Читать комнату

Ему шестнадцать и он немного устал. Совсем чуть-чуть. Откровенно говоря, Чонин чувствует, что он еще не в самом плохом положении. Да, голос еще слабоват, но лет ему — всего-ничего, и он только учится. Преподаватель по вокалу ругает, но из компании пока не выгоняют. Нормально. * Он думал, что среди трейни каждый друг другу волк. По крайней мере, так говорил отец. Но ему удалось найти друзей среди этой кучи потерянных мальчиков, девочек и стареющих трейни, которые почти утратили надежду дебютировать. Одним из таких был Чан. Не сказать, что они слишком сблизились, но они с Чаном все время попадали в одну команду по шоукейсам, и Чонин — единственный, кого старший не кошмарил. Ну, и, наверное, еще Сынмин. Того, в целом, кошмарить было не за что — идеальный, мать его, сын маминой подруги. С которым Чонин, кстати, сдружился. — Крутые кроссовки, — похвалил как-то обувь Сынмина Чонин в коридоре. — За копейки в секонде нашел, — подмигнул тот, и у младшего перехватило дыхание: «за копейки» — была именно та цена, которая для Чонина тогда являлась приемлемой. Это уже потом Чонин узнал, что Сынмин — сын чеболей. Которого, однако, не особо баловали, а одеваться красиво хотелось, поэтому все секонд-хенды они обошли вдвоем, скупив все, что только продавалось «за копейки». Жрать потом, правда, Чонину было не на что еще несколько месяцев. Помимо ДЖУПовской столовки, где еда обменивалась на талоны. Сынмин сочувственно подкармливал, принося из дома контейнеры с едой. Еще Чонину нравилось общаться с Хенджином. Нужно было только вовремя уклоняться: почему-то, не тактильный со всеми Хенджин, обожал его тискать. — Дай поносить твою кофту, — ныл Хенджин, хватая Чонина за рукав. — Ну ту, брендовую. Я хочу выпендриться на шоукейсе. Чонин закатил глаза, но кофту дал. Куплена она была, кстати, с Сынмином в секонде. «За копейки». Чанбин — еще один друг Чонина. Достаточно близкий, и, без него Чонину было бы совсем печально. Одевался Чанбин ахуенно, Чонин старался повторить его образы, но почему-то не выходило выглядеть похоже. То ли дело было в росте и лице, то ли в том, что у них, в целом, был разный типаж, но, как бы Чонин не старался, выглядеть так же круто, как хен, у него не выходило. В очередной раз преподаватель по вокалу вышла из класса, оставив Чонина обдумывать ее: «слабовато», «ты не стараешься», «совсем не продвинулся». Чонин ненавидит рыдать, но тогда, стоя в огромной аудитории, слезы все-таки потекли сами собой, оставляя на щеках мокрые дорожки. — Ох, — дверь скрипнула сочувственно или это был голос Чанбина, он не понял. Но старший подошел ближе, обнял его за плечи и спросил, — это тяжело, не так ли? Тогда они сблизились уж совсем непривычно для Чонина, который обычно переживал все проблемы внутри. Чонин — средний ребенок в семье, ровно между «любимым первенцем» и «долгожданным младшеньким», так что, если бы он ел из миски собаки, это была бы проблема собаки. Но не для Чанбина. Тот поставил бы ему рядом еще одну миску, обязательно поставил бы. С Ханом Чонин познакомился, зайдя в общежитие, где ему выделили комнату, Чонин запнулся о кожаную куртку и неловко упал, проехавшись плечом по каким-то коробкам. — Ой, — Хан вскочил со своей кровати и ногой расчистил предметы, валяющиеся на полу, — прости, я не убрался. — Забыл? — Уточнил Чонин, потирая ушибленное плечо. — Не хотел, — рассмеялся Хан. — Кстати, тебе куртка не нужна? Я случайно две одинаковые купил… Они рассмеялись, и Чонин расслабился. Он боялся, что