду Сынмин, это то, что одновременно станет лучшим способом для них обоих пережить следующий и, хотелось бы, последний час ужасной боли и сильного желания Хёнджина постоянно ощущать запах своего партнера, и самым трудным испытанием, с которым Хван когда-либо сталкивался в плане самоконтроля. — Тебе… приятно? — спрашивает шепотом Сынмин, его щеки краснеют от голодного взгляда, полного похоти и желания, которым одаривает его Хёнджин, загораясь в ту секунду, когда он слышит низкий стон альфы. — Ты даже не представляешь, как это хорошо, — так же тихо отвечает Хёнджин, потому что Сынмин действительно не может знать, что это с ним делает. На самом деле речь идет не о похоти или сексе как таковом, а о глубокой тихой близости этого момента: они сейчас близки не только физически, но и на гораздо более глубоком эмоциональном уровне, и это именно то, в чем Хёнджин больше всего нуждается во время гона. Сейчас они занимаются сексом не просто для удовольствия, вместо этого они оба наслаждаются комфортом этой тихой, безмятежной концепции тесных объятий и принадлежности друг другу всем сердцем, когда больше нечего сдерживать в данный момент. Хёнджин даже не пытается пошевелиться, хотя его руки лежат на пояснице Сынмина, поддерживая его твердо, но нежно, когда Ким наклоняется, чтобы подарить ему томный поцелуй, прежде чем положить голову на грудь Хёнджина, уткнувшись носом прямо в изгиб шеи альфы. Очень необычно видеть Сынмина таким, почти пьяным от запаха Хёнджина, который все еще наполняет всю комнату и остается на каждой поверхности, но это легко могло бы стать любимым зрелищем Хвана из-за доверия, которое он видит в подобном поведении. То, как Сынмин позволяет сильному аромату Хёнджина окутать его невидимым пузырем, то, как он просто полностью подчиняется этой волшебной смеси их ароматов, говорит Хёнджину о том, насколько хорошо они на самом деле подходят друг другу — это говорит Хёнджину, что Сынмин, несомненно, тот, кто для него, тот, кто не собирается убегать в трудной ситуации, тот, с кем можно разделить каждое мгновение жизни. Он и раньше в этом не сомневался, но сейчас он не может объяснить, что именно заставляет его чувствовать себя таким уверенным, и было бы ложью сказать, что Хван не беспокоился о том, как Сынмин справится с его первым гоном их отношениях. Они пока не могут пойти на метку, не так импульсивно, и Хёнджин не стал бы настаивать на этом, не потратив много часов на обсуждение этого и не обсудив каждую мельчайшую деталь, но прямо сейчас он чувствует, что их связь уже достаточно сильна, даже несмотря на это, и это поражает его. — Ты такой чертовски великолепный, — шепчет Хёнджин, теперь лениво играя с волосами Сынмина. — И ты такой хороший и мне так тепло с тобой, мне это действительно нравится — нам следовало попробовать это раньше. — Я не знал, что будет так горячо, — Сынмин издает тихий стон, когда Хёнджин немного подвигается, чтобы найти более удобное положение для них обоих. — Нет, не двигайся, мне нравится так. Просто лежи спокойно. Хёнджин по-прежнему контролирует ситуацию физически, и он мог бы легко удивить Сынмина несколькими неожиданными толчками, превратив этот сладкий момент во что-то более сексуальное, чем есть на самом деле, за исключением того, что у него… нет никакого желания делать это. Вот где стереотипы встречаются с реальностью и неизбежно рушатся, потому что тело Хёнджина не горит желанием секса только потому, что у него сейчас гон, а потому, что именно Сынмин по-настоящему контролирует эту ситуацию — это была его идея, и все, чего хочет Хёнджин, это быть рядом с ним во всех отношениях, так что если Ким говорит ему не двигаться и наслаждаться этим, то кто он такой, чтобы спорить с этим? Они много раз говорили о разных кинках и желаниях, и в конце концов оба пришли к выводу, что им было интересно попробовать согревание члена как нечто глубоко интимное, а не обязательно сексуальное, но, казалось, для этого просто не было подходящего момента. Однако сейчас самое подходящее время попробовать это, и Хёнджин уже может сказать, что он уверен, что это легко может стать его любимым занятием во время гона, помимо