Sweet Nothing

      Наступает ноябрь.       — Ты слушаешь?       Жалко, что у тела такая сильная тяга к жизни. Дейдара съезжает вниз по бортику ванны, погружаясь головой в воду, и сидит так, пока не кончается воздух. Светлые пряди поднимаются на поверхности, извиваясь волнами.       — Я не собираюсь идти на поводу у всей ерунды, что ты говоришь.       Ванная комната серого кафеля и с подтеками на потолке. Дейдара вяло оглядывает ее, как в первый раз: одежда разбросана по полу, средства для ухода ссыпаны в раковину, и горят-догорают несколько свечей на крышке унитаза. Тут надо бы прибраться, думает Дейдара, но эта мысль не задерживается. Без разницы. Нет никакого смысла. Нет смысла убираться. Нет смысла даже вылезать из этой ванны.       — Дейдара, — голос в динамике тонет в шуме стиральной машины. Кто будет разбирать стирку, спрашивается.       — Дейдара, эти игры оставь кому-то другому, — на другом конце слышен металл, но Дейдара знает, что если Итачи не бросает трубку, значит ему не все равно.       — Я выпил несколько таблеток, — сообщает Дейдара как бы между прочим, рассматривая свои распухшие от воды пальцы. Он ведет влажной ладонью по лицу, прикрывая глаза, но тут же их открывает, чтобы не потеряться в пространстве, — или ты сейчас приедешь, или я выпью еще.       Это блеф. Еще у Дейдары нет.       Трубка коротко выругивается и разражается гудками. Дейдара морщится от этого звука. Переваливается через край ванны головой вниз, и его долго тошнит рваной желто-бежевой жижей.       Если подумать, то не существует никакого долго и счастливо. Есть только чуть-чуть, немного, пока вы друг другу не приедаетесь за несколько месяцев или лет. Нет никакого навсегда, нет навеки, нет даже в болезни и здравии. Дейдара возится, пальцами ног пытаясь выдернуть пробку, и преуспевает. Вода медленно собирается в сток, оставляя его совсем одного.       Чтобы встать, приходится собираться с силами. Дейдара грузно переваливается на колени, опираясь на руки. Встает, слегка пошатываясь, ладонью нащупывает стену. Ощущения, как если бы он действительно выпил пачку атаракса — его мутит, тело не слушается и бросается обратно, но Дейдара собирает последние силы.       Какое-то время он проводит просто на полу, не удосуживая себя поисками полотенца. Он устраивается на четвереньках, потому что так опора стабильнее, и ползет к выходу.       Вся квартира выглядит брошенной — полы не вымыты, растения не политы, некоторая посуда лежит прямо здесь, на полу — потому что Дейдара не видит смысла теперь ее убирать. Это страшное, грустное и никогда как будто никем не испытанное чувство. Это похоже на зиму и тишь, и абсолютное пустое ничего.       Дейдару еще раз обильно тошнит в коридоре. Он чувствует, как будто его рвет кусками легких, но все равно доползает до столика под зеркалом в прихожей, наощупь нашаривая там сигареты. Пальцы не слушаются в попытке достать одну, и пачка несколько раз падает. Дейдара ругается невнятно. Жмурится от щелчка зажигалки и переворачивается на спину. Сигарета горчит и вызывает рвотный позыв, но Дейдара стоически ее докуривает.       Между тем, как он курит, и текущим моментом явно проходит какое-то время, но Дейдара не знает, какое — он слабо тянется на звук поворачивающегося ключа в замке входной двери. Слышит звук открывающейся двери и шумный выдох в паре шагов от себя. Дейдара щурится, силясь что-то увидеть, взгляд выхватывает только полоску потолочного света, но тут.       Дейдара не видел никого красивее, чем Итачи. Когда они встретились впервые, Дейдаре показалось, что он его выдумал — глупый, эгоистичный дурак, он не мог поверить, что Итачи происходит рядом с ним. Итачи лежит рядом в постели и смотрит ему в глаза. Итачи прячет улыбку в дейдарином плече, когда кто-то шутит за их столиком в баре. Итачи готовит пасту, ведет автомобиль, выпрямляет волосы и слеповато щурится, склоняясь к экрану ноутбука.       Итачи хмурится, присаживаясь на корточки и приподнимая Дейдару за измазанный в рвоте затылок.       — Я вызываю скорую, — коротко сообщает Итачи, когда Дейдара реагирует на его прикосновение, и он понимает, что тот способен соображать, — это перешло все границы.       — Не вызывай, — чуть слышно произносит Дейдара, цепляясь за чужую ладонь. В ней телефон, — я просто не выспался, — он издает тяжелый вздох и закашливается, — немного выпил лишнего вчера.       — Я тебе не верю.       Итачи высвобождает руку из ослабших пальцев, набирая быстрый номер скорой.       — Не надо, — Дейдара слабо отбивается непонятно от чего, — это ничего страшного, — хнычет.       Сверху слышится хмыканье. Итачи опускает его голову обратно на пол, и вот уже его пальцы подрагивают с легким омерзением, когда тот замечает на них рвоту.       — Может быть тогда оставить тебя так? — у Итачи низкий голос, и он вибрирует в ушах, — Раз ты не в состоянии позаботиться о себе, почему я должен?       Дейдара тихо смеется, глядя на него. И думает, что примерно так он всегда Итачи и видел — снизу вверх. Откашливается.       — Можешь оставить, — вдруг смеется громче и жмурится от подступающих слез обиды, — это твое любимое развлечение.       Едва успев выпрямиться, Итачи замирает. Фактически, нет больше никакой разницы, что он ответит, и ответит ли вообще. Нет никакой разницы, если Итачи решит остаться, нет разницы, если решит уйти, Дейдара просто умрет без него, вот и все.       Дейдаре кажется, что Итачи борется с собой. Тот быстро облизывает губы.       — Я дождусь скорую с тобой и уеду, — говорит наконец.       Перевернувшись набок, Дейдара тихо хихикает на полу. Привстает на вытянутых руках и откидывается спиной к стене, прищуривается по полу в поисках сигарет. Понимая, что значит этот взгляд, Итачи перехватывает пачку первым. Дейдара сталкивается пальцами с его ладонью. Они быстро поднимают друг на друга глаза.       — Ты вредишь себе, — говорит Итачи. Дейдара слышит в его голосе необратимое разочарование, а еще шум волн.       Дейдара ведет плечом и обнимает себя за колени. Смотрит в них же. Итачи снова встает и закрывает за собой дверь. Она все это время была приоткрыта — редкая неосторожность, думает Дейдара, и ухмыляется про себя: значит волновался. Какая мелочь.       — Тебе надо помыться, — Дейдара чувствует, как Итачи подхватывает его под спину, помогая встать. В этом прикосновении нет ничего привычно-нежного, и Дейдара пугается того, что так.       Итачи сажает Дейдару в ванну, включает душ на теплую и дает ему в руки, а сам, сняв пиджак и закатив рукава рубашки, убирает его рвоту с пола. Дейдара молча за ним наблюдает. Замечает, что лейка душа направлена на пол, только когда Итачи резко выключает воду.       Пару раз Дейдара озадаченно моргает, отдавая душ обратно Итачи. Тот садится на колени возле ванной. Снова включает воду и тянется за шампунем. Дейдара прикрывает глаза, когда Итачи осторожными движениями мылит ему волосы.       — Что ты принял? — спокойно спрашивает Итачи, разворачивая скользкими от шампуня пальцами лицо Дейдары к себе за подбородок, — скажи, чтобы я мог сообщить врачу.       Голова кружится. Дейдара опускает ее. Ничего не принимал, шепчет, пожалуйста, не вызывай никого, пожалуйста, пожалуйста.       Дейдаре двадцать девять, и у него была попытка суицида. Говоря откровенно, два раза. От центра ладони к сгибу локтя на каждой руке у него тянутся шрамы. Они сейчас придут, думает Дейдара, поднимут меня, как тряпичную куклу, переложат на кровать, будут светить фонариком в глаза. Задавать неудобные тупые вопросы. От этого будет тошнить еще больше, но зато может быть они вколят мне что-то, от чего я смогу забыться сном среди всех ночей этих однообразных бессонниц.       Так моют детей, приходит в голову Дейдаре, когда Итачи моет его — только аккуратные движения, и он ведет без нажима Дейдаре мочалкой по позвоночнику, по бедрам и ступням. Итачи иногда заправляет за уши темные пряди своей челки влажной ладонью, они слипаются и глянцево блестят. Дейдара мельком любуется им. Если верить внутренним часам, то сейчас около трех часов ночи, но Итачи явно не был разбужен поздним звонком; он весь в официальном, и не хватает только галстука и пиджака, которые лежат теперь на помигивающей всеми огнями стиральной машине. У него залегают тени под глазами и идут венозной сеткой виски. Он выглядит осунувшимся и уставшим, но это его не портит.       — Ты был на работе, — не спрашивает Дейдара. Итачи поднимает взгляд и кивает.       Хочется спросить его, почему тот так долго засиживается, но Дейдара и так знает ответ — потому что Итачи трудоголик. И Дейдара знает, насколько тревожным тот может быть. И что Итачи заработал себе выгорание, знает тоже. Итачи же будто этого не замечает. Никогда не замечал.       — Тебе бы голову полечить, — коротко хихикает Дейдара, когда раздается звонок в дверь. Итачи смотрит неодобрительно, но это просто оттенок безразличия.       Он поднимает Дейдару за подмышки, перехватывает полотенцем и обтирает. Дейдара думает, что даже стоя вот так, на несколько сантиметров выше уровня пола, он все равно ниже Итачи почти на голову. Итачи промакивает ему волосы, и Дейдара устало вздыхает. До спальни Итачи доносит его на руках. Сажает прямо в полотенце на кровать. Идет открывать, пока Дейдара заваливается на одеяло.       В коридоре шорох и стук нескольких пар обуви. Дейдара почти не слышит, о чем там говорят, но может представить. Вот они надевают бахилы и спрашивают, что случилось. Вот Итачи говорит, мол, этот придурок не смог совладать с собой и нажрался таблеток. До Дейдары долетает вопрос о том, кем Итачи ему приходится, но шум в голове заглушает ответ.       