Пропавший без вести

только ты нужен был мне но

вот я перед тобой отныне мы вместе и я не отдам тебя никому можешь громко в войлок кричать от радости

dobbro — слежу за тобой

      — Я бы сказал, что мне тревожно в последнее время, — Какаши скользит взглядом по монитору, но отчего-то не может заставить себя посмотреть в камеру.       — Насколько бы ты оценил эту тревогу? — вопрос привычный и привычно дискомфортный. Но Какаши знает, зачем Рин каждый раз его задает. Знает и только поэтому отвечает предельно честно.       — От четырех до восьми в разные моменты.       — Это похоже на твои прошлые приступы?       — Ну… смотря с чем сравнивать.       — Те, с которыми ты сталкивался до начала терапии.       — А… да, есть что-то общее, — нехотя соглашается Какаши, впрочем, внутри себя сохранив надежду, что сходство только поверхностное.       — Как бы ты описал эту тревожность? На что она похожа?       — Я… — он замолкает, задумывается в попытке распутать собственные мысли и ощущения. Копаться в них всякий раз будто прочищать слив, забитый волосами. — Знаешь это ощущение, когда идешь по темной улице и вдруг слышишь шаги за спиной. Это может быть кто угодно, но ты не можешь перестать думать о худших вариантах.       Рин кивает, глядя на него сквозь камеру. Этот сочувственный взгляд отзывается солью в горле. Всякий раз, но разрядки так и не происходит. По большому счету Какаши даже не уверен в своей способности испытывать что-то, кроме тревоги.       — Как ты чувствуешь, тебе в самом деле что-то угрожает? — Рин подается чуть ближе, говорит ласково. Такой уж у нее стиль, будто не со специалистом говоришь, а с мудрой старшей сестрой, но отчего-то только у нее получилось пройти зону отчуждения, что образовалась вокруг Какаши.       — Нет, не думаю.       Она поджимает губы в задумчивом выражении.       — Ты не замечал, возможно, эта тревога начала расти после того, как Паккун потерялся?       Вывод напрашивается очевидный, но Какаши не может с ним согласиться. Без логических доводов, просто потому что чувствует — есть что-то еще, едва уловимое, беспрестанно ускользающее, но вполне конкретное.       — Я не уверен…       Он тяжело подпирает лицо ладонью. Беспомощность перед играми собственного разума неизменно вызывает досаду.       — Ты говорил, что думаешь взять из питомника другую собаку.       — Да, но, кажется, я не готов… не уверен, что вывезу такую ответственность, — отвечает Какаши, проглотив слово «предательство».       — Вот как, — Рин сочувственно кивает. — Хочешь поговорить об этом?       — М, нет. Пожалуй, не сегодня.       — Тогда давай вернемся к твоей тревоге. Ты пробовал дыхательные практики, которые я показывала?       — А?.. Да-да, пробовал.       — И как?       — Ну, они снимают панику, конечно, но само ощущение — нет, — Какаши не уверен, в том, что говорит правду, как и в том, что делал упражнения правильно и вовремя. Признаться, что саботирует собственную терапию отчего-то никак не выходит.       — К сожалению, так может работать травма. Психика создает защитные механизмы, чтобы избежать повторения негативного опыта. В определенной степени, эта тревога — способ позаботиться о себе.       — Я знаю, — говорит Какаши, почесывая подбородок и пряча за этим простым жестом желание прикрыть лицо.       — Я хочу еще раз проговорить, что не тороплю тебя: каждый раз, вспоминая свой травмирующий опыт, мы вынуждены заново проживать его. Это требует много ресурса. И я не поведу тебя туда до тех пор, пока мы не будем уверены, что ты морально готов.       Какаши слушает ее монолог, как набивший оскомину инструктаж по технике безопасности на рабочем месте, но не решается перебить. Пусть логикой он все принимает, сами понятия «ресурс» и «моральная готовность» звучат чуждо. Обращаясь за помощью, Какаши надеялся, что психотерапия будет иметь хоть что-то общее с травматологией — у вас растяжение, пользуйтесь эластичным бинтом, на время ограничьте физические нагрузки, жду повторно через месяц.       На его тягостный вздох Рин отвечает вопросительно кивнув:       — Что ты чувствуешь?       — Ничего.       — Прислушайся к ощущениям в теле.       — Ничего, — упрямо повторяет Какаши, за что тут же стыдится. Пытается скрыть это за невеселой усмешкой. — Я совсем безнадежен, да?       — Вовсе нет, — Рин тепло улыбается. — Вполне естественно, что твоя психика подсознательно защищается от повторного переживания травмы. К тому же ты мужчина, общество предписывает тебе быть дистанцированным от своих эмоций. Здорово, что ты вообще обратился за помощью.       Она говорит об этом не в первый и, скорее всего, не в последний раз. В воспитании дело или в чем-то другом, Какаши действительно, против всякой объективности, снова и снова приходит к мысли, что должен справляться сам, а не проматывать чужое время и свои деньги.       — Ты думаешь, проблема только в этом?       — Какаши, рефлексия — это не дар, а навык, такой же, как и все остальные. Дай себе время и ты научишься слушать себя. Вспомни, в начале нашего пути ты не мог описать и оценить ни одну из своих эмоций, а сегодня уже почти без моей помощи рассказал о своей тревожности.       — Ну да…       — Замечай это. И постарайся не давить на себя.       Вместо ответа он опускает взгляд. Внутри все перекручивается почти до физического чувства отторжения.       — Я хочу, чтобы мне стало лучше, — Какаши приходится выскребать из себя эти слова, предназначенные то ли Рин, то ли самому себе.       — Станет, обязательно станет. Просто помни: механизмы психики, что вызывают эти эмоции, к сожалению, с тобой слишком давно. Поэтому нам нужно время. Главное держать в голове, что этот сценарий можно переписать.       Отделаться от чувства, что Рин смотрит на него с оттенком то ли осуждения, то ли разочарования никак не выходит.       — Спасибо…       — Все хорошо, Какаши. Как ты думаешь, мы можем закончить?       — Да-да, конечно, — отвечает он и только потом осознает, что получилось слишком поспешно. Как будто только и ждал конца сессии. И за это тоже привычно стыдно.       — Как себя чувствуешь?       — Нормально.       Она не верит ему.       — Тогда через неделю в обычное время?       — Договорились. Спасибо, — еще раз повторяет он, прежде чем завершить звонок.       Комната погружается в тишину, густую и вязкую. В такой — только сидеть в оцепенении и сверлить взглядом экран, предлагающий оценить качество связи. Нужно опустить крышку ноутбука, заварить чай, покурить и вернуться к работе. Вот только мысли никак не собираются в действия.       Какаши закрывает глаза, представляет квадрат и плавно движется по его сторонам — вдох, задержка дыхания, выдох, задержка дыхания. Повторить несколько раз, пока не станет легче.       Крышку он все же закрывает, но тут же достает телефон, чтобы включить первый же предложенный приложением подкаст. И, миновав чай, сразу отправляется на балкон курить.       Телефон в кармане. Сосредоточиться на сути не получается, только уловить отдельные подчеркнутые интонационно слова. Мозг мгновенно стирает из головы информацию, как назывался подкаст и кто его автор. Да и не важно это, лишь бы голос наполнял помещения, шел следом, создавая иллюзию чьего-то присутствия.       На улице по-ночному темно и примерно так же пусто. Почти тревожно для начала десятого, но таков уж порядок вещей в спальных районах. Стоя на балконе, Какаши видит только чужие окна и прохожего, одиноко сидящего на автобусной остановке. Счастливчика, что может позволить себе выйти на улицу в темное время суток и так беззаботно не озираться по сторонам, не всматриваться в проезжающие мимо редкие машины, не искать признаки чужого присутствия там, где их нет.       Какаши хотел бы так же. Но пока потолок его возможностей — радоваться тому, что последний год таблетки позволяют выбираться из дома хотя бы в светлое время суток и почти не испытывать тревоги.       Рин обещает, что станет легче.       Пройдясь взглядом по улице, Какаши снова смотрит на прохожего и холодеет от осознания, что тот смотрит в ответ. С высоты четвертого этажа лица не разглядеть, тем более, что козырек кепки бросает на него густую тень.       Какаши пытается сказать себе, что парень смотрит не на него, а даже если и на него, то просто потому что человеческий силуэт на фоне горящих окон привлек блуждающий взгляд. И все же тушит сигарету, пятится, прежде чем сбежать в квартиру.       Дыхание сбилось, руки дрожат.       И под незнакомый голос, опровергающий существование инопланетян на американских военных базах, Какаши снова рисует перед глазами квадрат, снова движется по его сторонам в ожидании, что станет легче.       Он работает до поздней ночи, до помутнения в глазах и первых пробегающих по ногам судорог. Строки кода из понятных структур превращаются в непереводимые тексты на мертвом языке. Но даже к этому моменту Какаши не уверен, что устал достаточно сильно, чтобы заснуть, как только голова коснется подушки.       Когда он все же решается, то пропускает этап умывания, сразу идет в постель, лишь бы ничем себя не потревожить. Ставит телефон на зарядку и, широко зевнув, закрывает глаза.       Надо было все же поговорить с Рин про собаку. Когда рядом живое и теплое, тишина не кажется настолько тревожной. В моменты потери контроля Какаши просто клал ладонь на покрытую жесткой шерстью макушку, гладил между ушами и находил в этом утешение. Паккун точно чувствовал, когда с хозяином неладно, иногда даже раньше, чем он сам, приходил, ворчал, сам лез под руку и глядел со смесью беспокойства и осуждения.       Бездумно Какаши проводит пальцами по складкам одеяла. Ему тоскливо и это чувство растекается от позвоночника по всему телу болезненной вибрацией. Снова сбился пульс. Беспокойно перебирая ногами под одеялом, Какаши уже почти не надеется, что сон снова вернется.       В постели неуютно — не то слишком мягко, не то слишком жестко. Несколько раз сменив позу, он сдается и почти интуитивно тянется за телефоном.       Есть один верный способ заснуть, что чаще всего не подводит. Одна проблема: то, что раньше заводило, теперь кажется скучным. Эта лестница неминуемо ведет вниз, к неправильному, жестокому и отвратительному. Впрочем, Какаши считает зависимость от экстремального порно наименьшей из своих проблем.

***

      Утро начинается со звонка арендодателя. Тот неловко смеется, много извиняется и ненавязчиво уточняет, не получится ли в этом месяце оплатить квартиру пораньше. За пару минут беседы удается выяснить, что кто-то разбил окно и, судя по всему, ограбил квартиру несчастного старика.       Досрочный платеж — не проблема, а вот от самой истории остается вязкое чувство беспокойства.       Продолжается день не лучше — вынужденной вылазкой из дома. Разумом Какаши понимает, отчего рецептурные препараты одна из тех немногих вещей, что нельзя заказать с доставкой на дом, но никакая рациональность не гасит чувство досады от этого факта.       В прихожей он почти ритуально перепроверяет: удостоверение личности, рецепты, телефон, маска. Ловит свой взгляд в зеркале и едва заметно кивает.       День стоит ясный, солнечный, что так странно контрастирует с уже почти голыми деревьями. Имей Какаши привычку выходить из дома ради удовольствия, он бы хотел пролонгировать свой маршрут до аптеки. Недалеко от дома есть сквер, чуть дальше — кафе. И, прикрыв глаза, Какаши представляет себя на его веранде. Мимо проходят люди, а он никуда не торопится, читает книгу, пьет американо маленькими глотками и тот в отличие от растворимой бурды дома в самом деле пахнет кофе.       Затерявшись в своих фантазиях, Какаши теряет бдительность и сталкиваемся с идущим навстречу. Сталкивается так неудачно, что они оба чуть не валятся с ног, лишь чудом удержав равновесие.       — Простите… — выдыхает Какаши, но прохожий не отвечает. Не позволяет даже взглянуть на себя, настолько спешно уходит, оставив после даже не воспоминание, а догадку — кепка, маска на лице, злой взгляд.       От этого неуютно, странно, почти страшно.       Какаши ежится и, уставившись под ноги, больше не отвлекается от маршрута.       В аптеке пусто, светло и тихо настолько, что, закрывая дверь, хочется придержать ее рукой.       