one light, higher than the sun//Один свет, выше солнца

— Послушай, всё будет нормально.       Кёрли уверяет Аню, которая стоит справа от него, скрестив руки, как обычно, с предостерегающей гримасой на лице. — Но это сильно беспокоит меня, я имею в виду, что понимаю, почему можно запирать кабину пилотов и медицинскую комнату, но почему тогда нельзя жилые помещения? Я знаком со всеми способами, которыми Пони Экспресс сокращает углы, но... — Что-то в этом кажется… намеренно злым, — заканчивает за него Аня. — Да. Что-то вроде того, — Кивал он. Они вдвоём смотрят на закрытую дверь в медицинский кабинет, как два астронавта, оценивающие перспективы планеты для поддержания жизни. — Мы не можем вносить какие-либо изменения в корабль, например, самостоятельно устанавливать замки, иначе наши доходы сильно урежут, но это не значит, что мы не можем проявить творческий подход. Поэтому тебе, как нашей медсестре и единственной женщине на корабле, следует использовать медицинский отсек в качестве своей жилой комнаты. — объясняет своему партнёру Капитан. — У меня довольно мало вещей, —. Говорит Аня, звучит не так уж и плохо, жить там, где она работает. — Я бы почувствовала себя лучше, зная, что у меня есть личное пространство, которое я могу контролировать. — Верно! — говорит он, немного оживляясь. — Но это только на время нашего полета. Может быть, если я подниму шум среди начальства, когда мы вернёмся, они добавят ещё несколько замков в этот чёртов корабль. — Может быть, — говорит медсестра в своей обычной манере. Аня оттягивает лишнюю ткань на своих рукавах. — Мне, наверное, пора на работу. Я начну понемногу переносить сюда свои вещи. Ещё раз спасибо за предложение. — Не проблема. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь. — говорит капитан с улыбкой, помахав ей на прощание, когда Аня заходит в медицинский кабинет.       Когда дверь закрывается, его улыбка исчезает, и он делает глубокий вдох, прежде чем выдохнуть.       Он действительно не ожидает, что смена комнаты проживания Ани что-то изменит, но не может не заметить, что Джимми в дни после того, как медсестра закончила переносить свои вещи был в особенно мрачном настроении. Казалось, что этот мужчина никогда не общался с ним и не разговаривал с ним вне работы целую вечность. Но он хотел бы сказать, что в те несколько раз, когда Джимми всё-таки тусовался с ним, они вели себя так, будто оказывали огромную услугу, удостаивая своим присутствием, но нет, правда как бы он ни старался не думать об этом, Джимми всегда относился к нему так холодно.       Похоже, чем дольше он знал мужчину, тем менее дружелюбным тот становился.       Это бесконечно сбивало Кёрли с толку.       Заставило блондина усомниться в своей способности находиться рядом с другими людьми.       Однажды ночью он встаёт с постели, не в силах уснуть, что неудивительно и направляется на кухню, по какой-то прихоти выбирая более длинный путь, который ведёт его мимо медицинского кабинета.       Медицинский кабинет, который должен быть закрыт, потому что уже поздно и сестра должна спать.       Дверь закрыта, но индикатор, показывающий, что замок на месте и работает, не горит.

Это могло ничего не значить.

      Возможно Аня просто забыла запереть дверь, слишком уставшая после рабочего дня, чтобы утруждать себя ненужной предосторожностью.       Он мог бы продолжить свой путь, взять на кухне стакан воды и вернуться в постель, готовый начать новый день, полный того же самого.       Но всё же он полностью забывает о кухне и пересохшем горле, подходя к двери кабинета. По какой-то причине он не стучит, вместо этого нажимая кнопку на боковой стене.       Дверь открывается, и голубые глаза Кёрли расширяются.       Джимми ругается, отступая от того места, где он склонился над Аней, как над каким-то грязным животным. Его взгляд опускается с испуганного и удивлённого лица мужчины на то, как поспешно его руки пытаются засунуть полувозбуждённый член обратно в свою форму. Аня лежит на медицинской кушетке на спине и громко храпит, в уголке её рта виднеется слюна.       Она никогда так крепко не спала. Причина, по которой её сон не шелохнулся становится очевидной — рядом стояла открытая бутылка с обезболивающими.       Джимми не только накачал наркотиками коллегу, чтобы надругаться над ней, но мог ещё и убить её в процессе, поскольку Кёрли точно знает, что этот человек ни разу не прислушался к словам Ани о том, что нужно соблюдать дозировку и не смешивать вещества. — "Это не то, чем кажется". Первое, что мозг блондина действительно анализирует и воспринимает как то, что говорит ему Джимми.       Ах да, тот факт, что он находится в комнате, которая должна быть заперта, с торчащим членом из под одежды, рядом с единственной женщиной на корабле похоже должен был быть безобидным, так что-ли получается? Кёрли хотел бы озвучить всё это, но ему кажется, что что-то в мозгу капитана щёлкает. Он чувствует, как начинает дрожать.       Джимми подходит, кладёт руки ему на плечи и пытается заглянуть ему в глаза. — Эй-эй, послушай меня. Это не то, о чём ты подумал, просто дай мне всё объяснить, ты ведь не проигнорируешь своего старого друга, верно? — Джимми уговаривает его, говоря тихо и спокойно, как будто имеет дело с испуганным животным, попавшим в ловушку.