Дверь спальни открывается, и Дейдара приподнимает веки. Синяя форма врача — лишь пятно в плохо освещенном пространстве. Итачи появляется в дверном проеме, но тут же уходит, и Дейдара не может понять, почему тот оставляет его одного.       Врач представляется, ожидая, что Дейдара ответит ему тем же, но тот только лениво выпутывает руку из полотенца и вяло ею машет. Его посильно аккуратно усаживают, и латекс перчаток по коже кажется противным и слишком стерильным. А еще к нему прикасаются там, где прикасался минут десять назад Итачи, и это почти преступно.       — Когда вы последний раз ели?       — Не помню, — Дейдаре нужно напрягать память, чтобы вспомнить, что где-то у него есть жизнь, в которой он ходит обедать, — в понедельник был в офисе, — хмыкает, — там и ел.       — Сегодня четверг.       Дейдара слабо усмехается и пожимает плечами. Врач осматривает и опрашивает его без особого энтузиазма и тоже, как Итачи, выглядит измотанным. Какая грустная квартира тут собралась, думает Дейдара.       — Были ли у вас случаи, когда вы принимали лекарства не по инструкции?       — Я хочу отказаться от госпитализации.       Повисает молчание. В глазах у врача читается беспокойство, и оно профессиональное. Дейдара отдает себе отчет, что немного съехал с катушек, но он не сдвинется с этого места.       — Как медицинский работник, я обязан предупредить, что в вашем состоянии очень рекомендуется пройти осмотр в больнице.       Говоришь для проформы, думает Дейдара. Впрочем, это ничего не меняет.       — Я никуда не поеду.       Врач собирается возразить, но Дейдара только мотает головой. Тот кивает, и всякий интерес в его взгляде тухнет. Он протягивает Дейдаре планшет с листом. Пара минут уходит на то, чтобы Дейдара прошелся по отказу глазами и подписал. Все становится такое уродливое.       — Мы сейчас поставим укол фентанила, — врач говорит и параллельно раскладывает инструмент, — вы немного поспите.       Дейдара хмуро кивает. Оголяет бедро для укола. Скидывает полотенце на пол и, не стесняясь своей наготы, перебирается под одеяло.       — Через сколько оно сработает?       — Очень скоро.       Врач предположительно встает и предположительно уходит. Дейдара не понимает, потому что прикрывает глаза и проваливается в вату.       Его будит полоса солнечного света сквозь щель в шторе. Дейдара с недовольным ворчанием перекатывается на другой бок и тянется к тумбочке, пытаясь нашарить там сигареты. Пальцы ничего не находят, и Дейдара лениво приоткрывает глаза. Тумбочка, обычно заваленная пачками из под сигарет и булок, сейчас чиста и даже протерта от пыли. Дейдара хмурится, пытается восстановить цепь событий, которые привели его к этой стерильной тумбочке, и его охватывает непонятное желание рассмеяться. Итачи! Был тут, возился с ним, а потом натравил на него врачей и свалил. Очень в его стиле. Дейдара открывает нижний ящик, и в нем находятся сигареты. С тупым ощущением превосходства он закуривает, и его живот реагирует недовольным урчанием. Дейдара терпит это, наслаждаясь восхитительным чувством головокружения, которое сменяется тошнотой. Приходится перетерпеть ее тоже.       Он встает и обнаруживает, что в пижаме. Неторопливо расчесывает свалявшиеся волосы и собирает их в пучок на макушке. Под глазами синяки и похудел как будто на несколько килограммов, замечает мельком в зеркале.       Чтобы налить воды, Дейдара плетется до кухни, но замирает на пороге — на диване, что он купил на распродаже подержанной мебели, ютится Итачи. Из-за роста полутораметровый диван мал даже для Дейдары, не то что для Итачи — тот поджимает ноги в коленях и голова запрокинута так, будто шея будет болеть еще несколько дней. На полу валяется телефон, и на него внезапно приходит сообщение. Дейдаре от этого звука неприятно и муторно; он рассматривает спящего Итачи с минуту, а потом решает, что не станет будить — незачем.       Дейдара открывает в кране воду, когда за спиной раздается хриплое «привет». Он замирает.       — Привет.       — Как ты себя чувствуешь? — Итачи хмурится, наклоняясь к полу в поисках телефона.       — Зачем ты остался?       Дейдара резко оборачивается. Итачи моргает и поднимается с дивана, как в замедленной съемке. Идет к нему. Дейдара смотрит зачарованно, как Итачи по пути собирает волосы в высокий хвост и проходит мимо. Ставит чайник на плиту.       — Переживал, — просто отвечает Итачи, и Дейдаре нечем крыть эту прямоту.       — Ты в той же одежде, — решает говорить отвлекающие глупости Дейдара, — давай дам что-то из своего.       Усмехнувшись, Итачи открывает холодильник и склоняется к полкам. Достает пачку ветчины и сыр. Дейдара запоздало думает, что Итачи еще и продуктов ему заказал. В холодильнике до этого утра водилась только пачка молока и горчица.       — Я нашел кое-что из своего, — неторопливо он моет руки, протирает их и берется за разделочную доску. За сыр, — если вдруг тебя это беспокоит.       Дейдара фыркает и хочет спросить, где он свое интересно взял, но вспоминает, что в квартире еще осталось немного вещей Итачи. Мысль об этом притупляет какое-либо желание отвечать.       — Я в душ, — сглатывает шумно. И быстро уходит.       В ванной та же стерильная чистота, что и на прикроватной тумбочке. Дейдара замечает, что стирка развешена, и носки висят в паре с другими носками на сушке. Он думает, что педантичность Итачи иногда превосходит все грани, и это наблюдение смешит его, а потом окунает в холодную воду — это наверное последний раз, когда они видятся. Это наверное последний за несколько месяцев до и возможного никогда после раз.       Он чистит зубы, принимает душ, долго смотрит на свое отражение. С мстительностью отмечает, что Итачи не помнит, в каком порядке стоят его уходовые банки, и переставляет их правильно. Переплетает волосы в низкий хвост. Переплетает еще раз. Решает распустить. Проходится ладонью по свежему полотенцу. Умывается скрабом. Словом, все, чтобы не выходить из ванной.       Выйти приходится. Голова снова кружится, но уже от нахлынувшего голода — если рыдать три дня подряд, сложно почувствовать, что хочешь есть.       Итачи раскладывает горячие бутерброды по тарелкам, плюхает в стакан воды шипучую таблетку, и жестом приглашает Дейдару сесть за стол. Тот зачем-то слушается. Подбирает ноги. Итачи ставит еду и садится напротив. Дейдара хочет сказать, что не голоден, что нахер ему не сдались эти подачки, но не может выбрать слова. Ест молча, иногда поглядывая на Итачи, который к своей тарелке даже не прикасается.       Тишина неуютная. Кажется, что лучше бы Итачи на него накричал, как-то высказался, чем молчал вот так. Дейдара и не замечает, как все съедает.       — Ты свой будешь? — указывает взглядом на чужой бутерброд.       Итачи моргает рассеянно, выглядит почти трогательным. Пододвигает к Дейдаре тарелку.       — Ешь, — негромко говорит.       Дейдара рад, что может спасти себе еще несколько минут, занимаясь едой. Итачи не встает с места, только теперь разглядывает Дейдару. Тот вопросительно смотрит в ответ.       — Я помою посуду и уеду, — говорит Итачи. Дейдара хмуро кивает в тарелку. Аппетит пропадает.       — Счастливого пути.       Итачи выразительно изгибает бровь, но ничего не отвечает. Делает глоток кофе.       — Ты прогулял работу? — на телефон Итачи приходит несколько сообщений, и Дейдара считывает с экрана время, перевалившее за два часа.       — Отпросился, — пожимает плечами Итачи.       — Я думал, это у вас не приветствуется.       — Не то что бы. Но иногда нужно правильно расставить приоритеты.       В этом укор. Дейдара закатывает глаза. Вот ты какой умный, Итачи, он думает, а совладать со своими чувствами ко мне не можешь и даже на работу ради них не идешь. Дейдаре это не слишком мило — он знает, что чувство, превалирующее в Итачи — это жалость.       Он доедает, очень медленно, а Итачи ждет. Дейдара растягивает себе удовольствие от создания дискомфорта, но стоит ему закончить, как Итачи быстро встает, забирает тарелки, взглядом указывая на стакан воды с растворенной таблеткой. Дейдаре не хочется больше ругаться. Он выскальзывает из-за стола, выпив стакан, и идет за сигаретами. Закуривает в коридоре и смотрит на Итачи, моющего посуду, прислонившись плечом к дверному проему. Дым оседает на пальцах, в воздухе и на потолке. Мысли путаются. На последней затяжке Дейдара кивает сам себе. Он решает сделать себе кофе. На самом деле — подойти ближе.       Руки у Итачи мокрые, а значит он не сможет оказать сопротивление сразу. Дейдара проходит якобы к холодильнику, но в последний момент обхватывает Итачи повыше талии и обнимает со спины. Жмется носом между лопаток. И промахивается с прогнозами — Итачи распрямляется и сжимает чужие запястья, вынуждая отпустить.       Дейдара замечает, что ему удается это с трудом — не физически, конечно, а на эмоциональном уровне. Влажные руки слишком долго прикасаются к чужим. Сердце Дейдары пропускает удар даже от этого простого, случайного ощущения.       Итачи не оборачивается, снова берется за посуду. Дейдара звучно хмыкает и обнимает его снова.       — Дей. Нет, — вкрадчиво говорит Итачи и выключает воду. Снова расцепляет руки, изворачивается из них и отходит, — ты сделаешь только хуже.       — Кому хуже? Себе?       — Нам обоим, — выдыхает Итачи.       В его глазах смятение, и Дейдара предпочитает видеть в этом положительный знак. Он делает шаг в сторону Итачи. И злится вдруг.       — Тебе-то что, — выплевывает он, — ты усвистал нахуй из моей жизни и даже ни разу не позвонил. А теперь тебе будет хуже?       