новый сосед будет каким-то придурком. С Феликсом он впервые встретился в коридоре. — Nice outfit, — сказал он с такой светлой улыбкой, что, уставшему Чонину, на секундочку жить стало легче. — Это Феликс, — пояснил Чан, с которым они тогда шли, — он из Австралии, по-корейски плохо пока говорит. Похвалил твой стиль. Чонин тогда подумал, что Феликс — хороший человек. А еще понял, что, возможно, сам он — жуткий шмоточник. * — Отстанешь ты от меня или нет? — Сынмин закатывает глаза, пока Хан дергает его за рукав. Они сидят в столовой компании, и Джисон расспрашивает Сынмина о новеньком — Ли Минхо. — Я виноват, что ли, что ты все обо всех знаешь? — Шипит Хан зло, но его выражение тут же сменяется на просящее. — Ну хоть что-то, пожааалуйста, — он прижимает руки, сжатые в кулаках, к щекам и часто моргает. — Фу, ты делаешь эгье? — Сынмин морщится так, будто Хан показал ему что-то отвратительное. Хотя, по мнению Чонина, эгье — вещь и вправду так себе. — Перестань, — Хан не перестает, и Сынмин закатывает глаза, улыбаясь до того странно, что Чонин не понимает, что это вообще может значить. — Я не «все обо всех знаю», он мне сам рассказал, — он вдруг горделиво приосанивается и смотрит на Джисона свысока. — Как это — сам? — Тупо спрашивает Хан, замерев. Он сжимает в руке палочки так сильно, что Чонин всерьез начинает опасаться, что он их сломает. — Он говорил с тобой? Сынмин ведет плечом совсем уж кокетливо, высоко задирает нос и ухмыляется: — Я ему показывал компанию. Экскурсию проводил. Мы много болтали. — Ты? — Джисон, кажется, сейчас расплачется, — болтал? С ним? «С ним» из него выходит с таким подобострастным придыханием, что Чонин начинает думать, будто разговор не о новеньком трейни, а о какой-то новой навороченной гитаре или крутом репере. Ну или, на крайний случай, о новом кафе с чизкейками. Чонину, в целом, разговор вообще особо не интересен. Новые трейни приходят в компанию стабильно раз в пару месяцев, иногда их добирают вне графика. Это те, кому забыли перезвонить, взяли по-блату или просто крутые ребята, которых откопал скаут вне официального отбора. Чонин жует булочку с кимчи и думает о том, как улучшить свою партию в предстоящем шоукейсе. — Он же вокалист, да? — Хан снова трясет Сынмина за рукав. — Красивый такой и одет формально очень. Вы… будете на вокал вместе ходить? — Он танцор, — Сынмин поднимает палец в воздух, снисходительно кормит Хана объедками информации. У Джисона изо рта вырывается выдох такого облегчения, что Чонину кажется, что он смотрит дораму. Только не очень понимает сюжет. — Может и будем, — тянет Сынмин, — он сказал, что вокал у него слабый… Сынмин о слабом вокале говорит почему-то мечтательно, а выдох облегчения Хана превращается во вдох ужаса. Джисон отвечает. Очень горячо, очень эмоционально. Но Чонин устал и выбирает подремать на обеде, вместо того, чтобы следить за тем, как препираются старшие. Понять бы еще, из-за чего… * — Я выбрал вас, — Чан старается говорить торжественно, а получается нервно и загнанно, — и еще одного участника… — он мнется, что, вообще-то, ему совсем не свойственно, — вы его мало знаете, но Сынмин хорошо с ним знаком. Я понимаю, что это неожиданно, но его навыки нам пригодятся, и, мне кажется, что человек он хороший… Когда аргументы кончаются, Чан открывает дверь небольшого репетиционного зала, и в него входит Минхо. Хан буквально светится, Сынмин довольно кивает, а Чонин улыбается. Широко-широко, чтобы глаза совсем закрылись. Не совсем понятно, чего опасается