Игра судьбы

Вот уже век бродячий фокусник Мерлин Гермес скользил по миру, как тень, как лёгкий запах магии и шепот древних тайн. Его жизнь давно утратила былой блеск, а роскоши в ней и вовсе никогда не было. Он не стремился заработать деньги на своих фокусах. Одна монетка, и вот вам любое ваше желание. Мужчина давно сбился со счёта, скольким он помог, а сколько его проклинали. Ему это было безразлично. Мнение других о нём перестало иметь значение ещё лет семьдесят назад, если не больше. Единственным и по-настоящему важным остался только один человек — Леонард Митчелл, странствующий рядом с ним. Они были спутниками в этом нескончаемом путешествии, не имеющем ни начала, ни конца, в котором не старели ни их лица, ни их души, подпитываемые искусной магией Мерлина. Мир вокруг давно изменился, поглотив когда-то близких друзей и оставив их двоих в настоящем. Леонард знал, что лишь заклинания Мерлина держат его молодым, позволяя ему идти бок о бок с магом через страны и эпохи. Их дружба прошла через годы, через радость и боль, через тайны и тишину, которая ложилась между ними, как старое выцветшее покрывало — тишина, полная понимания и почти нежности. Бывали моменты, когда их взгляды встречались, и казалось, что вся их долгоживущая связь почти переходит ту грань, за которой возникает что-то большее, чем дружба. Они находили свой путь через шумные города и забытые деревни, всегда оставаясь друг для друга единственным постоянным в этом изменчивом мире. И всегда была одна неизменная игра, которой Мерлин был верен — карты, плавно перетекающие из фокуса в азартное состязание. Желающие сыграть с магом никогда не иссякали: каждый хотел чего-то сокровенного, желал исполнения самого заветного желания. Но немногие догадывались о цене. Даже несмотря на маленькую цену в одну пенни, многие всё равно надеялись исполнить своё желание бесплатно. Однако ставка мага всегда была одна — годы жизни человека. Проигравший отдавал годы, которые шли в их общую чашу бессмертия, продлевая вечность Леонарда, магии и их дороги вместе. Леонард привык видеть, как чьи-то мечты разбиваются о карты Мерлина. Он принимал это с удивительной ясностью — этот путь и была их жертва миру, их странная, почти невидимая миссия. Где-то глубоко внутри ему нравилось осознавать, что пока маг выигрывает, они продолжают своё путешествие. И в этом путешествии, каждый раз, когда их ноги ступают на землю нового города и они встречаются взглядом, Леонард чувствует: возможно, эта ночь, этот день — последние. Ведь однажды может найтись тот, кто обыграет Мерлина, и тогда всему придёт конец. Но пока жизнь текла своим чередом, он старался наслаждаться этим. Мужчина в белой рубашке стоял перед мутным зеркалом в старом гостиничном номере, едва освещённом трепещущим пламенем свечи. Его отражение смотрело на него, молодое и безмятежное, с такой ясностью, что оно могло бы принадлежать человеку, не пережившему и четверти его жизни. Ни единого изъяна, ни одной линии, указывающей на прожитые годы, ни единого следа от битв, голода, холодных ночей и долгих дорог. Молодое, как в день, когда он впервые встретил Клейна. Как в тот момент, когда его жизнь начала плавно переворачиваться с ног на голову. Он усердно пытался вспомнить, как выглядела племянница Клейна в тот день, когда они попрощались. В последний раз он видел её совсем молодой, с горящими глазами, мечтавшей о большем, чем то, что может предложить жизнь обычного человека. Он с трудом мог её вспомнить взрослой, не мог уловить черты, которые прячутся за туманом прошедших лет. После этого он увидел лишь её труп пару дней назад на похоронах в Бэклунде. Она стала дряхлой старухой. Её тело покрывали огромные морщины, а седые волосы