Или живой бомбой замедленного действия.

      Тот факт, что Джимми прикасается к нему наконец доходит до сознания блондина. Он поднимает взгляд с его рук, сжимающих его плечи так сильно, что точно синяки останутся. Лицо виновника сия торжества выглядит отчаянным, покрытом потом.       Джимми одаривает ободряющей улыбкой, которая попросту не доходит до глаз рядом стоящего.

Ни одна из его улыбок никогда не озаряла его глаза.

Только сейчас Кёрли замечает.

Такое ощущение, что он заглянул в чёрную дыру.

      Что-то вспыхивает в блондине, кровь закипает в жилах. Он немного отстраняется от Джимми, прежде чем со всей силы ударить его по лицу. Это чертовски больно, и Кёрли полагает, что, возможно, сломал ему нос или почти сломал. Коллега падает на землю, закатывая глаза при этом. Кровь заливает рабочую форму и лицо мужчины, один из его глаз начинает чернеть от удара.       Он очень тяжело дышит, ему больно, воздух в лёгких походил холодный лёд.       Кёрли нужно рассказать остальным о том, что случилось, но он отказывается оставлять Джимми здесь, с Аней.

А если он проснётся…

      Он поднимает своего бывшего друга и перекидывает его тело через плечо, прежде чем разбудить Свонси и Дайске, которых позже он приведёт в медпункт, чтобы кто-нибудь присмотрел за Аней на случай, если она получит передозировку, пока находится без сознания. — Я планирую поместить его в одну из криокапсул до конца путешествия, а затем передать властям, но я не хотел делать этого, пока не расскажу вам, ребята, всю историю. Не хотел, чтобы вы думали, что я просто так запер одного из нас без предупреждения.— Он торопливо объясняет, не в силах смотреть куда-либо, кроме как на Джимми, который всё ещё лежит без сознания на полу, куда был грубо положен. — Не то чтобы его будет не хватать. — фыркает Свонси. — Я всегда знал, что с ним что-то не так. Мы могли бы давно отправить его в одну из капсул, и я бы не стал возражать. Тем не менее, тебе придётся иметь дело с кучей документов, когда работа будет сделана. Не хотел бы я оказаться на твоём месте.       У него не хватает духу отреагировать как-то эмоциональнее и ярче. — Как думаешь, с Аней всё будет в порядке? Она ведь… вроде как медсестра, да? Откуда нам знать, что делать, если с ней что-то случится? — наконец-то говорит Дайске, и некоторые слова звучат приглушённо из-за того, что он сильно грызёт свои тонкие ногти. — Я перевернул её на бок, чтобы она не захлебнулась рвотными массами, не знаю, что ещё можно сделать, кроме как присмотреть за ней, чем вы и займётесь. Не обижайтесь, ребята. Просто ночь была довольно напряжённой. — объясняет он. — Похоже, что придётся не спать всю ночь. Иди и посади преступника в капсулу. Мы пока будем наблюдать за ней — говорит ему Свонси, усаживаясь на один из табуретов.

Он быстро справляется с этим.

      Кёрли боится, что Джимми проснется и нанесет ответный удар.       Он не хочет заставлять своего "друга" вынужденно находится в криокапсуле.       «Облегчение» — это совершенно не то слово, которое описывает чувство, когда плохого человека закрепляют в капсуле и она фиксирует его на месте.       Уходя, он бросает на Джимми последний взгляд и сильно пугается, чуть не вскрикнув, когда видит, что глаза мужчины широко открыты и смотрят на него.       Капитан хватается рукой за стену, чтобы не упасть.       Медленно он снова поднимает взгляд на капсулу.