Какаши еще мелко колотит от столкновения с незнакомцем, но он следит за дыханием. Он читает сложные незнакомые названия препаратов. Он старается не думать лишнего.       И улыбка на кассе выходит почти даже искренней. Вытащив рецепты из внутреннего кармана куртки, Какаши выкладывает их перед фармацевтом и добавляет:       — Еще магний, пожалуйста.       Пока девушка, чье лицо также скрыто маской, изучает рецепты и собирает заказ по списку, Какаши переваливается с пятки на носок, беззвучно щелкает пальцами, закусывает щеку с внутренней стороны и делает все то, что отвлекает тело от состояния тревоги.       Наконец, когда пакет его таблеток счастья собран, он лезет в карман за телефоном, но нащупывает там только пустоту.       — Подождите, пожалуйста, — говорит Какаши бездумно и принимается последовательно проверять другие карманы. Надежды в нем, впрочем, мало, потому что телефон всегда лежит в левом кармане.       На всякий случай проверив на два раза, Какаши скидывает с плеча рюкзак, у недрах которого затерялась пластиковая карта. Та, давно ставшая бессмысленной, иногда попадалась ему под руку, Какаши вертел ее в пальцах и клал обратно на всякий случай. И тот настал, как и всегда, очень не вовремя.       Из аптеки Какаши выходит с тяжело бьющимся сердцем. Говорит себе, что ничего страшного не произошло, что телефон был старым, а деньги все равно бессмысленно ввиду отсутствия нормальной жизни копятся на счету. Только собственные увещевания проходят насквозь, во рту сохнет, а руки потеют.       На улице он снова смотрит под ноги, скорее, потому что так правильно, чем потому что на самом деле надеется найти свой телефон на асфальте. Такие вещи без присмотра долго не лежат.       Потому, добравшись до дома, Какаши уже особо и не ищет. И совсем не верит своей удаче, обнаружив телефон на скамейке у подъезда. Осторожно, будто кто-то поднял упавший и специально положил на видное место в надежде, что хозяин опомнится и вернется за пропажей. Стоило бы порадоваться, но Какаши замирает, осматривается, прежде чем упереться взглядом в свое отражение на темном дисплее. Он никак не может объяснить страх, что мешает просто забрать телефон и вернуться в надежную крепость собственной квартиры.       Не верится, что тот мог просто незаметно выпасть из кармана. Как не верится и в то, что кто-то просто оставил его здесь по доброте душевной.       Из оцепенения его вырывает хлопок, совершенно противоестественный в тишине двора. Какаши вздрагивает, оглядывается в поисках источника звука, но, ничего не обнаружив, просто подхватывает телефон и спешит домой.       День продолжается как-то суматошно, хотя по сути ничего не происходит. Код никак не складывается, выдает ошибки и всякий раз виной тому оказывается потерянная точка с запятой или вставшая не на том месте скобка.       В конечном итоге Какаши сдается, оставляет себя в покое и под привычные фоновые звуки подкаста идет делать кофе.       На кухне блуждающий взгляд цепляет пустую миску и впервые за минувший месяц Какаши чувствует решимость признать — Паккун не найдется случайно в соседнем дворе, никто не позвонит по номеру из объявления, ничего не изменится чудесным образом. А значит нет смысла хранить вещи, что царапают одним своим видом, на их прежних местах.       В мешок отправляются две миски вместе с подставкой, початый пакет корма, поводок, который Какаши отстегнул в тот злосчастный день. Собирать игрушки рядом с лежанкой удобнее опустившись на пол. Первым в руку ложится мяч, некогда белый, принт со схематичным изображением лица до сих не стерся — Какаши рассматривает его, вертит в руках и сам не замечает, как пережимается горло.       Заплакать не получается, только бестолково завалиться на пол боком. Первые несколько минут пусто настолько, что в этом вакууме нет ни чувств, ни мыслей. Хочется только лежать, катать ладонью по полу мяч, дышать грязным запахом собачьей лежанки.       Наверное, если бы Паккун умер, было бы легче — думает Какаши. Проблема в статусе «пропавшего без вести», в этой фатальной неопределенности, в изматывающей тоске и стыде за одно только желание от нее избавиться. Как будто снять траур равносильно тому, чтобы отказать пропавшему в праве быть спасенным.       Какаши закрывает глаза, признавая, что думает совсем не про собаку.

***

      От поездки в питомник остается тянущее чувство. Какаши не планировал брать новую собаку в дом, хотя уже по дороге признается себе — надеялся.       Вопрос, как долго он собирается заменять собаками людей, отчего-то звучит голосом Рин. Едва ли она позволила бы себе настолько резкие формулировки. Даже если так думает. Впрочем, может ли она, глядя на Какаши настолько пристально, думать иначе.       Вернувшись в квартиру, он разувается и вслепую пытается повесить куртку на крючок. Но с удивлением обнаруживает, что тот уже занят толстовкой. Какаши не может вспомнить, когда надевал ее в последний раз, а, следовательно, и то, при каких тогда обстоятельствах она оказалась именно на этом крючке. Мелочь вроде бы, но руки все равно сковывает липкой прохладой. Требуется небольшое усилие, чтобы вывести себя из оцепенения и, списав все на побочки таблеток, пройти вглубь.       Ноутбук на столе, рядом чашка с недопитым кофе, ветер из открытой балконной двери едва заметно касается задернутого тюля. Особо режет взгляд постель, убранная, но будто бы кое-как.       Какаши пытается вспомнить, как собирался сегодня утром в питомник, но картина в голове словно бы склеена из кусочков, из действий настолько привычных, что на них не обращаешь внимание. Обычно он закрывает крышку ноутбука, но не всегда. Обычно моет чашку, но иногда нет. Обычно заправляет постель, как привык заправлять в годы службы, но бывает, что после этого садится и даже ложится поверх покрывала. Обычно проверяет перед выходом выключатели, краны, окна и балконную дверь, обычно не забывает и вот это самое странное.       Еле переставляя отяжелевшие ноги, Какаши снова уговаривает себя, что дело в таблетках. Голосом Рин для большей убедительности. Терпеливо и ласково.       