Это лишнее. Дейдара знает, что Итачи не звонил, потому что не хотел тревожить его рану. Он предупредил, что не будет звонить. Он тысячу раз за это извинился. В глазах Итачи теперь не читается ничего. Он словно гаснет; Дейдаре нравится эта умирающая красота.       — Почему нет?       Он делает еще шаг, и их разделяет несколько сантиметров. Дейдара тянется на мысках и клюет Итачи в губы сухими губами. Тот не отклоняется, но и ответно не целует. Дейдаре хочется заканючить, как в бытность их отношений, мол, поцелуйпоцелуйпоцелуй, и это всплывшее в голове воспоминание кажется настолько неуместным и огромным, что не помещается внутри Дейдары. Он становится на всю стопу.       — Если между нами что-то произойдет сейчас, — Итачи говорит тихо, и Дейдара невольно замирает, прислушиваясь, — то я гарантирую, что мы больше с тобой не увидимся.       Что это? Манипуляция? Дейдаре без разницы.       — А так мы бы увиделись?       — Так не было бы так больно и кроваво это от себя отдирать.       Дейдара приподнимает брови. То ли Итачи говорит загадками, то ли прямо сообщает, что тоже переживает их разрыв. Дейдаре всегда были приятны мысли, что Итачи видит его во всех своих новых любовниках, или что Итачи думает о нем перед сном, или что думает вообще о нем хотя бы несколько раз за день — пусть не по сто раз, как Дейдара, а хотя бы два-три. Он никогда не воспринимал эти мысли всерьез.       — Ты имеешь ввиду, что…       — Ты знаешь, что я имею ввиду.       Если у Итачи есть ответная искра, значит это должно сработать, думает Дейдара. Он тянется к его губам снова, уже настойчивее, и Итачи его сдержанно отталкивает. Отходит еще на шаг. Они смотрят друг другу в глаза несколько бесконечных мгновений. Итачи подхватывает со стола телефон и идет к выходу. Дейдара следом, цепляясь ему в руку возле входной двери. Итачи, шнурующий ботинки, выдергивает ее из чужих пальцев.       — Просто дай мне уйти, — говорит он, не поднимая головы.       — Не уходи.       Итачи тихо фыркает и выпрямляется. Ищет ключ в кармане пиджака. Дейдара снова кидается к нему с поцелуем.       — Да блять, — рычит Итачи.       Дейдара не успевает понять, как оказывается прижатым за горло к обивке двери. Рука Итачи сжимает его шею и сдавливает так, что у Дейдары перехватывает дыхание. Итачи склоняется к его лицу, и Дейдара видит, как подрагивают черные ресницы.       — Без разницы, — сипит Дейдара, и его ногти мягко царапают пальцы на горле, — ты же тоже этого хочешь.       Итачи издает тихий стон отчаяния. А после вжимает Дейдару всем телом в дверь, запрокидывая голову за подбородок к себе. Дейдаре хочется улыбнуться своей маленькой никому не нужной победе. Итачи будто бы даже его не целует — кусает, быстро пресыщаясь губами, и отпускает. Отклоняется и ловит дыхание своим. Дейдара хочет что-то сказать и приоткрывает рот шире.       — О нет, — Итачи улыбается, но Дейдара считывает в этом угрозу, — разве я разрешал тебе говорить?       Слабо загорается лампочка, сигнализирующая об опасности, и тут же гаснет. Дейдара закрывает рот. Итачи почти счастливо целует его над ухом, носом щекочет висок. Сжимает светлые волосы на затылке с силой. Заставляет сгорбиться, рваным движением склоняя голову вперед. И толкает в сторону спальни.       Все те несколько шагов, что разделяют вход и спальню в этой крошечной квартире, Итачи толкает Дейдару всем телом, как будто торопит, прижимаясь сзади. Дейдара чувствует при очередном прикосновении, что у него встал, и это затмевает любые другие мысли.       Перед кроватью они останавливаются, Итачи садится на край, и Дейдара следует за ним, но тот поудобнее перехватывает его волосы и тянет за них к полу.       — Сучке пока нельзя на кровать, — он расставляет колени, и Дейдара устраивается между них. Смотрит снизу вверх, и во взгляде нет страха. Так он думает, но весь дрожит.       Итачи не торопится. Приподнимает лицо Дейдары, оттягивая волосы назад, и свободной рукой пальцем лезет ему в рот. Дейдара пытается обхватить палец губами, но Итачи предупредительно цокает, не отрывая взгляда от чужого рта. Уже двумя пальцами он мажет по языку, обводит острые резцы, растягивает губы, проталкивает пальцы глубже в горло, и Дейдара давится ими. Изо рта начинает капать слюна. Итачи, будто удовлетворившись этой картиной, небрежно растирает влагу с пальцев по чужим щекам. И требовательно прижимает Дейдару к низу своего живота.       Тот задыхается парфюмом на рубашке и близостью — пусть и не стоящей ничего. Пальцы не слушаются, когда он расстегивает пряжку ремня, и Итачи приходится ему помочь избавить себя от лишнего. Он пару раз шлепает его по щеке. Ощутимо. Дейдаре вдруг хочется разреветься, как девочке, которой можно от такого испугаться и расстроиться. Влажный рот проходится по головке, заглатывает член полностью, подталкиваемый рукой в волосах. Это больно — все это.       