Глаза Джимми закрыты.

      Остаток ночи проходит без происшествий. Ане требуется несколько часов, чтобы проснуться и она просыпается, громко кашляя, будучи чертовски дезориентированной. Кёрли даёт ей выпить два стакана воды и скармливает ей крекеры. — Н-на полу кровь. — Дрожащим голосом замечает Аня, затем поворачивает к капитану своё бледное лицо, внимательно осматривая его. — На твоей одежде кровь, а на лице синяки. Что случилось? Почему я чувствую себя так, словно у меня похмелье?       У него не хватает духу взглянуть на неё.       Вместо этого мужчина смотрит на металлическую решётку вентиляционного отверстия в углу и рассказывает ей о том, что произошло той ночью. Блондин пытается объяснить всё по-деловому, сдерживая эмоции, но это не имеет значения — Аня прикрывает рот рукой и, шатаясь, идёт к раковине, чтобы её не стошнило на пол.       Он не стоит рядом и не гладит её по спине. Кёрли думает, что прикосновения — это последнее, чего девушка сейчас хочет.       Он просто стоит и слушает, как её рвет. — Прости, — говорит капитан тихо, когда она успокаивается. — Правда. Но тебе больше не придётся о нём беспокоиться. Я обещаю.       Аня ничего не говорит, сидя спиной к нему. — Я хочу вернуться в свою комнату. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится — я имею ввиду, что угодно. Увидимся утром, хорошо? — говорит он, ожидая, что она что-нибудь ответит, прежде чем уйти. Она ничего не говорит, и они разбредаются по своим норам.       В ту ночь мужчина не спит. Ему постоянно снится, как корабль терпит крушение, и как его кожа полностью сгорает от взрыва, оставляя его мучиться до конца жизни. Эта влажная красная плоть вызывает отвращение у блондина. Странно и мерзко, что когда с человека сдирают кожу вместе с волосами, мясо выглядит прямо как мясо какого-нибудь убитого животного.       Это была одна из причин, по которой Кёрли почти перестал есть мясо некоторых животных.       Его сны становятся всё более жуткими, и то, что он в них видит, не выходит из его головы в течение долгого времени.       Он считает, что неправильно так сильно переживать из-за того, что случилось с Джимми.       В конце концов, он жалкий преступник, а не жертва, как Аня.       Но он всё равно блондин чувствует себя ужасно. Он давно знает Джимми, считал его хорошим другом, не близким, но действительно хорошим. Этот человек всегда как будто бы закрывался от своих истинных чувств, но это не мешало им вырываться наружу, когда он выходил из себя. Или когда он напивался, а Джимми часто пил, когда не работал. Он хотел бы обвинить его в пьянстве, но он так сильно любил это и просто не мог остановиться.       Это был просто ещё один способ хоть чем-то заполнить пустоту.       Кёрли видел, как Джимми бросал курить и пить, как сбрасывал вес. Что бы ни делал этот человек, он делал это с видом человека, которому всё надоело. Как будто он родился, уже всё повидав. Больше всего Кёрли потрясло то, что Джимми пытается сделать с Аней.

      Ему не следовало этого делать.