В рассеянности самой по себе нет ничего ужасного. Всего лишь небольшая бытовая путаница, историю о которой можно было бы рассказать, как анекдот. Он ведь уже попадал в эту ловушку: искал натянутую на лицо маску в прихожей, несколько раз кипятил чайник, стоял с полчаса на балконе с незажженной сигаретой в зубах.       Какаши переводит дыхание, не без удовольствия отмечая, что не допустить паническую атаку оказалось куда проще, чем выйти из нее. Он закрывает дверь, впрочем, позволив себе перед этим параноидально осмотреть балкон, идет к столу за чашкой. Но стоит пальцам коснуться керамической поверхности, как ужас разрядом тока прокатывается по телу.       Чашка. Чашка теплая.       Какаши пятится, пока не запинается об кровать. То ли падает, то ли садится и все никак не может отвести взгляд, словно бы уверен — достаточно моргнуть и чашка станет не тем, чем кажется.       Первыми подводят руки, которые не хватает сил поднести к лицу. Они так и замирают, скованные судорогой в неестественной позе. Сквозь поверхностное дыхание и сбившийся ритм сердца не удается поймать ни одной спасительной мысли. Только концентрированный, выворачивающий ужас.       Хочется кричать, хочется сбежать из ставшей вдруг небезопасной квартиры, но Какаши не может пошевелиться.       Этой ночью он не ложится спать. Закрывает окна, запирает дверь на все замки, но это не приносит облегчения. Все кажется неправильным, а любой шорох — прямым доказательством чужого присутствия. Явным настолько, что Какаши ритуально почти каждый час заставляет себя встать и осмотреть ванную, зайти на балкон, открыть шкаф и заглянуть под кровать. Больше в квартире прятаться негде.       В моменты, когда становится легче, он пытается объяснить случившееся рационально. Напоминает себе о том, что получил диагноз от психиатра не просто так. Разум может обманывать. Даже на таблетках.       Вот только ничто из этого не объясняет, почему чашка была теплой. Прикоснуться к ней снова получилось только когда паника отпустила, но в этот момент уже сложно было сказать наверняка. Какаши уверен в том, что ему не показалось. Как и в том, что не должен доверять собственным воспоминаниям.       Когда в очередной раз накрывает отчаяние, он кликает по иконке Uber Eats, выбирает магазин с самой быстрой доставкой. Раз не помогают таблетки, поможет кое-что другое. То, что точно не одобрят ни Рин, ни психиатр.       Ожидание курьера растягивается в вечность, в которую Какаши успевает снова обойти дом. Все остальное время он проводит на балконе, забившись в самый дальний угол — не стоило выбирать квартиру с французскими окнами. Тогда, как будто в другой жизни, его волновало сколько солнечного света будет здесь по утрам, а слово «безопасность» касалось только уровня мелкой преступности в районе.       Разумеется, Какаши был сломан уже тогда. Незаметной трещиной, которая, тем не менее, не оставляла ему шансов. Тогда ее еще можно было починить. Можно было, наверное, и в тот момент, когда она начала подтекать, а Какаши без всяких объективных причин — стараться не выходить из дома.       Когда Рин спросила его об этом, он рассказал о своем участии в ORC. Рассказал про то, как был тем самым волонтером, что первым нашел тело Наваки Сенджу. Громкая история, в которой его имя, к счастью, затерялось. Затерялся и он сам. Сначала пил, чтобы не думать о том, что пережил этот ребенок перед смертью. Вернуться в ORC так и не смог. Вылетел с работы. Не оказался на улице только благодаря накоплениям. Это немного привело в чувство, как он думал. И опрометчиво потратил последние силы на то, чтобы найти новую работу и пристроить служебную собаку в добрые руки. После этого не осталось ничего, скол на месте трещины.       Рин не поверила ему. Не потому что он сказал неправду, а потому что поняла — под этим всем есть что-то еще. Есть кто-то еще, о ком Какаши думал, пока, вызвав подмогу по рации, стоял над телом Наваки.       Та их сессия — это очередной раз, когда Какаши не смог заплакать.       Дверной звонок вспарывает тишину квартиры. Товары с ограничением по возрасту нельзя доставлять бесконтактно. Этого Какаши не учел, когда делал заказ. Спасает цепочка — сквозь щель он показывает свою социальную карту и просит оставить пакет у двери. Даже откуда-то находит силы на улыбку, которая, впрочем, не делает его менее чокнутым хикикомори в чужих глазах.       Но в конечном итоге, когда Какаши заворачивается в покрывало и льет сакэ в рот прямо из бутылки, все это не имеет никакого значения.       Постепенно алкоголь вымывает страх, оставив только упрямую тоску. В первую очередь по себе прежнему, который точно знал, зачем встает с постели по утрам. И вот он здесь, боится выходить из дома и общаться с кем-то, кроме собак и своего психотерапевта.       Лежанка, игрушки и брошенный рядом черный пакет до сих пор в углу.       Вдруг накрывает злость, не столько на себя или на кого-то конкретного, сколько на всю ситуацию. Одиночество невыносимо, невыносимо жить в постоянном страхе, невыносимо думать, что, если завтра Какаши окажется «пропавшим без вести», никто не подаст заявление в полицию, не поднимет ORC, не будет подолгу смотреть в никуда, задаваясь вопросом «где же ты?». А потом с этих размышлений слетает вся шелуха и остается только одно желание — чтобы кто-то живой и теплый был прямо сейчас вместе с ним в постели.       В состоянии близком к пьяному угару Какаши идет в ванную, наконец не для того, чтобы проверить, не притаился ли в душевой кабине злоумышленник. Стащив футболку, он нетвердой рукой пытается поймать ракурс через зеркало. Такой, чтобы было видно тело, но рука с телефоном закрывала лицо. Ему не от кого прятаться, но отчего-то это ощущается чем-то более правильным и безопасным. Да и плевать всем на его лицо, если под одеждой есть, что показать. Пусть даже прием таблеток сыграл свою роль и он не так хорош, как раньше.       Какаши тоже плевать на все. Будет нужно, он сделает фото и совсем без одежды.       Дело за малым: скачать приложение, заполнить анкету и не протрезветь раньше, чем удастся договориться о встрече хоть с кем-нибудь.