истончились, и лишь маленький их остаток всё ещё держался на её голове, даже после смерти. Леонард коснулся зеркала, глядя в свои изумрудные глаза, столь чистые, словно никогда не испытывали боли и страдания. Словно всё их приключение с Мерлином было лишь его сном, а он всё ещё живёт в Тингене и каждый день приходит на службу к Ночным Ястребам, чтобы выполнить очередное поручение от капитана Смита. За дверью послышались лёгкие шаги. Иллюзия тут же распалась, и он огляделся вокруг. Старая потрёпанная комната отеля ничем не напоминала его прежний дом. Деревянная дверь заскрипела, и на пороге появился Мерлин. Он стоял в дверном проёме, но не торопился войти в комнату, а просто наблюдал за Леонардом, пытаясь понять, не помешает ли ему. Мерлин всегда появлялся, когда Леонард нуждался в нём, и всегда оставался рядом. Эта мысль была одновременно успокаивающей и пугающей, как тихое напоминание о том, что их связь с каждым годом только крепнет, переплетаясь всё теснее. — Ты вернулся, — сказал Мерлин, будто в этом действии крылась вся магия мира, способная удержать время на месте. Леонард попытался выдавить из себя улыбку, но не смог. Впервые за долгое время ему было трудно встретиться с Мерлином взглядом. — Я всё ещё здесь, — тихо сказал он, и голос его прозвучал устало, слишком устало для того человека, чьё тело выглядело таким юным. — Но… Клейн… Вернее, Мерлин. Мерлин издал лёгкий смешок, сделав пару шагов навстречу: — Ты же знаешь меня целиком, зачем церемонишься с именами? — Просто… — Леонард, даже спустя сотню лет, не мог привыкнуть к тому, что его друг был столь многогранной личностью. Ему было гораздо удобнее обращаться к нему по тому имени, которое отражало его внешний вид, ведь от этого менялось всё восприятие человека. — Не суть, — перебил он свои размышления. — Всё это кажется неправильным. Не знаю, как объяснить… Твоя племянница… Её похоронили пару дней назад, и это не даёт мне покоя. Я редко видел смерть от старости. Таким, как мы, редко удаётся дожить до столь почтенного возраста. Но вот её лицо, искажённое годами… Мерлин склонил голову, молча наблюдая за ним. Он позволял Леонарду излить свои чувства, как это обычно делал, не торопясь с ответами. Это было одно из многих достоинств мага — его способность слушать, по-настоящему слушать, когда у других оставались только обрывки воспоминаний и ускользающие образы. — Мерлин, я больше не знаю, кто я, — признался Леонард, опустив взгляд. — Я стоял на кладбище среди чужих людей, среди чужих лиц, смотрел на её могилу и не чувствовал ничего, кроме пустоты. Я не знаю, сколько ещё раз смогу это пережить — наблюдать, как один за другим уходят те, кто были частью моей жизни. И всё, что мне остаётся, — это молодое лицо, которое никогда не изменится. Мерлин тихо подошёл ближе, осторожно взял Леонарда за плечи и поднял его лицо, заглядывая в глаза. — Твоя боль не исчезает, Леонард, — сказал он мягко. — Ты просто не позволил себе почувствовать её до конца. Память о них живёт в тебе, пусть и глубоко. И в этом заключается твоя сила. В конце концов, ты всё ещё здесь, несмотря ни на что. Леонард невесело усмехнулся. — Оставаться здесь, Мерлин, — это не то, о чём я мечтал. Мерлин тоже улыбнулся, с грустью и пониманием. — Знаю, я такой же, — он коснулся его руки, словно пытаясь передать ту магическую теплоту, которую когда-то вложил в их сделку, даруя вечную молодость, и которую Леонард принял в момент отчаяния. — Но, Леонард, ты знаешь, я держу тебя рядом не только ради того, чтобы продлить твой путь. Я здесь, потому что ты — единственный, кто может видеть меня таким, какой я есть. Ты тот, с кем я могу делить эту странную жизнь. Знаю, это звучит эгоистично, но ведь ты сам предложил мне