      За эти годы он несколько раз переспал с Джимми. Просто так, ничего не значащая интрижка. Какое-то время всё было нормально, и они получали то, что им нужно было, но бывали случаи, причём не раз, когда Джимми был уж слишком груб.       Он игнорировал любые прямые просьбы притормозить.       Или остановиться.       Кёрли не обращал внимание на нарастающее напряжение, потому что Джимми был ему знаком, и он чертовски боялся заводить знакомства с кем-то ещё, открываться перед кем-то снова.       Лучше иметь что-то не очень вкусное, но знакомое.       Он понимает, что именно по этой причине всё ещё работает в Пони Экспресс. Он довольствовался своей несчастной жизнью — слишком боялся попробовать что-то новое и, возможно, найти что-то, что заставит его почувствовать, что ему не стоило вечно бегать от жизни.       Светловолосый навещает Аню, когда может, но кажется она уже понемногу поправляется и лучше всего справляется сама.       Или он хочет так думать.       Может быть, он просто ищет оправдания, чтобы не говорить с ней об этом.       Ему казалось, что он убегает от очередного обязательства. От мысли об Ане как об обязательстве у него сводит живот. Каким же он был ублюдком. Он должен радоваться, что ничего не случилось и что он может утешить её, но всё, о чём он может думать, — это о себе и своих чувствах к мужчине, которого все остальные, вероятно, уже считали психом.       Неужели он был таким глупцом? Или был настолько одинок, что стал чересчур уверенным в себе?       Оба решения настолько ужасны, что мужчина глубоко сомневается в себе как в личности.       Он меньше спит и больше диссоциирует.       Он нервничает из-за следующего психологического обследования.       Он продолжает бояться того беспорядка, с которым ему придётся иметь дело, когда путешествие закончится и Джимми выпустят из капсулы. Что ещё хуже, несколько дней назад он получил известие от начальства о том, что Пони Экспресс закрывается и что они все официально останутся без работы, как только закончат.       Он размышляет о том, нравственно ли сообщать остальным членам команды эту новость сейчас, в середине путешествия, а не в конце. Как бы то ни было, он считает, что лучше всего рассказать им сейчас. Он берёт себя в руки и сообщает новость на следующее утро.       Аня тяжело это переживает. У неё нет сбережений, а те, что были бы, она бы сразу потратила на ещё одну попытку поступить в медицинский вуз, в чём, как она признаётся, не была уверена.       Он уверяет её, что сделает всё возможное, чтобы помочь ей найти другую работу. В любом случае, ему самому придётся искать работу. Он даже предложил дать каждому из них рекомендации, чтобы помочь найти следующую работу. — Даже мне? — говорит Дайске, указывая на себя пальцем и реагируя, как собака, услышавшая свист. — Почему бы и нет? — бросает капитан. — Несправедливо, что твоя первая работа была такой отстойной. Я обязательно напишу о твоём позитивном настрое и оптимизме. Это должно немного помочь в поиске работы, да?       Улыбка, которую он получает в ответ, ослепляет.       Не в силах снова уснуть однажды ночью, он в конце концов заходит на кухню и просто стоит там, совершенно забыв включить свет. Он смотрит на шкаф, в голове у него белый шум, а челюсть сжата так сильно, что ему кажется, будто зубы вот-вот треснут.       Кошмар, который разбудил его всё ещё не отпускал. Когда он осмеливается закрыть глаза, то видит Джимми по другую сторону криокапсулы, который бьёт кулаками по стеклу, пока они не становятся кроваво-красными. Стекло постепенно трескается, и с каждым отколовшимся кусочком крики мужчины становятся всё громче, пока слово «предатель» не становится таким оглушительным, что он вскакивает, запутавшись в простынях весь в поту. — Капитан? Вы в порядке? — спрашивает кто-то, и он вздрагивает во второй раз за эту ночь.       Тяжело дыша, он заставляет себя сосредоточиться на реальности, а не на своих беспорядочных мыслях. Дайске стоит рядом с ним на кухне, и его смуглая кожа светится в голубом неоновом свете ночного экрана в гостиной. Одна из его рук лежит на его бицепсе, и он смотрит на него с явным беспокойством, впиваясь в Кёрли своими большими оленьими глазами. У него были такие длинные ресницы. — Прости, — говорит он хриплым голосом, как будто кто-то ударил его под дых. Он с трудом сглатывает и пытается снова. — Прости, я совсем не в себе. Ты что-то сказал? — Просто проверяю, как ты, кэп, — отвечает Дайске, ободряюще сжимая его руку. — Ты выглядишь не очень хорошо. Нужно отвлечься? Мы могли бы сыграть в игру. — Нет-нет, я в порядке. Спасибо. — вежливо отказывается он.       Прямо сейчас у него нет концентрации ни на чём, связанном с правилами каких-либо игр.       Дайске бросает на него игривый взгляд. — Тебе нормально просто стоять на кухне, в темноте? — спрашивает он.       Он ожидает, что Кёрли будет насмехаться и, возможно, отпускать колкие замечания о его умственных способностях или интеллекте.

Он не понимает.