***

      Забуза сказал, что ищет просто секс, но через несколько десятков сообщений добавил, что теоретически друзья с привилегиями — тоже приемлемая для него форма отношений. Хотя, конечно, думать о таком было рано.       Он тоже служил, только на флоте. Тоже когда-то был добровольцем, только Красного Креста. Где работает сейчас не уточнил, но непрозрачно дал понять, что в силовых структурах.       Тот момент, когда разговор зашел о сексе, Какаши помнит уже смутно, но утром, перечитывая переписки, краснеет от собственной откровенности. И не знает радоваться или жалеть о том, что заснул с телефоном в руках, оставив себе возможность продолжить старый диалог утром, когда начать новый уже не хватило бы храбрости.       И все же день омрачает только похмельная головная боль и периодические приступы тошноты. В остальном Какаши почти не стыдно за то, что нарушил заветы психиатра и поставил себя на грань эндорфиновой комы. Главное, что сегодня тревоги не вызывают ни чашка, ни толстовка, ни приоткрытая дверь балкона.       Какаши уверен — это все у него в голове.       И когда Забуза приглашает к себе, от согласия отделяет всего один вопрос.             kakashi (15:23): Мы можем встретиться утром?       Он не уточняет почему, избавляет от подробностей о том, что не выходит на улицу после наступления темноты и не садится в незнакомые машины, даже если это аккредитованное такси.             zabuza (15:25): Без проблем. Во сколько?       Решимости хватает ровно до следующего утра, до того момента, когда прокрастинировать сборы уже невозможно. Но даже тогда Какаши дает себе еще пять минут, чтобы посидеть на кровати, уставившись в одну точку.       Мандраж совсем не приятный. В груди вяжет и крутит узлами. Дрожь крупная, будто вышел зимой покурить в одной футболке. И уже неясно, с чего идея оказаться дома у незнакомого человека показалась вдруг хорошей.       Разве не так начинаются истории о пропавших без вести? — спрашивает Какаши и тут же отвечает себе. — Нет. Истории о пропавших без вести начинаются в тот момент, когда ты к ним меньше всего готов.       Возможно, сказывается и то, что вчера он пропустил прием лекарств в надежде хоть как-то облегчить похмелье. Но кажется сделал только хуже. Опершись на эту мысль, как на костыль, он встает, добредает до кухни и вытряхивает таблетки на ладонь. Смотрит на них почти с отвращением, прежде чем запить.       Желание отказаться от встречи сосуществует в голове с желанием поехать и это не поддается никакой логике. Но в конечном итоге потребность если не переспать, то хотя бы поговорить вживую с другим человеком пересиливает страх. И, продираясь сквозь состояние на грани паники, Какаши принимает душ, гладко выбривает лицо и впервые за несколько лет достает из-за зеркала флакон парфюма — подарок от сослуживца, с которым они недолго были вместе и, пусть не остались друзьями, а все же разошлись на хорошей ноте. Беглое воспоминание окончательно смещает чаши весов.       Какаши должен дать себе шанс. Не имеет право этого не сделать.       Возможно, причина во второй таблетке успокоительного, выпитой перед выходом, но сегодня даже улица кажется не такой пугающей. Разве что самую малость дезориентирующей. С этим можно смириться и в качестве небольшой подготовки к предстоящему Какаши делает крюк, чтобы взять кофе с собой.       Спустив маску, нюхает, прежде чем попробовать. Горький смолистый запах с отзвуками не то шоколада, не то фруктов. Объемный и дурманящий — ровно такой, каким запомнился.       И от одного этого хочется не то рассмеяться, не то заплакать посреди улицы. Но Какаши не делает ни того, ни другого, только пробует свой напиток и, удовлетворившись вкусом, направляется к метро.       У спуска на станцию парень в толстовке с капюшоном проскальзывает вперед и, не оборачиваясь, придерживает дверь. Мелочь и все же Какаши воспринимает ее, как хороший знак.       Утренний час-пик еще не дошел до худшей своей формы, но сидеть уже негде. Не удается занять и место в углу. Так что Какаши просто становится лицом к двери, той, что не со стороны платформы. Не самое безопасное положение в пространстве, но вполне терпимое.       Какаши надевает наушники и, прикрыв глаза, включает музыку. Что-то из прошлой жизни.       Уже через несколько станций толпа становится гуще. Но успокоительное по ощущениям справляется и с этим.       Даже в тот момент, когда кто-то наваливается со спины. Какаши по старой привычке успевает выставить вперед руки, чтобы не оказаться распластанным по поверхности двери.       Возможно, стоило ехать вечером, чтобы переночевать у Забузы. Или пригласить его к себе. Хотя и то, и другое вызывает беспокойства больше, чем необходимость выжить в метро в час-пик.       Какаши запрокидывает голову и визуализирует квадрат.       Вдох. Задержка дыхания.       Выдох. Задержка дыхания.       Повторить несколько раз, пока не станет легче.       Стоящий позади тоже упирается рукой в дверь, поставив ладонь почти вплотную к ладони Какаши. Давление на спину ослабевает, а затем возвращается с новой силой: незнакомец накрывает руку Какаши своей, вжимается в него всем телом.       В первую секунду приходит тупое отрицание. Это все случайность, сейчас он отстранится и попросит прощения, что Какаши, впрочем, не услышит из-за музыки в наушниках.       Сердце колотится почти в горле.       Незнакомец стискивает его ладонь, вторая рука ложится на талию и с нажимом проскальзывает под край толстовки.       Расстояния, что Какаши сумел выбить, не хватает, чтобы развернуться. Он пытается дернуться, но силы не равны. Незнакомец только плотнее прижимает Какаши к двери, что-то жарко дышит в шею, но слова растворяются под звуками музыки.       Попытка перехватить его руку, что упрямо лезет под пояс штанов, тоже ни к чему не ведет.       Где-то под кожей переплетаются страх и стыд. Прорастают сквозь мышцы и кости, сковывая в состоянии полной беспомощности.       Чужие пальцы проникают под белье, накрывают член, проходятся от основания вниз, прежде чем сжать.       Какаши колотит в ответ на прикосновения. Незнакомец наваливается на него сильнее, согнув последнюю опору и прижав к двери всем весом. Этот жест отчего-то ощущается как уродливое подражания объятию.       Он снова шепчет, бегло коснувшись носом мочки уха. В этот раз голос едва различимо, но проступает через биты. Всего одна фраза:       — Не смей, — от которой выкручивает до тошноты.       Дыхание рывками, совсем поверхностное. Мысли путаются, не начинаются и толком не заканчиваются. Отчетливым остается только пронизывающий ужас. Под ним нет даже облегчения, когда незнакомец отпускает.       Поезд сбавляет ход.       Станция мелькает перед глазами.       Платформа справа.       За мгновение до того, как двери открываются, Какаши еще чувствует чужое дыхание на своем затылке.       Он не знает, на какой силе удерживается на ногах, а тем более умудряется сделать рывок. Просто чувствует — если не сможет, его подхватит и похоронит под собой толпа. Только услышав, как хлопают позади двери, Какаши оборачивается. Оборачивается и видит его. Узнает по темно-синим рукавам толстовки и по тому, как жадно, насмешливо впивается в него ответный взгляд.       Лицо за маской, даже волос не видно под низко надвинутым капюшоном. Никаких примет. Никто из ниоткуда, переломивший за пять минут все то, что Какаши чинил последний год.       Поезд трогается от станции.       Музыка продолжает играть.       Из угла Какаши вытаскивает дежурный по станции. Сам он уже плохо понимает, что происходит. Вокруг люди с липкими внимательными взглядами. Из окружающих голосов и шума удается выцепить всего одно слово, «скорая», в ответ на которое Какаши дергается, качает головой.       — Мне просто нужно выйти. Пожалуйста.       