Rhythm of heartache

* You tear my heart in two Ты рвешь мое сердце надвое Why do I waste my youth? Зачем я трачу впустую свою молодость? Come back, I always do Возвращаюсь, я всегда это делаю taste -ari abdul  Глава 1 Сцена не терпит эмоций. Сцена ненавидит все настоящее. Твой образ — твоя жизнь. Хан вызубрил эти слова еще в пять лет, когда мать отвела его в крупную танцевальную студию. Мальчик сменит еще множество коллективов и тренеров, но тот первый состав он запомнит до конца своих дней. Самый страшный сон, длившийся невыносимо долгие пять лет. Как ни странно, но даже в одной из самых масштабных студий Сеула во всем коллективе не было ни одного парня, что сразу привлекало все внимание к кареглазому, пухлому малышу Джи. Четкой направленности студия особо не имела: один год они могли изучать народные танцы, на следующий — хип-хоп, а потом и вовсе балет. Маленькие, стервозные девчонки постоянно издевались над тихим, скромным и необщительным Ханом. Они разрисовывали его одежду, пока та висела в раздевалке, ставили ему подножки на самых важных частях хореографии, и Джисон падал, после чего получал скакалкой по шее от тренера Минхека. Но самым невыносимым для мальчика было то, что он не мог ответить девочкам. Они же девочки, ни капли не слабее его, а может, даже наоборот. Но строгое воспитание матери давало о себе знать. Все, что оставалось Джи, — терпеть. Терпеть все до последней капли и выплескивать свои бушующие внутри эмоции в танец. Сколько бы Хан ни пытался уговорить мать не водить его туда, сколько бы слез и истерик ни устраивал изо дня в день, она оставалась непреклонной. Только через пятнадцать лет Джисон поймет причину её стойкости. Но ведь это будет потом? А мучения мальчика происходили именно сейчас. Ему нужно было понимание от взрослых, хотя бы от одного близкого человека. Но он его не получил. И не получит никогда. Хотя Хан Чи Су (мать парня) и не была одинока, её муж почти никогда не появлялся дома, был всегда на работе и изо всех сил старался, чтобы его бизнес по автоматизации рос и развивался. Он напрочь забыл, что является не только владельцем крупной компании, но и мужем и отцом. Сама же мать Хана, работавшая в Timber & Co (компании отца Джи), решила реализовать свою детскую мечту стать профессиональным танцором через сына. Что ж, если с дочкой не получилось, то почему бы и на сыне не отыграться? Лучи солнца пробирались в школьный класс, добавляя ему хотя бы что-то живое и приятное. Перешептывания одноклассников и лекция учителя смешивались в ушах парня, и он уже отсчитывал секунды до конца этой нудятины. Даже подколки Ликса — его соседа по парте — не помогали. Феликс, в отличие от Хана, был безумно увлечен химией и всеми её аспектами. Парень настолько увлекся, что даже решил сдавать химию как дополнительный итоговый экзамен и поступать на химико-биологический факультет. От одной мысли о таком наборе Хану становилось дурно. Он был далек от всего этого, его интересовали только две вещи — музыка и танцы. Заветный звонок разнесся по классу, и уже в следующую минуту Джи сгреб свои учебники в огромную серую сумку и, вскочив с места, поспешил к выходу. — Ты чего сегодня так рано? Твоя тренировка же только в пять начинается, — спросил запыхавшийся Ликс, еле догнавший Хана у центрального выхода из школы. — Тренер Кан попросил прийти пораньше, сказал, есть важный разговор. Надеюсь, он наконец решил поставить мой номер, — быстро выпалил Хан и, пожав руку Ликсу, уже собрался бежать в зал. — Ладно, удачи. До завтра, — ответил Феликс, закатив глаза и цокнув. — Увидимся! — крикнул Хан, забрасывая сумку за спину. Как хорошо, что до студии от школы идти недалеко. И вот уже через пять минут Хану оставалось пересечь какой-то там переход, как его телефон зазвонил. Парень достал устройство и увидел входящий вызов от “Тетя Мин”. Он поморщился и решил, что ответит позже. Уже хотел отключить звук уведомлений, как раздался следующий звонок — от отца. В горле сразу образовался ком, дыхание сбилось, а руки затряслись так, словно он несколько часов простоял в планке. Отец не звонил и не общался с ним уже несколько лет после развода с матерью. Хан застыл на месте и дрожащими пальцами взял трубку. На другом конце провода слышался глухой кашель и тяжелый вздох. — Джисон, мамы не стало. Прими мои соболезнования. Насчет твоей опеки свяжусь с тобой позже, — голос отца слегка подрагивал, но он профессионально скрывал это. В тот же миг весь мир Хана рушится. — Как? — успел спросить он, пока отец еще не сбросил звонок. — Она не пришла сегодня вовремя на работу. Я попросил своих сотрудников связаться с соседями, не видели ли они её, так как ты не брал трубку. Мистер Хан Ки Бом сказал, что её забрали в больницу сегодня в 10 утра. Кто-то нашел её на лестничной клетке без признаков жизни. Когда её доставили в больницу, сказали, что это была передозировка опиоидными препаратами, — говорил отец без намека на грусть. Хан не смог больше говорить. Он убрал телефон от уха, сбросил звонок и поднял глаза вверх. Слезы текли по его щекам, обжигали и ранили. Но не так сильно, как смерть близкого человека. Считай, единственного родителя. Плевать на их плохие отношения, плевать, что он мог не ночевать дома днями из-за ссор. Хан не был бесчувственным. Он любил свою мать. Любил, наверное, так сильно, как не мог никто другой. Парень попятился назад и, облокотившись о какой-то столб, медленно сполз вниз. Все тело тряслось, слезы лились ручьем, сердце вот-вот готово было выпрыгнуть наружу, воздуха критически не хватало. Но он и не думал о своём состоянии. Единственное, что крутилось в его голове, — “почему мама оставила меня”. Эта мысль не покидала его, пока он шел домой. Ему уже не было дела до тренировки и уж тем более до танцев. Нет, он хотел увидеть ту квартиру, где они жили вместе, где они были счастливы и где их уже ничто не связывало.