Итачи откидывается спиной на кровать, ослабляя хватку и позволяя Дейдаре поинициативничать. Тот спускается губами к мошонке, сжимает поочередно яйца губами, тянет изо рта всю слюну, чтобы создать смазку. Итачи вздыхает. Запрокидывает голову. Дейдара смелеет — обнимает член пальцами, наращивает ими темп, вылизывает головку. Итачи сдавленно стонет, когда Дейдара берет в рот глубоко. Горло сдавливает член, и Дейдара старается дышать носом, и приподняться, но рука удерживает его. Он жалобно постанывает, чувствуя, какие мокрые у него от смазки пижамные штаны. И не решается к себе прикоснуться.       Итачи снова садится, оттаскивая Дейдару от себя за волосы, и смотрит ему в лицо.       — Посмотри на себя, — он опять улыбается, и Дейдара хрипло пытается прочистить горло. Итачи морщит нос в брезгливости, — весь грязный, в соплях и слюнях, — он утирает ему лицо, но на самом деле размазывает еще больше, — этого ты хотел?       Дейдаре не приходится думать, что ответить, потому что подумать ему не дают. Итачи подхватывает его подмышки, и легко, как будто тот ничего не весит, затаскивает на кровать. Валит на спину. Нависает сверху. Дейдара слабо ему улыбается. Весь измученный, он чувствует себя самым счастливым на свете, как будто выстрадавшим все, что происходит. Итачи его раздевает. Садится на пятки. Дейдара пробует сжать колени, но Итачи настойчиво их раздвигает. Дейдара лежит перед ним и не может налюбоваться, как тот прохладным взглядом проходится по всему телу. Как расстегивает рубашку. Как скидывает ее с плеч. Взгляд останавливается на влажно блестящем члене. Итачи обхватывает его ладонью и делает несколько поступательных движений.       Растворяясь в ощущении, близком к эйфории, Дейдара звучно стонет. Подается бедрами вверх. Рука тут же исчезает. Дейдара переводит взгляд на Итачи, тот игриво на него смотрит, Дейдаре даже чудится, что подмигивает. Он тянется к прикроватной тумбочке, достает оттуда пачку презервативов и смазку. Дейдара не смеет пошевелиться, только смотрит, как Итачи натягивает резинку, как открывает смазку и обильно смачивает в ней пальцы. Дейдара снова неосознанно пробует свести колени. Итачи склоняется к нему и хватает за лицо. Шепчет в губы:       — Еще раз ты сделаешь так и пожалеешь.       Хочется заорать ему в лицо, что этого он и хочет, хочет пожалеть, хочет забиться в угол и укачивать свою обиду в руках, как раненую конечность, но Дейдара снова разводит ноги. Итачи звонко шлепает его по внешней части бедра. Мажет пальцами по сжатой дырке, слегка надавливает. Дейдара дышит чаще, пытается приподняться. Итачи укладывает его обратно, ладонью надавив на грудь. Он входит сразу двумя пальцами, и Дейдара слабо стонет и всхипывает. Итачи сжимает ладонь на груди.       — Ты можешь лучше, — улыбается он приободряюще, и делает резкий толчок пальцами.       Теперь Дейдара стонет уже несдержанно. Он хмурится, просится навстречу. Это Итачи позволяет, наблюдая с пересохшими приоткрытыми губами, как Дейдара растягивает себя сам, насаживаясь на пальцы и захлебываясь каждым новым стоном. Едва ли Итачи делает это грубо — пока они были вместе, у них случался секс во время ссор, секс во время перемирий, секс, когда у Итачи были проблемы на работе — и это был действительно очень грубый секс. Дейдара мог проснуться в синяках, в ссадинах, и они были ему дороги. Потому что когда они делали это раньше, Итачи прикасался иначе, даже причиняя боль — это был чувственный опыт, и у Итачи в глазах всегда напополам с превосходством читалось обожание. Это было согласие на совместное безумие. Этот Итачи преуспевает в технике, но отдается не сладкой истоме между ними, а желанию понаблюдать, как под ним будет ахать и заходиться мольбами к богу незнакомец. Парень из клуба. Парень с корпоратива. Не Дейдара.       Итачи с хлюпающим звуком вынимает пальцы, упирается вытянутой рукой рядом с плечом Дейдары. Притирается членом к влажным желающим стянуться мышцам, и переводит взгляд Дейдаре в глаза. Тот таращится на него итак. Дейдаре вдруг неловко, а потом он думает, что черт с ним.       — Я люблю тебя, — произносит одними губами. Итачи понимает и ведет плечом.       — Без разницы, — склоняется на предплечье, придавливает к матрасу, — ты же тоже этого хочешь.       Дейдара понимает, что Итачи просто цитирует его в коридоре, и ему почти хочется возмутиться, но тут Итачи в него входит, и Дейдара вскрикивает жалобно в чужие губы. Не жалобно даже, а жалко. Итачи звучно выдыхает ему в ответ через пару секунд, и они замирают в таком положении. Дейдара зажмуривается, обнимает поясницу Итачи ногами. Тот толкается еще раз и еще. Дейдара захлебывается, по позвоночнику проходит ток; он возится под Итачи, будто просит того остановиться и быть помедленнее, но тот — ожидаемо, впрочем, — совершенно его не слушает. Дейдара пытается обнять его лицо ладонями, поцеловать, но Итачи уворачивается и улыбается только. Кусает за щеку. За ухо. Сжимает ладонь на задранной заднице. Дейдара скалится и у него мутнеет взгляд. Он состоит теперь из стонов, изнуряющего и жгущего изнутри чувства наполненности, из запаха от кожи Итачи, когда упирается лицом ему в ключицу. Скребет ногтями по спине, но скорее гладит, чем царапает.       