Чан: с Минхо хорошо знакомы уже все. Уджин, правда, поворчал немного, что, как-то нечестно получается: новенький в компании всего две недели, а его уже зовут на съемки шоу, в то время как сам Уджин и Чан в компании тухли годами. Чану такие споры не нравятся. Он не любит мерить профессионализм и вложенный труд по накопившимся годам. Они долго спорят и, конечно, Уджин остается ни с чем. В конце концов, Минхо и его влюбляет в себя, найдя с ним точки соприкосновения. Чонин Минхо восхищается. Он для них — человек «с воли». До двадцати лет он жил, учился, работал, выступал, как танцор. Жил не аквариумной жизнью. Он сформировался где-то за пределами бесконечных подготовок к шоукейсам и спорам, кто будет спать на нижнем ярусе кровати в общежитии. Одевается Минхо тоже хорошо. Чонину нравится, хотя, он бы добавил аксессуаров. * — Меня он бесит, — съемки второй серии закончились. Они распределились в новое общежитие по комнатам. Хан с Чонином снова оказались вместе. К ним присоединились Чанбин и Хенджин. Последнему, Хан, конечно, не рад. — Чо не поделили то? — Рассеянно тянет Минхо, зевая. — Да у них какие-то терки, — зевок передается и самому Чонину, — вечно цапаются. Старший мычит что-то неопределенное и не расспрашивает. Чонин ему благодарен: выслушивать хановское нытье о, в общем-то классном Хенджине, уже просто невозможно. — Давай поменяюсь с тобой комнатами, — пожимает Минхо плечами, — я буду в твоей, а ты — к Уджину и Чану. Джисон вдруг виснет на нем, горячо благодарит и улыбается. — Мы с Хенджином нормально общаемся, — говорит Минхо, — мне не трудно поменяться. Чонин довольно кивает: — Будем втроем ночью жрать ходить! А то вы только с Хенджином ходите обычно… Джисон, почему-то мрачнеет и уходит переносить свои вещи в другую комнату. * — Ты куда? — Спрашивает Чанбин. Он сидит на кухне с Хенджином и смотрит что-то на ноутбуке. — В комнату, — Чонин не понимает, с чего вдруг перемещение по общежитию стало регламентированным. В его голосе, правда, больше возмущения, чем недоумения. Да, это невежливо, но Чонин хочет спать и ему похер. — Там Джисон с Минхо, — бросает Хенджин, заталкивая в рот конфету, таким тоном, будто это вообще должно для Чонина что-то значить. Чонин злится. Как наличие в комнате двух мемберов относится к тому, что он хочет туда зайти? — И? — Спрашивает уже совсем зло. Хенджин с Чанбином переглядываются и странно хихикают. — Нет-нет, ничего, — Хенджин ржет уже в голос, и за него отвечает Чанбин. — Иди, конечно. Только постучи! Чонин из вредности не стучит. Минхо на свою кровать уже давно повесил шторку — спит старший исключительно голый, поэтому к тому, что она задернута, Чонин привык. К тому, что оттуда доносится хихиканье и возня — не особо. — Джисон, — голос Минхо звучит предупреждающе, но очень игриво. Чонину вообще все равно: смотрят, наверное, какие-то очередные тупые видосы и жрут мармелад, а младший достает Минхо щекоткой или что-то вроде того. — Последний раз, — хнычет Хан, — пожалуйста. — Следы останутся, притормози. Завтра же съемка. Ну точно, достает. Чонин в этом абсолютно точно убеждается, когда резко одергивает шторку в сторону. Джисон сидит сверху на старшем. Он издает болезненный вопль, ударившись о верхний ярус головой. — Минхо-хен! Тебе нужно к врачу! — Кричит Чонин. Ему страшно за старшего: вся шея покрыта красными пятнами, а губы опухли. — У тебя аллергия или что-то вроде этого? — Он поворачивается к побледневшему Джисону, ужасаясь и его видом тоже. — Тебе тоже нужно в