Слишком уж обеспокоенный дежурный по станции берет под руку, чем делает только хуже. То немногое здоровое и целое, что выдержало приступ паники, помогает не вырываться. И все же тело отвечает крупной дрожью где-то на границе с судорогой.       — Вам точно не нужна скорая? — спрашивает дежурный уже на улице.       Какаши сползает по стенке и, недолго порывшись в карманах, срывает маску, закуривает.       Ему нужно только одно — чтобы этот человек ушел. Чтобы не стоял над ним с испуганным лицом, не пытался поймать взгляд, ни о чем не спрашивал.       В груди больно.       Кожу жжет в тех местах, где она еще помнит след чужих прикосновений.       — Может быть, вызвать вам такси?       Сквозь хрип и ком в горле Какаши заставляет себя говорить:       — Я позвоню подруге.       — Побыть с вами?       — Нет, — ответ выходит резким, неоправданно, незаслуженно, и Какаши пытается сгладить углы, — пожалуйста, не нужно.       — А… ладно. Спускайтесь на станцию, если понадобится помощь, — смущенно бормочет дежурный и наконец уходит.       С каждой затяжкой мысли становятся яснее.       Какаши пытается уцепиться за такое привычное отрицание. Вот только в этот раз не выходит: все было на самом деле. И от этой мысли грудь снова прошивает болью.       Зажав сигарету в зубах, он достает телефон, вслепую смахивает уведомления и ищет номер единственного человека, который знает о его существовании.       Она столько раз говорила — звони, если случай экстренный.       Какаши не звонил, когда оказывался на улице после наступления темноты, не звонил, когда держал в руках горсть таблеток, не звонил даже после пропажи Паккуна. Думал, что не имеет такого права.       Сейчас уже все равно.       Рин отвечает через несколько гудков, удивленно, не сказать бы осторожно:       — Какаши?       — Привет. Можешь сейчас говорить?       — Могу. Что-то случилось?       — Да. Случилось.       — Расскажешь?       Тяжело сглотнув, Какаши тушит сигарету о землю и почти сразу тянется за новой.       — Какой-то парень в метро… — подобрать слова оказывается сложнее, чем он думал. — Парень в метро зажал меня и облапал. Мне не показалось. Было сложно перепутать.       — Все в порядке, я тебе верю.       Она ему не верит. Или Какаши — ей. А может быть самому себе.       — Ты сейчас в безопасности?       — Не знаю… — Какаши осматривает толпу прохожих, чьи взгляды брезгливо касаются его в ответ. — Я на улице.       — Прислонись спиной к стене.       — Уже.       — Давай для начала подышим? Хорошо?       — Хорошо, — повторяет он, как эхо, сглатывает подступающую судорогу и честно пытается сосредоточиться на голосе Рин. Только на нем. Не на людях вокруг, не остаточных ощущениях в теле, не на том, как ноет в груди.       Вдох. Задержка дыхания.       Выдох. Задержка дыхания.       Легче не становится и, кажется, не станет уже никогда.       Какаши жмется к стене в попытке слиться с ней. Стать несокрушимым и безразличным.       Рин просит назвать пять вещей, которые он видит, четыре вещи, которые может потрогать, три звука, два запаха и что-то, что можно попробовать на вкус. Волна ужаса отступает, но почти сразу накрывает снова.       Возможно, Рин замечает это по тому, как изменилось его дыхание. Или просто знает, что он безнадежен.       — Я с тобой, Какаши. То, что произошло, ужасно. Твоя реакция абсолютно закономерная, — говорит Рин и после короткой паузы добавляет. — Ты ни в чем не виноват и не заслужил этого.       От последней фразы снова скручивает дрожь. Какаши хочет попросить «повтори еще раз», но получается совсем другое.       — Я не знаю, как попасть домой.       Вместо ответа Рин шумно выдыхает. Ей не нужны пояснения.       — Если я буду с тобой на телефоне, ты сможешь вызвать такси?       — Нет! — выдыхает Какаши грубо и тут же пытается исправиться. — Не знаю…       — Все будет в порядке. Обещаю. Ты отправишь мне маршрут и я прослежу, чтобы ты добрался до дома.       — Я не знаю… — повторяет Какаши и, в очередной раз поймав на себе чужой взгляд, ежится.       Из вариантов: метро, такси или остаться здесь, пока не станет лучше — ни один не кажется надежным. И будь у него такая возможность, он предпочел бы не выбирать.       — Я попробую.       Переступив порог квартиры, Какаши чуть не валится с ног. Но почти сразу собирается снова — запереть дверь на все замки и проверить не оказались ли вещи не на тех местах, где им положено быть.       Все кажется привычным и лаконичная пустота, что два дня назад доводила до отчаяния, сейчас успокаивает.       Рин говорила с ним всю дорогу, как и обещала. Говорила, будто друг, рассказывала простые и незамысловатые истории, задала много вопросов на безопасные темы и делала все, что было в ее силах.       — Спасибо, — говорит Какаши, присев на кровать. — Я переведу деньги попозже.       — Не торопись. Это сейчас не самое важное. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?       — Уже легче.       — Что в теле?       Честно прислушавшись, Какаши прикрывает глаза. В груди до сих пор тяжело, но, благо, уже ничто не затрудняет дыхание. Основная волна паники прошла. Прошла мягкость в ногах и ощущение грязи на коже.       — Все в порядке.       — Уверен?       Он тяжело выдыхает, трет переносицу.       — Рин… конечно, все не в порядке. Но я устал. И не думаю, что сейчас готов что-то еще с этим делать.       — Понимаю, — она делает короткую паузу. — Постарайся отдохнуть.       — Ага, — судя по тому, как с каждой фразой становится все сложнее подбирать слова, отдых ему действительно нужен. — Пока.       — До встречи, Какаши.       Телефон в руках замолкает, погружая квартиру в фатальную тишину. В ней тяжело, но мысль про очередной подкаст вызывает отторжение.       Несколько десятков секунд, а, может быть даже и минут Какаши проводит в оцепенении. Смотрит перед собой и пытается осознать себя в теле, а окружающее пространство, как объективную реальность. Но чем дальше, тем больше оно походит на плоские декорации.       Бред.       Нужно записаться к психиатру, попросить таблетки посильнее, такие, чтобы только спать и работать.       Когда появляются силы, он снова зажигает экран телефона, открывает приложение для знакомств, об установке которого уже успел пожалеть. Впервые после случившегося в метро Какаши вспоминает про Забузу. Обида отдается горячим и соленым в глотке — тот ведь ему правда понравился. Как человек, как парень.       Какаши заходит в переписки, чтобы придумать внятные слова извинений. Забуза уже успел написать ему, но взгляд приковывают другие сообщения.       Руки снова холодеют, когда Какаши обнаруживает не прочитанный диалог с аккаунтом без аватара и лаконичным «О.» вместо имени.             o. (9: 28): Ты пахнешь слишком хорошо…             o. (9: 45): Надеюсь, это то, чего ты хотел.       Дыхание снова спирает, когда он лезет в журнал вызовов, чтобы понять, во сколько созвонился с Рин. Время в истории — «9:52». Вывод напрашивается неутешительный настолько, что Какаши бросает телефон на кровать, экраном вниз. Зарывается пальцами в волосы, сжимает, но почти не чувствует боли.       Хочется завыть в голос от одного только предположения, что все это не просто череда дурных совпадений.       Кто-то следит за ним и преуспел в этом настолько, что может проникнуть в дом или предположить маршрут.       Рывком Какаши кидается в прихожую, проверить цепочку. Та заперта и, обессилев, он утыкается лбом в дверь. Дышит, так глубоко и медленно, как позволяет перекрученное паникой тело.       Бред.       Так не бывает.       Какаши медленно сползает на пол.       Бывает или нет, а с ним происходит.       Мысль позвонить в полицию он отметает почти без раздумий. Никто не поверит человеку со справкой. Примут за сумасшедшего, а заикнется про сегодняшний инцидент в метро — приплетут ориентацию.       Что бы ему ни угрожало, Какаши с этим один на один. Нужно принять это и найти под обломками того себя, который точно знал, что делать. Но пока что там только зияющая дыра.