Итачи приподнимается, теперь уже на вытянутой руке неотрывно наблюдая за чужим лицом, полном сладостной муки. Дейдара хрипит, и ищет ладонями чужое тело, но Итачи перехватывает его за запястья. Прижимает их к груди Дейдары. Дейдара решает умолять.       — Можно я…       — Мне кажется, или я велел тебе заткнуться?       Он шлепает Дейдару по лицу, ловит его взгляд и приподнимает брови. Закидывает ногу на плечо и кусает за косточку на щиколотке. Дейдара вскрикивает от нового ощущения, хмурит брови и закрывает лицо ладонями. Царапает кожу у линии роста волос. От этого ощущения некуда деться, и у него сводит в паху. Итачи выходит и резко переворачивает Дейдару на живот. Подтягивает за бедра вверх, и несколько раз просто водит членом вверх по промежности. Переводит дыхание. Дейдаре приходится собрать все силы, чтобы не начать просить снова.       Итачи входит, и Дейдара пытается подняться на предплечьях, чтобы встать на четвереньки, но Итачи не позволяет ему этого сделать, вжимая головой в матрас. Дейдара сдавленно стонет, вцепляется пальцами в подушку, раздвигает ноги шире, давая войти еще глубже. Итачи склоняется к его лопатке и на пробу кусает. Дейдара стонет громче, Итачи кусает еще раз, но в несколько раз больней. На глазах выступают слезы, и Дейдара после будет думать, что они от удовольствия.       Итачи не возится с ним, не касается заранее известных и изученных чувствительных точек. Он просто трахает его со всей возможной амплитудой и жмет лицом в кровать. Они меняют еще несколько поз, пока снова не приходят к позе раком. Посреди этого бездушного акта Дейдара слышит, как Итачи едва хрипло стонет, выдыхает рвано и замедляется. Дейдара поворачивает к нему лицо, и у Итачи на щеках легкий румянец и смоляные пряди липнут к вискам. Итачи ловит его взгляд, и Дейдара чувствует, что тот рассматривает его, как насекомое. Итачи валится на кровать спиной и раскидывает руки. Часто дышит.       Дейдара так и остается в позе раком. Приподнимает осторожно голову и стремится лечь рядом. Бедра ноют от такой нагрузки.       — Ты куда? — Итачи будто специально дожидается момента, когда Дейдара вот-вот уляжется. В его голосе насмешка, — Я еще не все. Иди сюда.       Он вплетает пальцы Дейдаре в волосы и резко тянет его на себя. Дейдара изворачивается так, чтобы оказаться с Итачи лицом к лицу. Итачи рассматривает его с такой скукой, что почти хочется уйти.       — Залезай, — он указывает взглядом на свои бедра. Дейдара думает, что не может быть так все холодно между ними.       Итачи не отводит от него взгляда. Дейдара направляет член внутрь, заползая сверху, выдыхает резко носом и морщится. Жмурится. Когда он открывает глаза, Итачи все так же за ним наблюдает. Румянец с его щек начинает сходить. Дейдара медлит, пытаясь прийти в себя после предыдущего забега.       Теперь дневной свет падает на Итачи, и Дейдара может любоваться им. Он склоняет голову набок, как художник, который примеривается к эскизу. У Итачи длинные слипшиеся ресницы. Тонкая капризная линия бровей. Глаза такие, в которых Дейдаре видятся целые галактики. Дейдара медленно скользит взглядом по его прямой переносице, приоткрытым влажным губам. У Итачи выступает линия ключиц, тонкая и молочно-белая.       — Ты такой красивый, — шепчет Дейдара.       — Да ну брось, — Итачи улыбается, обнажая ровную линию верхних зубов.       Дейдара слабо улыбается ему в ответ, когда тот протягивает руку к его лицу, и тянется к ней. Итачи резко перехватывает его за горло и давит. От улыбки остается только едва уловимый надломленный след.       — Давай, — Итачи облизывает губы и резко подается бедрами вверх.       Дейдара вскрикивает и приподнимается на бедрах сам. Итачи придерживает его рукой за горло, не позволяя приблизиться. Дейдара вжимается бедрами в чужие и скользит по ним вперед и назад. Собственный член отдается тупой ноющей болью, и Дейдаре хочется и не хочется одновременно, чтобы она унялась. Рука Итачи с горла плавно спускается ниже по телу, и Дейдару это обжигает. Итачи сдавливает между пальцами его сосок, крутит и тянет. Дейдара ахает от этого, слишком трогательный к таким ласкам, и Итачи тут же перестает. Рука сползает по животу, и, не касаясь члена, оказывается у Дейдары на бедре. Итачи сжимает его так, что Дейдара предвидит синяки. Пусть.       Он склоняется к Итачи, руку на предплечье опуская ему на грудь, и шепчет полубезумно, не переставая двигаться, и дыхание сбивается.       — Я люблю тебя.       — Замолчи.       — Я люблю тебя, и мне все равно, что ты не хочешь этого слышать, — он останавливается. Забавно думать, что такой момент происходит с членом внутри. Забавно, да, — я люблю тебя, и буду любить тебя, даже если мы больше никогда не увидимся. Я буду любить тебя, даже если ты больше никогда слова мне не скажешь, — Дейдара чувствует, что в носу начинает пощипывать. Итачи слушает, затаив дыхание. Смотрит внимательно, — и мне все равно, если ты хочешь сделать мне больно, я этого заслуживаю, я действительно не умею справляться с проблемами, но вот что правда, Итачи, что я буду любить тебя всегда, и я не знаю, что с этим делать, — Дейдара чувствует, как по щеке прокатывается пара горячих слез. Он шмыгает мелко носом.       В лице Итачи ничего не меняется, но меняется во взгляде. Он чуть заметно кивает. Большим пальцем собирает слезы по чужим щекам, бережно заправляет Дейдаре раскудрявившиеся влажные от пота волосы за уши. Тянет к себе. Дейдара вздыхает, когда их губы соприкасаются, и Итачи целует его — как в первый головокружительный раз, как в последний, в сотый и тысячный. Так, как он поцеловал бы его в каждой из вселенных, где им суждено было встретиться. Дейдара приподнимается и опускается на чужих бедрах. Итачи выдыхает ему в губы, придерживая за спину и подминая под себя.       Они целуются, и Итачи гладит его по груди и плечу, толкается в него мягко, и совсем не стремится наращивать темп. Он отклоняется, и они просто смотрят друг на друга, вздыхая от каждого нового толчка. Электричество между их взглядами подрагивает, провода краснеют, и Дейдара гладит его по лицу. Итачи изворачивается и целует его в основание ладони. Трется там же носом.       — Ты самый прекрасный, — не сдерживается Дейдара.       — Это ты самый прекрасный, — Итачи ухмыляется и снова лезет, как кот, с поцелуями.       Он сжимает член Дейдары в ладони, водит по нему плавно, и Дейдара кончает за несколько движений. Он не отрывает взгляда от Итачи. Тот ловит каждый излом его мимики, хмурится и кончает следом. С его губ срывается стон, и Дейдара запоминает его, как нечто уникальное.       Итачи переваливается спиной на кровать, и они лежат, глядя на некрашеный потолок. Так проходит несколько минут. Итачи прочищает горло и говорит:       — То, что произошло вчера, не должно больше повториться.       Дейдара хмыкает, протирая ладонью глаза.       — Я понимаю, что ты проходишь через несчастливые времена, — Итачи очень аккуратно подбирает слова. Дейдаре это слышно, — но тебе будет легче, если ты обратишься к специалисту. Тебе нужно двигаться дальше. У тебя есть семья и друзья. Работа. И я всегда готов прийти на помощь, если это понадобится.       Итачи замолкает. Это общие фразы. Подводка, догадывается Дейдара. Он смотрит на его точеный профиль, на то, как вздымается грудь при дыхании. Итачи поворачивает лицо к Дейдаре, и тот читает, как по листу, что он собирается сказать.       — Не говори, — шепчет.       — Но я не люблю тебя больше. И поэтому я должен уйти.       Мир рушится кирпичик за кирпичиком, взрывается тысячей горящих брызг. Он чувствует, что Итачи больно это произносить, но и поделать с этим ничего не может тоже. Они ходили рядом с этими словами, как рядом с лезвием ножа, но Итачи так и не сказал их вслух. Теперь это реальность.       — Я знаю, — и это честность за честность. Дейдара ищет чужую ладонь на простыни и сжимает ее. Они переплетают пальцы.       И просто лежат, глядя друг на друга. Свет в комнате меняет угол, когда они расцепляют руки.       Итачи идет в душ и одевается в молчании. Дейдара не встает с постели, с праздным интересом наблюдая, как Итачи расчесывает волосы и как повязывает галстук. Он кидает на него ответный взгляд и идет к входной двери.       Дейдара поднимается следом, натягивает пижамные штаны и стоит в коридоре, ожидая, пока Итачи обуется. Выпрямится. Он открывает дверь своим ключом и отдает его Дейдаре в разжатую ладонь. Тот прижимает его к груди. На глазах снова выступают слезы, и Дейдара опускает голову в бессилии. Итачи делает шаг навстречу и обнимает его. Дейдара весь съеживается, но жмется ближе. Они обнимаются несколько секунд, прежде чем поддерживающий порыв превращается в режущую боль. Итачи берется за дверную ручку и проворачивает ее. Раздается щелчок. Дейдара вскидывает голову, чтобы увидеть это лицо еще раз.       — Ну, пока, — говорит Итачи.       — Пока.       Итачи уходит, и дверь щелкает ручкой снова. Дейдара запирает ее и пробегается пальцами по замочной скважине в задумчивости. Идет в ванную и открывает полку за зеркалом. В углу поблескивает упаковка лезвий. Дейдара улыбается ей, как старому другу, и думает, что сейчас с удовольствием скурил бы сигарету и поспал. А значит, можно пожить еще.