медпункт! Может, это на креветки или мидии? Сколько вы съели? Минхо с Джисоном отнекиваются, пытаются убедить младшего, что ни в какой медпункт им не нужно. Но Чонин сам был старшим братом, какая-никакая ответственность в нем присутствует. Он почти насильно отводит их двоих в медпункт и ждет у двери кабинета. Вдруг в обморок свалятся или что-то такое. Чанбин с Хенджином, которых он взял с собой, чтобы, если что, дотащить бездыханные тела Минхо и Хана, его беспокойство, правда, не разделяли: ржали, как твари, всю дорогу. Чанбин толкал Минхо локтем, тыкал в него пальцем и ржал на весь коридор, позабыв, что уже поздно. Еще ему пришлось практически тащить на себе захлебывающегося от смеха Хенджина. Где смеяться — Чонин так и не понял, потому что, пока они шли по коридору, хенам явно стало хуже — их лица покраснели практически синхронно и оставались такими до возвращения в общежитие. — Это на мидии, да, — говорит Хан, когда они выходят, — мы с Лино-хеном больше не будем их есть, честно. * Минхо и Феликса выгоняют из «шоу на выживание», и им даже не дают нормально с ними попрощаться: заполняют расписание с утра до вечера, включают в шоу выездные съемки. Чонин валится с ног, когда идет ночью в зал: нужно отработать движения в новом выступлении. Он никогда не был особенно хорош в танцах, но Минхо знал способ тренировать Чонина так, чтобы у него все получалось, а у самого Чонина — не возникало ненависти к хореографии. Открыв дверь предбанника, в котором были две двери — в раздевалку и в сам зал, он услышал за одной из них странную возню и приглушенный шепот. — Ты не должен никому об этом говорить, — голос очень похож на голос Минхо-хена, только звучит как-то хрипло и загнанно, — это еще даже не до конца решено. — Я ебнусь, если тебя не вернут, я клянусь, я просто ебнусь. Я не дебютирую без тебя. А вот это — точно голос Джисона. Только такой же загнанный и хриплый. Минхо вернут? Хотелось бы. — Не говори глупостей, дебютируешь, — Минхо звучит строго, но после на весь предбанник раздается приглушенный стон, а следом — предупредительное шипение. Все ясно без объяснений: Хан воспользовался тем, что Минхо добрый, и попросил его ночью потренировать. Скорее всего, кто-то из них потянул себе что-то или подвернул лодыжку. При мысли о том, что этих двоих снова придется конвоировать в медпункт, Чонину почти плохо. Но Минхо никогда не пойдет сам лечиться, вряд ли Джисону одному удастся его уговорить. У него не получается войти в раздевалку с первого раза — дверь закрыта на замок, и приходится ждать, пока ее откроют. Парни вспотевшие и очень растерянные. Ну точно тренировались тайком! Минхо уже не спорит, подтверждает, что подвернул ногу и торжественно клянется, что сейчас же сходит в медпункт с Джисоном. Правда, пока они уходят, он прихрамывает то на одну, то на другую ногу. Видимо, младший совсем его загнал… * — И ты пошел с ними в караоке? — Уточняет Чан вкрадчиво. Феликс готовит брауни на кухне, но Чонин слышит его истерический смех из гостинной. — Ну да, — пожимает он плечами, — я еще позвал Чанбина и Сынмина, но они отказались. — Сынмина? — Феликс выглядывает из кухни, облизывая венчик с шоколадным тестом. — Ты позвал Сынмина? Чонин кивает и Феликс убегает обратно на кухню, визжа, как ненормальный. Чан потирает переносицу и устало вздыхает. Опять, наверное, не выспался. Сынмин, кстати, совсем недобрый стал. У них была отличная дружба с Минхо-хеном, но, в последнее время их отношения превратились в вечные подтрунивания, а сам Сынмин