странствовать вместе. Странно было бы, если бы только ты старел. Он так и не осмеливался поднять взгляд на друга. Леонард знал, что это из-за его желания они здесь, но осознавать и принимать — совершенно разные вещи. — Наверное, ты прав, — тихо сказал Леонард, пытаясь убедить себя в этом. — И это значит, что, несмотря на всё, мне есть ради кого остаться. Между ними повисла тишина, полная не сказанных слов. Мерлин, всё ещё держа его за руку, кивнул. — Нам нужно собираться. Вечером великий и таинственный Мерлин Гермес устраивает очередное представление! — Он радостно воскликнул, говоря о себе в третьем лице. *** Зал был полон людей. Их взгляды, казалось, прилипли к столу, где проходила игра с участием мага, известного своими непревзойденными способностями. Шепоты и тихие вздохи восхищения замирали в воздухе, боясь нарушить напряжённую тишину. Мерлин держал карты в руках с привычной лёгкостью, его пальцы скользили по ним, как музыкант касается струн инструмента, каждое движение — безупречно выверено и грациозно. Леонард стоял у края толпы, наблюдая, как измождённая молодая девушка пытается скрыть нервозность и напряжение. Он знал, что её ставка была высокой — годы её собственной жизни, в надежде продлить оставшиеся месяцы для дедушки. В её глазах Леонард видел отчаянное стремление бороться с тем, что она не могла победить иначе. Она полагалась на удачу, и, возможно, это было глупо, но он не мог винить её за это. Весь её мир сосредоточился в этом моменте, в этих картах, готовых либо уничтожить её надежду, либо воплотить её в реальность. Взгляд Леонарда скользнул к Мерлину — Клейну, его старому другу, который за все годы ни разу не прибегал к обману. У Клейна не было нужды мухлевать, и даже теперь, когда они оба знали, чем чревата для девушки эта игра, он играл честно, сдержанно, не поддаваясь ни жалости, ни симпатии. Леонард знал, что маг мог позволить себе быть выше всех этих эмоций, и именно из-за этого им всегда восхищались — и боялись. Острый прилив ярости вдруг овладел его телом. Он видел тысячи таких игр, когда его друг раскладывал карты, а затем выигрывал под восхищённые возгласы толпы, но сейчас… Видя отчаяние этой девушки, он не мог удержаться. Этот дедушка, наверняка моложе самого Леонарда, но почему-то у него не было права на вечную жизнь? Леонард не мог больше стоять в стороне, наблюдая, как девушка теряет часть своего будущего. Что-то в нём сломалось — усталость от наблюдения за чужими судьбами, которые зависели от магических игр, и груз собственных переживаний, которые он слишком долго скрывал. Он почувствовал, что должен вмешаться. Не успев осознать свои действия, он шагнул вперёд, прорываясь через толпу, и решительно сел напротив Клейна, с таким выражением решимости, которого он сам не ожидал от себя. Девушка удивлённо замерла, не понимая, что происходит. — Я сыграю с тобой, — тихо, но твёрдо сказал Леонард, его голос разорвал тишину в зале, заставив всех замереть. Он смотрел прямо в глаза мага, и в его взгляде не было ни тени сомнения. Мерлин напрягся. Впервые за долгое время его спокойная маска дрогнула. Он едва заметно склонил голову, словно недоуменно пытаясь понять, что стало причиной столь неожиданных действий его друга. — Леонард, — сказал он с лёгким укором, голос его был тихим, но полным тяжести, — ты понимаешь, что ты делаешь? Это безрассудно. — Это нужно, — прервал его Леонард, не отводя взгляда. В его глазах Мерлин увидел решимость, которая уже не поддавалась сомнению. — Я не могу просто стоять и смотреть. Если ты собираешься играть, то играй со мной. На лице мага мелькнула смесь беспокойства и упрямства. — Леонард, ты знаешь, что магия не позволит мне… что я не позволю себе забрать у тебя