***

      Следующие дни проходят в сумраке. Не получается ни отвлечься, ни поспать, ни поработать. Только ходить из угла в угол, курить и хлестать помойный кофе до тошноты. Страх не возвращается в пиковую точку, просто следует за Какаши. Тот задергивает занавески и всякий раз задерживает дыхание, заслышав движения в подъезде. Очень скоро железная дверь перестает казаться залогом безопасности.       Пока что запасов еды в холодильнике хватает, но скоро они закончатся. Скоро закончатся сигареты. Тогда придется вызвать курьера и снять цепочку с двери. О том, что будет, когда понадобятся таблетки, даже думать не хочется.       К вечеру второго дня удается немного собраться — изоляция и выключенный телефон играют в этом не последнюю роль. Полностью с радаров пропадать нельзя, приходится, заклеив камеру изолентой, включать компьютер и проверять рабочую почту, но это действие представляется относительно безопасным. По крайней мере куда более безопасным, чем остаться без дохода в нынешней ситуации.       Пока на это есть силы, Какаши садится за стол и, отодвинув ноутбук, выписывает от руки на лист все то, что с ним произошло в хронологическом порядке: потеря телефона, проникновение в квартиру, инцидент в метро, странные сообщения. Закрывает глаза, пытается осознать связь между событиями.       Мысль о том, что за ним в самом деле следят, до сих пор кажется дикой. Но чем дольше Какаши отрицает ее, тем большему риску себя подвергает.       Он уверен, что не сошел с ума.       Инцидент в метро, скорее всего, связан с пропажей телефона или проникновением в квартиру — сталкер каким-то образом имеет доступ к его перепискам. Значит, нужно откатить все к заводским настройкам и завести новые аккаунты — не самая страшная из потерь. Еще не помешало бы сменить замок, скорее всего, арендодатель не будет против…       Закусив ручку, Какаши вспоминает последний разговор с ним. Возможно, сталкер инсценировал ограбление, чтобы достать ключи от квартиры. Версия звучит почти параноидально, но Какаши выписывает и ее.       По крайней мере, теперь все происходящее не выглядит мистическим.       Не удается ответить только на один вопрос — выписанная на лист буква «О», заменившая сталкеру имя, царапает взгляд. Последние годы Какаши провел в изоляции, ни с кем не знакомился, рабочие переписки вел в деловом тоне, не включал на созвонах камеру. Его круг общения был строго ограничен врачами и менялись в нем только психотерапевты, ровно до момента знакомства с Рин.       В прошлом Какаши был всего один человек, чье имя начиналось на букву «О». И одной мысли об этом хватает, чтобы пережало в горле.       Судорожным движение он пишет: «Пропал без вести» — и через внутреннее сопротивление добавляет имя.       Впервые Какаши влюбился в детском доме, куда попал после самоубийства отца. Влюбился не сразу. А может быть и сразу, просто понял, отчего именно этот мальчик раздражает больше других, только к началу пубертата.       Долгие взгляды, случайные прикосновения, бесконечные драки, как способ оказаться ближе. А следом за ними — неловкие разговоры, первые поцелуи и страх перед желанием получить больше.       В конце концов, они были всего лишь подростками. Тот мальчик должен был остаться в памяти Какаши первым. Но остался — пропавшим без вести.       Какаши моргает, отгоняя наваждение.       Не может больше смотреть на лист и, беззвучно поднявшись, выходит на балкон.

***

      Ночью ему снятся кошмары. Снятся бесконечные коридоры заброшенного дома. Снится голое тело кое-как завернутое в мусорные мешки, руки за спиной, рот заклеен скотчем, а на шее удавка из шнурков, закрученная так плотно, что впивается в кожу — именно таким нашли Наваки Сенджу. Вот только у этого мертвеца совсем другое лицо.       Проснувшись, Какаши впервые за полтора десятка лет плачет. Силы, что он нашел в себе несколько дней назад, снова покидают. Какаши, почти привычно, чувствует себя жалким и абсолютно беспомощным.       От слез вопреки ожиданиям легче не становится. Болит голова, тянет в груди и он не находит выхода лучше, чем снова выйти покурить. Сигареты в последнюю неделю уходят до неприличия быстро, но в целом перспектива умереть от рака уже не пугает.       Сидя в своем «слепом» углу, Какаши впервые серьезно спрашивает себя, может ли его сталкер быть тем самым, чудом выжившим. Думать об этом настолько тяжело, что мысли утекают сквозь пальцы, а внимание упорно скользит от пустой дороги к одинокому прохожему на остановке.       У Какаши нет ответа на этот вопрос.       Он давно перестал надеяться. Прошло слишком много времени, чтобы полиция искала хотя бы тело. Даже тогда, полтора десятка лет назад, казалось, что всем все равно. У них не было семей, которые могли бы настаивать — он не просто сбежал.       Прямо об этом не говорили, но Какаши знал — в его версию событий никто не верил.       Никто не поверил, что в той заброшке, куда они сбегали, чтобы побыть вдвоем, был кто-то еще. Кто-то, чьи шаги они слышали, плутая по темным коридорам. Какаши сжимал влажную от страха горячую ладонь и был уверен, что не отпустит. Тогда, полтора десятка лет назад, он не смог ответить на вопрос полиции, как они не заметили провал в полу. Хотя сейчас, достигнув возраста тех полицейских, он ясно осознает: они были парой напуганных до суеверного ужаса подростков, петлявших в темноте. Исход их истории не странность, а закономерность.       Рука выскользнула, крик оборвался звуком удара. Уже не боясь невидимого преследователя, Какаши звал до срыва голоса и был почти готов прыгнуть следом. Но выбрал пойти за помощью.       Его так и не нашли.       Ни в подвале, ни на этажах и вообще нигде. Он пропал, а Какаши остался жить с мыслью, что мог если не удержать, то хотя бы не тратить время на бесполезных взрослых.       С ней он пошел в армию. С ней записался добровольцем в ORC. Под ее весом сломался.       Почти всухую шмыгнув носом, Какаши трет глаза и думает, что вполне заслуживает того, что с ним происходит.       