— ...Ничего, если я постою здесь с тобой в темноте? — немного робко спрашивает Дайске, наконец-то убирая руку, чтобы почесать затылок.       Его сердце подпрыгивает. — Думаю здесь хватит места для двоих. — запоздало отвечает он, начиная чувствовать себя немного лучше.       Дайске улыбается ему, и он восхищается его не очень ровными и не совсем белыми зубами с ямочками в уголках рта. Он запрыгивает на одну из столешниц, слегка ударяясь ногами о нижние шкафчики. — Тоже не спится? — спрашивает капитан, понимая, что если он хочет, чтобы он продолжал говорить, ему нужно отвечать вовремя, а не мучиться в собственном сознании. — Наверное, нет. — Дайске пожимает плечами. — Мне просто сейчас спать не очень хочется. Я привык засиживаться допоздна, но в космосе время течёт по-другому. Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к этому. — «Ты справишься», — хочет он сказать, потому что у него были такие же опасения, но какая-то часть его не хочет поощрять стажёра в стремлении сделать карьеру в Пони Экспресс. Это чувство осталось бы, даже если бы заведение не закрывалось. — Вы снова отвлеклись, — обеспокоенно замечает Дайске. — Прости, — говорит он, тяжело дыша, не в силах посмотреть ему в глаза. — Наверное, тебе неприятно видеть своего капитана в таком состоянии. Я должен быть примером для подражания и всё такое. — Это несправедливо. Вы имеете право на волнение и всё такое. — фыркает он, соскальзывая со стола, чтобы снова встать перед ним. — Я не собираюсь осуждать вас за то, что вы испытываете чувства. Это как-то… неправильно. — И Дайске берёт его за руку и сжимает её.       Он резко вдохнул. Ему показалось, что с его плеч свалилась какая-то тяжесть, даже самая незначительная, и ему стало легче.       Что действительно было «неправильно», так это то, как сильно Кёрли хотел его поцеловать.       Напряжение в кухне было невыносимым, пока они стояли, не сводя друг от друга глаз.       Он подавляет желание и клянётся оставаться профессионалом, как бы сильно это его ни убивало, но молодой стажёр не следует этому протоколу и встаёт на цыпочки, чтобы быстро поцеловать Кёрли в губы. — Простите! — извиняется Дайске, отстранившись с румяными щеками. Он виновато прикусывает нижнюю губу, не в силах смотреть ему в глаза. — Я не должен был этого делать, но я… я не могу перестать думать о вас. Боже, пожалуйста, не ненавидьте меня.       Блондин прижимает его к столешнице, вдавливая своё тело в его тело, и крепко сжимает его бёдра, массируя большими пальцами нежные кости круговыми движениями. — Ты… симпатичный. — Шепчет он в пространство между их лицами. — Но мы не должны этого делать. Отношения между сотрудниками запрещены, особенно между капитаном и товарищем по команде. Не имеет значения, что Пони Экспресс скоро прекратит своё существование. Если кто-нибудь узнает и сообщит о нас, это будет чёрной меткой в наших резюме. Нам нужно подумать о будущем, да? — Верно. Вы просто заботитесь обо мне, — соглашается Дайске, печально кивая. Он начинает уходить, но Капитан прижимает его к прилавку, и это становится неловко. — Э-э, капитан?       Все, что он может делать, это пялиться на его губы. — Чёрт, — шипит он, наклоняясь, чтобы жадно поцеловать его.       Дайске взвизгивает, вскидывая руки и застывает на секунду, прежде чем мозг напоминает ему, что он ещё может делать что-то своими конечностями. Он отчаянно хватает его за грудь через футболку, слегка царапая ткань обкусанными ногтями. Несмотря на неуклюжую попытку ответить на поцелуй, Дайске делает это с таким энтузиазмом, что это поражает старшего.       Он чувствует, как он возбуждается.       Когда он засасывает его нижнюю губу в рот, тот громко простонал.       Действительно чертовски громко.       Рука, которой он схватил его за волосы замирает. Они оба нервно смотрят на дверь.       Даже спустя минуту ничего не происходит. Они вдвоём были единственными, кто не спал.       Он делает несколько шагов назад как физически, так и морально. — Нам стоит попытаться поспать, — говорит он Дайске слишком низким голосом. Его руки становятся влажными от желания, и он прилагает титанические усилия, чтобы не смотреть на эрекцию Дайске, торчащую из их спортивных штанов. — Д-да, — с готовностью соглашается Дайске.       Он откашливается, и они поднимают свои лица.       Пробормотав «спокойной ночи», Дайске выбегает из кухни, снова оставляя его одного.       Он остаётся там целую вечность, прежде чем ему хватает смелости вернуться в свою комнату.