твои годы. Я не могу этого сделать. Просто не могу, — Клейн пытался остановить его словами, стараясь подобрать аргументы, но Леонард уже не слушал. — Играй честно и позволь судьбе решить. Не поддавайся мне. Если я проиграю… я прошу тебя выполнить мою последнюю просьбу, — он сделал паузу, чувствуя, как от волнения сердце стучит в груди, — отдай пару моих лет этой девушке. А оставшиеся годы… отдай тем, кто проиграл тебе раньше, но ещё жив. Пусть это будет моя посмертная просьба. Мерлин застыл, смотря на него так, словно перед ним стоял совершенно другой человек. Он был ошеломлён, как если бы впервые видел в Леонарде не просто своего спутника, но и человека, готового ради других отдать всё, даже своё собственное будущее. — Леонард… — прошептал он, боль и гнев промелькнули в его голосе, в этом тихом протесте, от которого казалось, что сама магия воздуха сгущалась, не позволяя этим словам проникнуть в реальность. — Ты не понимаешь, что это значит. Ты ставишь всё, что у тебя есть, на кон? Все годы, что остались? Почему? Я сделал что-то не так? Тебе что-то не понравилось? Леонард, пожалуйста, прекрати. Давай прекратим. Хочешь, я больше не буду так играть. Думаю, на сотню лет у тебя уже накоплена жизнь. А потом… Я найду способ продлить её тебе, не забирая жизни других. Леонард, пожалуйста. Не ставь всё на кон. Его губы дрожали. Он чувствовал, как собственный голос его предаёт, но ничего не мог с этим поделать. Леонард. Его верный друг и союзник. Они вместе были странниками. Вместе бродили по земле. Вместе искали утешения в скитаниях. И друг в друге. Или, может, только Клейн искал…? Он смотрел на лицо своего друга. Давно он не видел в его лучезарном лице такой серьёзной решимости. — Я хочу сыграть, — ответил Леонард, и в его голосе прозвучала сталь, которую Мерлин раньше не слышал. Он подвинул все фишки вперёд. — Если я останусь жив, значит, так надо. Если нет… значит, такова судьба. Клейн несколько долгих мгновений молча смотрел на друга. Всё его существо протестовало против этого, всё его знание о магии, времени, сделках и судьбе кричало, что он не может позволить этому случиться. Но глаза Леонарда были полны решимости, такой же непоколебимой, как и когда-то в молодости, когда они только начали свой путь. Он видел в этом взгляде старую боль и усталость, накопившуюся за годы странствий. Медленно, с явным протестом, Мерлин всё-таки кивнул, не в силах противиться. — Хорошо, — сказал он, и в голосе его зазвучала едва скрытая печаль. — Но я буду играть честно, Леонард. До конца. И если ты проиграешь… ты знаешь, что это значит. Леонард не отвёл взгляда. — Я знаю. Сидя напротив Мерлина, Леонард напряжённо следил за каждым его движением. Карты скользили в руках мага легко и ловко, точно следуя воле их хозяина. Каждая карта, будто одушевлённая, повиновалась его пальцам, скрывая тайны и обещания, разворачивалась с холодной точностью. Игра, в которую они играли, была особенной. Её правила знали лишь самые отчаянные игроки и те, кому довелось столкнуться с магом в его знаменитых странствиях. Это была старая, почти забытая игра, которой в своё время обучил Мерлина ещё один бродячий маг, давно растворившийся в истории. Её называли Игрой Судьбы. Смыслом игры было следующее — каждая карта несла судьбоносное значение. Игроки тянули карты по очереди, и каждая карта предрекала либо победу, либо поражение. Побеждал тот, кто в итоге оставался с большей суммой символической ценности карт. Однако в случае проигрыша плата была велика — годы жизни или иные невообразимые жертвы. Мерлин вытянул карту первым. Он перевернул её на стол, и все увидели изящную фигуру Императора, важного, сильного аркана, символизирующего власть, контроль, стойкость. Мерлин