Заснуть снова удается только под утро, да и то на успокоительном. Зато в этот раз Какаши проваливается в мягкую, непроглядную темноту.       Просыпается почти целым, долго пьет кофе, глядя в стену, и чувствует все прелести злоупотребления таблетками без надзора врача. Кажется, если увеличить дозировку еще на миллиграмм и можно не проснуться вовсе.       На какой силе работает сегодня, Какаши не понимает. Впрочем, работой это можно назвать с натяжкой — к вечеру удается написать не больше, чем в обычном состоянии за час. Это проблема, учитывая, что дедлайны начнут поджимать уже очень скоро.       Какаши разберется с этим завтра. Если доживет.       Сегодня за ним остается всего одно дело: в положенное время сесть за ноутбук, снять с камеры изоленту и открыть ссылку на видеовстречу. Рин подключается почти сразу и по одному ее взгляду очевидно — что-то не так.       — Какаши, — выдыхает она. — Слава богу!       — Что случилось?.. — голос подводит.       — Я уже два дня пытаюсь до тебя дозвониться!       — Я отключил телефон… а… зачем ты меня искала?       Ее лицо замирает в выражении скорбной растерянности. Наверное, так смотрят на смертельно больных, что еще не знают об этом.       — Какаши, то, что собираюсь сказать, может показаться тебе тревожным. Главное помни, я рядом, чтобы помочь. Не только как твой психотерапевт, — начинает она вроде бы мягко, но с несвойственной для неё решительностью. — Мне на рабочий номер уже не первый день поступают угрозы с требованием прекратить общение с тобой.       В груди сводит.       — Мы должны сообщить в полицию. Это не то, с чем ты должен бороться сам.       Слова проходят насквозь. Какаши наперед знает, что не пойдет в полицию. Собственная безопасность вдруг кажется такой несущественной.       — Думаю, мы на этом закончим, — говорит он монотонно.       — Какаши, я понимаю, как тебе тяжело, поэтому буду рядом с тобой. Помогу подать заявление, поговорю за тебя с полицией. Ты со всем справишься, обещаю. Как тогда, с такси, помнишь?       — Нет, — он качает головой. — Я не могу подвергать тебя опасности.       — Какаши, пожалуйста. Ты привык никому не доверять и полагаться на себя. Я знаю, ты разочарован, но, прошу тебя, дай себе шанс получить помощь. Я на твоей стороне. Ты мне веришь?       — Верю. И именно поэтому не хочу, чтобы ты пострадала, — он пытается улыбнуться. — Спасибо за то, что была рядом.       — Не отключайся! Давай поговорим? — Рин видит, как он тянется к тачпаду. Все понимает. И Какаши искренне жаль бросать ее в состоянии беспомощности, но это единственное верное решение.       Комнату заполняет тишина.       Откинувшись на спинку стула, Какаши до боли зажмуривает глаза. Уже даже не чувствует тоски от того, что последняя его связь с миром только что порвалась. От этого просто пусто.       Он проводит без движения несколько минут. Старается ни о чем не думать, сосредоточиться на дыхании.       Затем рывком распрямляется и, опустив руки на клавиатуру, ищет веб-версию приложения для знакомств. Сейчас нет никакой необходимости скрывать свою активность, сталкер и так очень скоро узнает все, что Какаши хочет сказать.       Новое сообщение от «О.» висит непрочитанным. На превью вложение и Какаши хочет надеяться, что там банальное фото члена, а не чье-то изуродованное тело.       Переступив через себя, кликает на переписку. На мгновение закрывает глаза, а как открывает, видит Паккуна и руку в перчатке, что гладит его между ушей. Секунда, в которую он ищет раны или следы истощения на собачьем теле, кажется бесконечной. Но на ее исходе приходит облегчение, самое настоящее, а не то блеклое его подобие, к которому Какаши привык.       Фото отправлено вчера, сверху подпись:             o. (22:06): Ему тебя не хватает. Ты должен быть рядом.       Накрывает злостью. Черт с ним, но собака не заслужила быть частью этой истории. Скрипнув зубами, Какаши прокручивает переписку выше к непрочитанному сообщению трехдневной давности.             o. (00:48): Я приду тебя навестить. Думаю, ты не против.       И еще выше, вечером после инцидента в метро.             o. (20:32): Я знаю, как тебе нравится. Дай мне время. Я теперь так умею и покажу тебе.       Какаши отталкивается от стола, резко откатившись на кресле назад. Не может и дальше делать вид, будто спокоен. Ноги сами несут по комнате кругами в поисках решения.       Он и сам не заметил, когда у «О.» появилось полное имя. Хочется разорвать эту взаимосвязь в своей голове. Но она прочнее, выдерживает все воспоминания о смешном мальчишке с большими мечтами. За полтора десятка лет с человеком может случиться слишком много неправильного, такого, что сотрет его прежнего.       Очередной круг по комнате приводит Какаши на балкон, где он трясущимися руками выкуривает сигарету чуть ли не в несколько затяжек. Открывает окно, дает холодному воздуху остудить раскаленную кожу.       Последний вдох, самый глубокий, прежде чем вернуться в комнату и обнаружить пометку «онлайн» рядом с отсутствующим аватаром.       Какаши не думает, просто пишет и отправляет всего одну фразу, ту, что мечтал сказать полтора десятка лет.             kakashi (22:43): Я вернулся за тобой тогда.       О. читает сообщения и целую вечность печатает ответ.             о. (22:49): Ты еще любишь меня?       Окончательно убедившись в своей правоте, Какаши выдыхает. В последний раз вспоминает, как выскользнули пальцы из его влажной от пота ладони, вспоминает крик и звук, с которым тело ударилось об пол.       И больше ничего не чувствует.       Хватит с него.       Какаши выходит в прихожую, снимает цепочку, проворачивает ключ в замке, прежде чем вернуться за ноутбук.             kakashi (23:01): Дверь открыта. Я один.       Сообщение прочитано.       Когда он снова выходит на балкон, остановка пуста. Подтвердив свою последнюю догадку, Какаши закуривает и принимается считать про себя.       Ход времени ломается.       В прихожей щелкает замок.