простых объятий в постели или на диване — судя по блаженной улыбке на лице Сынмина и тихим вздохам удовольствия, время от времени срывающимся с его губ, Киму эта идея тоже нравится. — Я говорил это вчера, но я хочу сказать тебе еще раз, что я сожалею о том, что вел себя так странно последние несколько недель, — начинает Сынмин несколько мгновений спустя, нежно поглаживая его плечи, когда он говорит это — он знает, что это одно из тех мест, где Хёнджин почти мурлычет и постанывает от удовольствия одновременно, комфорт смешивается с жаром. — Тс, тебе не нужно извиняться за трудности, я просто рад, что мы поговорили об этом, ладно? — Нет, дай мне закончить, — хихикает он, и этот звук заставляет Хёнджина улыбнуться. — Я никогда не думал, что встречу кого-то, кто будет относиться ко мне как к равному в отношениях, поэтому я избегал всех, кто когда-либо проявлял ко мне интерес. Потом я присоединился к нашей стае и увидел, как ты смотришь на меня… О, да, те прекрасные дни, когда Хёнджин едва ли что-либо знал о новом члене их маленькой стаи, но не мог перестать смотреть на него самыми нежными глазами, какие только возможны, всякий раз, когда они встречались. Ему немного неловко даже сейчас, не потому, что он стыдится того, что влюбился в Сынмина с первого взгляда, а потому, что он мог легко отпугнуть того этим неожиданным вниманием. — Мне всегда было трудно доверять людям, но в тебе было что-то такое, что просто… Я не знаю, это заставило меня захотеть сблизиться с тобой, и я даже не осознавал этого некоторое время, пока Минхо однажды не спросил меня. Тогда я подумал, что стоит попробовать, и с тех пор я ни разу не пожалел об этом, хотя нам пришлось многому научиться вместе — но именно это заставило меня ценить тебя еще больше. Я хочу быть с тобой в любой ситуации, и я рад, что ты так поддерживаешь и терпелив со мной. Наверное, я просто хотел сказать, что люблю тебя. На короткий момент Хёнджин почти забывает, что они все еще почти голые и что он все еще внутри Сынмина, но вспоминает это как раз вовремя, чтобы сдержать свое желание просто перевернуться на бок и наброситься на Сынмина с серией маленьких поцелуев везде, куда только мог дотянуться. Вместо этого он тихо просит его придвинуться немного ближе и дарит ему самый сладкий поцелуй, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы передать все эмоции, которые слова Сынмина зажгли в его сердце. Ким не из тех, кто вот так много говорит о своих чувствах, так что для Хёнджина это значит еще больше, и он точно знает, что будет дорожить этим моментом еще очень, очень долго. — Я тоже очень люблю тебя, детка, — говорит он, сопровождая это еще одним нежным поцелуем на лбу Сынмина. — Спасибо тебе за то, что ты лучший партнер, о котором я когда-либо мог мечтать. Ты… ты бы хотел побыть вот так еще? — Мгм, — сонно бормочет Сынмин, что так для него необычно, но так ужасно мило, что Хёнджин почти воркует над ним. — Хочу, чтобы твои руки снова были у меня на талии. Может, оседлаю тебя позже, если наберусь сил, но сейчас… Сейчас просто обними меня вот так, хорошо? — Все для тебя, — говорит Хёнджин с самой нежной улыбкой и закрывает глаза, позволяя запаху Сынмина окружить его. Сынмин, возможно, и не его суженый, но Хёнджину тот никогда по-настоящему не был нужен — что ему было нужно, так это любовь и уважение, и он нашел это в этом прекрасном парне, который делает его самым счастливым из всех, с кем он когда-либо был, каждый божий день, который они проводят вместе. Их союз не идеален по законам природы, но они больше, чем то, какими их создала природа, потому что им также дано право выбора, и в любой возможной вселенной, Хёнджин знает, он выберет Сынмина, чтобы провести с ним свою жизнь. У обоих все еще есть дела, которым гон Хёнджина не служит оправданием, и нормальная жизнь, к которой нужно вернуться, когда все закончится, со стороны Хвана будет больше нуждающихся взглядов и больше объятий, которыми они смогут насладиться, не говоря ни слова — но сейчас они оба совершенно довольны этим безмятежным моментом хрупкого покоя. Что может быть лучше, чем неспешные вечера, проведенные вместе?