хмуро посмотрел на карту, будто видя в её выпадении некое предупреждение. Император, как известно, предсказывал способность к сдержанности и самоконтролю — то, в чём он так часто себе отказывал, в порыве безумия странствий и магических испытаний. Но сейчас эта карта легла перед ним, словно прося его не терять голову. Зал задержал дыхание, а Леонард, глядя на Мерлина, сжал пальцы в кулаки и медленно вытащил свою карту. Когда он её перевернул, все увидели Шута — аркан, изображавший человека на краю пропасти, готового шагнуть в неизвестность. Это был самый непредсказуемый из всех арканов, который мог означать и наивность, и решимость, и обречённую храбрость. Леонард смотрел на него и горько усмехнулся: Шут, олицетворяющий лёгкость и постоянную погоню за неизвестным, был образом его друга на протяжении всех этих долгих лет, но сейчас, как будто бы, олицетворяла его самого. Эта карта сказала всё — в его руках был лишь риск, даже сейчас, когда он поставил на кон свою жизнь. — Это только начало, — сказал Мерлин, возвращая свои мысли к игре и пытаясь отогнать подкатившее к горлу беспокойство. Леонард кивнул, и они тянули дальше, карту за картой, наблюдая, как их судьбы переплетаются. По столу легли Башня, Маг, Суд, каждая из которых вызывала в толпе тихий ропот. Мерлин оставался спокойным — Башня обещала ему силу и решимость, он контролировал каждое своё движение, тянул уверенно и выигрывал одну карту за другой. Леонард же, напротив, тянул карты, символизирующие потери и отречения. Перед ним легли Повешенный, Луна, Смерть — символы жертвенности, иллюзий и завершения. Луна обещала уход от света к неведомым глубинам, уход в забвение и конец пути, а Повешенный — неизбежную жертву ради других. Каждая карта, одна за другой, словно насмехалась над ним, подтверждая, что его дни исчерпаны. Осталась последняя карта, решающая судьбу игры. В тот момент, когда Леонард протянул руку, Мерлин резко схватил его запястье, в глазах мага отразился страх — он знал, что эта последняя карта может стать приговором. — Леонард, ты ещё можешь остановиться, — прошептал он, и в голосе его слышалась искренняя мольба. — Ещё не поздно. Позволь ей уйти… оставь этот путь. Но Леонард лишь покачал головой. Он уже давно принял своё решение. Он вытащил карту и медленно перевернул её. На стол легла Влюблённые — символ, обещающий выбор и ответственность, невозможность быть одному, необходимость следовать зову судьбы, даже если он ведёт в пропасть. Влюблённые означали связь, которую Леонард и Мерлин не могли разорвать, связь, которая стала для Леонарда последним якорем в этом мире. С этими картами Леонард оказался в окончательном проигрыше. Зал затаил дыхание. Мерлин смотрел на друга, его глаза блестели от невыразимой боли. Он знал, что Леонард проиграл честно, что эти карты — это больше, чем просто символы, это отражение их жизни, их доли, их пронзительно долгих странствий. Каждый из них выбрал свою карту. И Влюблённые стали последней каплей в чаше судьбы. Карты лежали на столе, холодные, равнодушные к тому, какую судьбу только что предрешили. Леонард смотрел на них, на свои опустевшие руки, и, казалось, сам не до конца верил в случившееся. Мерлин замер напротив, лицо его, обычно спокойное, даже насмешливое, сейчас словно застыло от ужаса. Карты… они объявили свой вердикт. И этот вердикт был неизменен. Леонард проиграл. Тишина, наступившая в зале, казалась давящей, как будто весь воздух вокруг сгустился, не давая дышать. Никто из присутствующих не произнёс ни звука, словно они сами стали свидетелями чего-то запретного, чего-то, на что не имели права смотреть. Леонард устало опустил голову и посмотрел на свои руки, на их юную кожу, такую гладкую, без единого