принялся как-то похабно шутить на своих эфирах на тему «минсонов». Вот уж еще один побочный продукт к-поп индустрии, с которым Чонину сложно свыкнуться. Фанаты их шипперят — гадость — и странно обозвали их юниты. В последнее время от слова «хенины» у Чонина скрипит на зубах — Хенджин до того задолбал его тискать, что пару раз почти нешуточно получил кулаком в живот. Но уже поздно: фанаты в восторге, а значит, в последнее время его ставят с ним в пару, чему почему-то совсем не рад Чанбин, хотя он и так с ним все время в общаге проводит. Чонин думает, что лучше б уж его ставили с Чани-хеном, тот самый адекватный остался. Если не читать его бабл, конечно… * Чонину семнадцать, и он заебался. Он мало спит, он недостаточно ест, потому что нужно быть тонким и звонким, а после кимчи чигэ на ночь, у него лицо раздувается так, что глаз не видно. Он танцует по шесть часов в день и еще столько же часов посвящает пению. От вспышек камер болят глаза, а от постоянной улыбки — губы и щеки. Он не так активно интересуется жизнью мемберов — свою бы пожить немного. Тем более — что ею интересоваться? Вот они все, спят вокруг солдатиками. Минхо с задернутой шторой, Чанбин, улегшийся на кровать к Хенджину, и он сам. В других комнатах вряд ли что-то сильно отличается. Ну, может в комнате Чана нет самого Чана. Его уже прозвали вампиром, и он шутит, что когда-нибудь напишет об этом песню. Что ж, удачи. У Чонина есть твиттер, он не слепой. Хенины, Чанчоны, Чанликсы, Минсоны, Сынликсы, Хенхо… сколько их еще там? Смотреть на все это немножко весело, но фанаты, конечно, перебарщивают. * Джисон выходит из комнаты на кухню, и Чонин вдруг замирает. — Это… — он задумчиво рассматривает Джисона, — это толстовка Минхо-хена? Тот растерянно проводит ладонями по своему животу, разглаживая ткань. — Это моя толстовка, — говорит он. Чонин хмурится: — Но ведь ее целый месяц носил Минхо-хен. Вообще Джисон не раз грешил даже чистые трусы у кого-нибудь с сушилки спиздить, поэтому Чонин не очень удивлен, что и толстовку он прибрал к рукам. Но обычно все эти обмены вещами носили эпизодический характер и были скорее случайными, чем преднамеренными. По месяцу чужой одеждой никто не пользовался. Чонин свою вообще давал только Хенджину, и то в обмен на какую-нибудь еду. Нехер за его счет выпендриваться: зря он, что ли по секондам, как ищейка, рылся? — Ну да, — просто говорит Джисон и наливает себе воды. Чонин снова хмурится, но решает подумать об этом как-нибудь потом, когда выспится. * Дверь в ванную комнату легко поддается. Джисон вытирает рот рукой и резко отворачивается к ванной, натягивая толстовку до колен. Минхо стоит прямо напротив Чонина, сложив руки на свой пах, на манер европейских футболистов на время пенальти, и рассеянно хлопает глазами. — О нет, — испуганно восклицает Чонин, прикрыв рукой рот. — Мы все объясним, — Минхо пытается выставить руки ладонями вверх в успокаивающем жесте, но тут же возвращает их обратно, стоит солдатиком. — Ничего не надо мне объяснять! Джисон, повернись! Чонин умеет и строго разговаривать, и быть по-настоящему злым. Хан поворачивается медленно, смотрит виновато и вздыхает особенно горестно. — Ужас, — Чонин качает головой, — я в вас очень разочарован! Очень. Лицо Минхо вдруг ожесточается, и он открывает рот, чтобы осадить Чонина, но тот уже совсем не готов к диалогу. — Вы же знаете, что у вас аллергия! И вы все равно жрете! Я пожалуюсь на вас Чани-хену! У нас вообще в общаге мидий больше не будет. Никогда! Минхо