шрама, без единого следа времени. Они были молоды, но сами эти руки принадлежали человеку, прожившему слишком долго, слишком многое потерявшему. Теперь они постепенно начали менять цвет, теряя свою живую плотность, обретая серый, неестественный оттенок. Пальцы начали исчезать, медленно, будто бы растворяясь в воздухе, превращаясь в пепел. — Леонард… — едва слышно прошептал Мерлин, его голос был едва слышен, словно и сам он с трудом мог найти слова. В глазах его блестели слёзы, такие же, как те, что он не проливал уже много лет, привыкнув считать себя выше подобных слабостей. — Клейн… — Леонард попытался улыбнуться, но его лицо исказилось от боли. Не физической, а глубокой, невыразимой тоски. Он не боялся смерти, и даже сейчас чувствовал, что поступил правильно, но взгляд, полный страдания, который Мерлин не скрывал, заставил его сердце сжаться. — Я всегда знал… что однажды это должно случиться. Его голос дрожал, но он старался быть спокойным. Перед его глазами мелькнули лица тех, кого он уже успел потерять, кого он пережил благодаря магии Мерлина. Теперь пришла его очередь. Мерлин попытался что-то сказать, но его голос дрогнул, и он лишь беспомощно смотрел, как его друг, его самый близкий человек, медленно превращается в пепел. Ему хотелось кричать, остановить этот процесс, сделать что угодно, но он знал, что ничем уже не может помочь. Все их уговоры, вся магия, которая связывала их жизни, теперь была бессильна. Леонард проиграл честно, и это была плата за проигрыш. Слёзы невольно потекли по лицу Мерлина, и он стиснул кулаки, чувствуя, как внутри разрастается глухая ярость — на мир, на себя, на судьбу, которая отобрала у него единственного человека, который был ему дорог. Он всегда думал, что сможет пережить эту потерю, что время притупит боль, но сейчас понимал, что ошибался. Это был человек, с которым он прожил десятки лет, который был рядом, когда все остальные уже ушли, кто видел его настоящим, кто принимал его со всеми слабостями и недостатками. И теперь он смотрел, как его друг уходит, ускользает, как песок сквозь пальцы. Леонард улыбнулся ему ещё раз, тихо, почти по-детски. Его лицо уже начало бледнеть, будто свет самой жизни покидал его. Последними усилиями он поднял руку и протянул её к Мерлину, и маг, дрожащими пальцами, осторожно сжал её, словно боясь разрушить это хрупкое, исчезающее прикосновение. — Ты всегда был слишком упрямым, Клейн… — прошептал Леонард, его голос становился всё тише. — Я хотел, чтобы хоть раз ты просто позволил мне принять это… как должно. Мерлин склонил голову, не скрывая слёз. — Я просто не думал, что это случится так скоро… и так бесповоротно, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как собственные слова отзываются внутри болью, словно каждый звук резал его изнутри. — Я всегда считал, что смогу найти способ… что у нас ещё есть время. Леонард медленно сжал его руку, и Мерлин почувствовал, как ослабевает это рукопожатие, как само тепло уходит из пальцев его друга, исчезает с последними крошками времени, что ему оставалось. Леонард не стал говорить больше ни слова. Его взгляд, наполненный спокойствием и благодарностью, застыл на лице друга, и через мгновение его тело осыпалось в прах, который осел на пол тонким слоем пепла. Зал оставался в молчании, словно сам воздух разделял горе мага. Мерлин сидел, глядя на оставшийся на столе след — еле заметный пепельный силуэт руки Леонарда, отпечатавшийся на поверхности. Он провёл пальцами по столу, чувствуя под кожей холодный прах, остаток того, кто был с ним все эти годы. Того, кто был для него не просто другом, но и напоминанием о его собственной человечности, о том, что он всё ещё может чувствовать. Но теперь он был один.