оборачивается на Джисона и они растерянно переглядываются. Старший смотрит в зеркало и вдруг начинает нервно посмеиваться. У него снова красные рот, шея и часть груди, которая выглядывает из-под футболки. У Джисона повреждений меньше, но он красный вообще весь, поэтому Чонин начинает всерьез опасаться какого-нибудь отека квинке. Он хватает Минхо за руку и тащит в гостинную. Чан сидит на диване и залипает в телефон, рядом с ним сидит Феликс, листает тик-токи, даже не надев наушники. На полу Хенджин и Чанбин играют в карты. — Они опять! — Чонин выталкивает парней в центр комнаты, указывая на них пальцем. — Они опять это делают. Втихушку! — Он поднимает указательный палец вверх, чтобы все наверняка прониклись его возмущением. Минхо и Хан — краснее некуда. Им бы снова в медпункт, думает Чонин, но воспитательная работа важнее. Правда, воспитывать их, почему-то никто и не пытается. Все ржут так громко, что начинают болеть уши. — Наконец-то ты узнал, — тянет Хенджин, меняя карту в своей руке на новую, пока Чанбин не видит, — я думал, никогда не догадаешься. — И вы это поощряете? — Чонин обводит присутствующих гневным взглядом и обращается к лидеру. — Ты-то, хен! Ты же должен был подумать о будущем. Так нельзя… они могут навредить себе… Под конец его голос становится даже плаксивым. При мысли о том, что из-за пагубной любви к мидиям, ему однажды придется ехать с кем-то из старших в больницу, становиться плохо. В гостинной повисает тишина. — Конечно, я думал, — говорит Чан, вздохнув. — Мы много об этом говорили, но… это их выбор, а для меня главное, чтобы вы — мемберы, были счастливы. — Нихуя себе, счастье! — Не выдерживает Чонин. — Сдохнуть в двадцать лет из-за аллергии. Таким ты себе счастье представляешь? — Что? — хором спрашивают присутствующие, одновременно уставившись на Минхо с Джисоном. — Ааа, — тянет Чанбин и легонько бьет Хенджина расслабленной ладонью по плечу, — помнишь, аллергию на мидии? Тот округляет глаза и еле сдерживает рвущийся смешок. — О, мидии… * Они тренируют новую хореографию. Уже совсем уставшие, двигаются еле-еле. Глобально — похер, как они сейчас ее исполняют, главное — запомнить движения, чтобы уже завтра нормально заснять денспрактику. — Жарко как, — ноет Минхо, снимая толстовку. Которая, вроде как принадлежит Джисону. Он остается в одной футболке, и взгляд Чонина падает на его запястье. Он переводит взгляд на запястье Джисона, и вдруг кричит на весь зал: — Вы чо, встречаетесь?! Бубнеж и разговоры мгновенно стихают. — Вау, гений мысли, — саркастичный Сынмин даже не поднимает взгляд от телефона. Джисон с Минхо вдруг становятся красными, совсем как когда у них была аллергия на… Блять. — И как ты догадался? — Интересуется Хенджин, прислоняя ледяную бутылку воды ко лбу. — Это же очевидно! — Чонин тычет пальцем в парней, — у них же парные браслеты от Диор, из коллекции «весеннее цветение», это же для парочек… — Феноменально, — равнодушно бубнит Сынмин, поднимаясь, — среди нас завелся гений, — и выходит из зала. — А вы… все уже знали, да? — Чонин потерянно переводит взгляд с одного мембера на другого. — Из-за толстовки догадались, да? — Типа того, — Чанбин громко ржет, и эхо, отражаясь от стен, создает эффект, будто ржут все. А они и ржут. Даже, мать их, сами минсоны. * — Тебе нужно было оставить их наедине, — улыбается Хенджин, пока они снимают two kid’s room. — Я был молод! — Возражает Чонин, —Хотя, я и сейчас молод. Тогда были времена, когда я не понимал этого… я совсем не умел читать комнату.